Клавдия Андреевна проснулась, как всегда, засветло.
Выполнила ежедневный утренний ритуал: накормила и выпустила кур, застелила свежего сена Доче. Долго, кряхтя, пристраивалась на низкую скамеечку. Больные ноги и думки тяжелые опять всю ночь не давали спать спокойно. “О-оо-хх, грехи наши тяжкие! Прости, Господи, прегрешения, вольные и невольные!”
Корова терпеливо ждала, мирно пожевывая жвачку и поглядывая в сторону хозяйки темными, влажными, все понимающими глазами. Наконец, в подойник ударили первые теплые струйки…
- Доча, а ведь расставаться нам придется с тобою… Сил никаких не останется скоро…
Корова вскинула рогатую голову и протестующе замычала, выпустив в темный потолок облачко пара.
- Ладно-ладно! Я и сама не хочу, но видишь же, что деется - еле ползаю, - ласково, с сожалением погладила кормилицу по боку.
Выходя из хлева, чуть не споткнулась о порожек, негромко ругнулась, ведро, к счастью, не расплескала, удержала. Кот Барсик, отиравшийся тут же в ожидании завтрака, ощетинив хвост, испуганно отпрыгнул в сторону. Усы нервно подрагивали, а золотистые глаза горели угольками. Кто знает, чего от хозяйки ожидать? Попав под горячую руку, и веника схлопотать можно.
- Ну, будет тебе! Чего переполошился?! - проворчала Клавдия Андреевна, - Пойдем домой, молочка налью, - кот радостно потрусил вперед.
К десяти раздался протяжный сигнал - по деревне ехала автолавка. Подхватила кошелек, сумку полотняную, перекидную, и потянулась к остановке, где уже собрались деревенские кумушки. Поприветствовав собравшихся, заняла свою очередь.
- Баб Клав, а чего ты взад-то встала? Тебе ж, как матери героя, без очереди полагается! Так проходи, проходи, не стесняйся! - бойко и насмешливо проговорила Тамарка, вредная остроносенькая бабенка предпенсионного возраста. Все новости деревенские узнавала она первою и во все дела нос свой любопытный совала, оттого видно и вытянулся он у нее так. Чтоб соответствовать.
Клавдия Андреевна застыла, будто ее ударили. Сердце полоснуло болью. На минутку закрыла глаза, чтобы успокоиться:
- Благодарствую, соседушка! Ничего, подожду я.
- Клавдия Андреевна, чего уж, в самом деле, Вы проходите, нам спешить некуда! - бесхитростно предложила молодая Анюта. Они с мужем недавно перебрались в деревню из большого города. “Воздух, - говорили, - здесь чище, и дышится легче”… “Малахольные”, - тут же пришли к выводу бабы, но попривыкли со временем к городским - ребята они были беззлобные, трудолюбивые.
- Ох, и язва ты, Тамарка! - шепнула, сердито сдвинув брови, деревенская староста Евдокия Семеновна, - Проходи, Андревна, не торопимся мы!
- Ну коли так, раз уж все общество не возражает, спасибо, пройду! - Клавдия благодарно приклонила голову и вышла вперед, приветствуя знакомую продавщицу - Здравствуй, Раечка! Три буханки хлеба, пшена для кур пару килограмм, пряников пакет. И отвесь-ка мне, девонька, конфет самых вкусных, шоколадных, полкило. Для сыночков…
Получив заказ, перекинула сумку через плечо и побрела, шаркая больными ногами, в сторону дома. Слышала, как Тамарка выплюнула ей вслед ядовито:
- Вишь ты, гордая, ГерОиха! - но не оглянулась, слова в ответ не сказала, даже под тяжестью идти старалась прямо, не сгибаясь, держа лицо перед соседками. И только домой войдя, отпустила слезы, которые двумя горькими дорожками побежали по щекам, теряясь в морщинах…
Десять лет ждала после войны, ждала и надеялась, что вернется сынок ненаглядный, Андрюшенька.
В сорок третьем еще получила бумагу, что пропал без вести, но все ж надеялось сердце материнское. Пропал же, не у б и т. Мало ли их возвращалось домой через годы, седых, покалеченных, но живых.
А потом, спустя еще несколько лет, приехали эти, с печально-торжественными лицами, председатель, военком, еще кто-то из начальства… Говорили много. Хорошо говорили. Только мать, неожиданным визитом ошарашенная, лишь одно уловила: “Пал с м е р т ь ю храбрых”.
П ог иб рядовой Андрей Федотов тогда же, в сорок третьем, при взятии какой-то высотки, геройски по ги б, закрыв собой вражеский п у л емёт, который косил б о й цов наших направо и налево. Командование отважный поступок молодого солдата оценило и наградило рядового званием Героя Советского Союза. По с м е р т но. Перевезли останки на местное воинское зах о р о нение со всеми воинскими почестями. Табличку прикрутили на обелиск, торжественно возложили цветы-венки.
Окаменела мать от горя. Такой и на фото в вышедшей местной районной газете выглядела, взгляд пустой, неподвижный, ну да оно и понятно. А корреспондент суетился, все пытался расшевелить ее, разговорить. Не вышло. Махнул рукой и ушел раздосадованный. Статью ему хотелось написать хорошую, вишь ты…
Каждую неделю ходила Клавдия Андреевна к сыночку. Осторожно гладила шершавыми пальцами блестящую медную табличку на грубом сером камне, о жизни своей рассказывала. Деревенские к ней с уважением, председатель машину дров на зиму бесплатно заказывал, ребятишки местные жестяную звездочку на калитку прикрутили, иногда прибегали помочь по хозяйству. Только всё одно - пусто в доме и одиноко.
Побудет мать на захоронении, среди берез и сосенок, выговорится немного, и вроде как легче ей чутка становится.
А лет через пять тот же дотошный корреспондент, собираясь писать книгу о героях во й н ы, покопавшись старательно в архивах, случайно обнаружил досадную ошибку. Подвиг тот совершил рядовой Андрей Федотов, да и по батюшке Петрович, верно, но уроженец совсем другого села, названия того же, да вот только другой области. Ох, как ему хотелось написать материал разгромный, но не вышло опять же: вызвали в обком, поблагодарили за внимательность и настоятельно попросили шумихи не поднимать. В в ой ну столько народу по г и бло, архивы еще не одно десятилетие разбирать будут, а не ошибается тот, кто не работает, относиться следует с пониманием.
К Клавдии Андреевне приехали в этот раз по-тихому. Документы и маленькую блестящую звездочку в бархатной коробочке, извинившись скромно, попросили вернуть. Отдала растерянно, а в сердце тут же встрепенулась робкая надежда. Ошибка. Значит, жив может быть сыночек…
Ночью во сне видела Андрюшеньку, как наяву. Сидел у окна на лавке, под образами, в белой исподней рубахе, поджав под себя босые ноги.
Потянулась к нему:
- Андрюша, серденько мое, раз не ты там лежишь, значит, жив? Значит, могу еще надеяться? Так где ж ты пропадаешь так долго, сынок?!
- Нет, маманя, там-то не я, это верно, - улыбнулся кривовато, печально, - Нескоро меня найдут, да и найдут ли… Много нас лежит по лесам-болотам таких, неприкаянных, неопознанных. Нет меня в этой братской м о г и ле, но я тебя слышу. Все правильно делаешь, хорошо. Ходишь к ребятам туда, к обелиску - и ходи, ходи, пока в силах. И я тебя слышу, и они слышат, чувствуют. Как-будто к ним тоже человек родной пришел, вспомянул…
Проснулась, лицо слезами залито. Поднялась тяжело, зажгла свечу, опустилась на колени и помолилась за всех сыночков, что домой уже не вернутся.
История с ошибкой этой вроде и прошла по-тихому, только Тамарка прознала откуда-то, да раззвонила по всей деревне. Есть же такие существа, которым неприятности людские в радость. С ее легкой подачи и превратилась Клавдия Андреевна из матери Героя в ГерОиху, как-будто сама она эту историю выдумала али почестей каких для себя искала.
Тяжко было с людьми общаться, но в глаза смотрела прямо, ведь ни в чем она перед обществом не провинилась. Сына так же, как многие, на в о й не потеряла. И пусть не Герой он, но п ог иб, защищая Родину свою, мать, ребятишек соседских, и даже эту вредную остроносую Тамарку.
Как Андрюшенька просил, так и делала - по-прежнему каждую неделю ходила к мальчикам-сыночкам. Прибирала нападавшие от ветра ветки берез, оставляла на скамье кулек с конфетами, подолгу разговаривала.
Ходить с каждым днём всё тяжелее было, подводили ноженьки. Смотрела в окно на свои затравевшие грядки и плакала. Только плачь-не плачь, а полоть-то надо, иначе зарастет поле бурьяном.
Вышла как-то утром, присела в межу, вдруг слышит: калитка стукнула. Анютка пришла, соседка молодая.
- Клавдия Андреевна, разрешите, я помогу Вам немного? Тяжело одной, по себе знаю, без родителей росла.
Прослезилась Андреевна от нежданного предложения:
- Спасибо, дочушка, не откажусь. Дай тебе, Бог, здоровья!
За работой, как водится, разговорились женщины. Рассказала Клавдия Андреевна о муже, погибшем в сорок первом, о сыне любимом. На вопрос, почему продолжает к захоронению ходить (ведь нет там Андрея ее), о сне недавнем поведала. Впервые за последние несколько лет перед кем-то открыла боль свою сердечную…
Вскоре после этого случилась в деревне история. В очередной раз судачили кумушки в ожидании автолавки. Как всегда в центре крутилась Тамарка, кому-то поддакивала, кого-то подслушивала. Зыркнув глазом в сторону дома соседки, фыркнула:
- Чегой-то Героиха сегодня не торопится выручку Райке по конфетам делать? И зачем только деньги тратит?! Пенсия, видать, большая, девать некуда!
- А Вы чужих денег не считайте! - вдруг укоротила ее молчаливая Анюта, - И прекратите уже называть пожилого человека этим обидным для нее прозвищем! Да, не заслужил ее сын звания Героя, но в глазах многих он - герой, как и все, па в ш ие за Родину. Можете Вы уважать чувства матери, потерявшей всех близких людей, или Вам непонятно, что такое “уважение”?!
- Да я..! Да ты..! - Тамарка не находила слов и возмущенно озиралась по сторонам. Только поддержки нигде не находила: кто-то стыдливо опускал глаза, понимая, что справедливый укор и его касается, кто-то сочувственно покачивал головой, ведь каждая вторая не мужа, так сына не дождалась с фронта.
Подхватив поскорее свои баулы, главная деревенская сплетница унеслась домой.
С тех пор прозвище обидное деревенскими забылось. Клавдия Андреевна ничего не знала об этом разговоре, но почувствовала, что односельчане стали относиться к ней добрее и приветливее. Она снова начала открыто общаться с соседями, хоть на минуты забывая о боли своей утраты.
Иногда кто-то должен найти в себе силы и смелость, чтобы напомнить людям, что главное звание получают еще при рождении. И звание это - ЧЕЛОВЕК.