Глава 1. Августовское затишье
Август пришёл неожиданно — с паутиной, летающей по воздуху, с яблочным запахом и первыми жёлтыми листьями на берёзах. Ленка уже привыкла к деревенской жизни, научилась доить козу (неловко, но бабушка хвалила), отличала съедобные грибы от поганок и даже перестала вздрагивать, когда кто-то упоминал реку.
Алексей уехал в середине июля, и о нём доходили обрывочные слухи: сначала он лежал в больнице, потом вернулся домой, но в деревню больше не собирался. Ленка иногда думала о нём, но без тоски — скорее с грустью, как о случайном попутчике, с которым свела дорога.
Валька пропадала в лесу у бабки Матрёны. Помогала собирать травы, сушить коренья, толочь в ступе. Когда они встречались — у магазина или на улице, — Валька здоровалась, но быстро уходила. Она словно боялась что-то рассказать или, наоборот, услышать.
Танька по-прежнему жила у родственников и каждую свободную минуту проводила с Ленкой. Вместе они ходили на сенокос, ловили рыбу в безопасной заводи (плотву и окуней, мелких, но вкусных), бегали в соседнюю деревню на танцы — там, в красном уголке клуба, раз в неделю включали проигрыватель и крутили пластинки с Липой и Магомаевым.
— Скука смертная, — говорила Танька. — Но лучше, чем сидеть у огорода.
Ленка соглашалась. Однако каждый вечер, когда солнце садилось, её взгляд сам собой обращался к Омуту. Вода там была гладкой, как стол, и непроницаемой. Ни подводных огоньков, ни бледных лиц. Русалки словно уснули.
— Не верь тишине, — сказала однажды бабка Матрёна, когда Ленка пришла к ней за советом. — Они затаились. Ждут.
— Чего?
— Пора у них. Успение на носу, конец лета. Вода последнюю силу набирает. Отдаст её земле — и замрёт до следующего года. А пока — берегись.
Ленка не поняла, но запомнила.
Она перестала носить красную нитку — та порвалась сама, уже в четвёртый раз, и бабушка махнула рукой.
— Без толку. Они тебя уже знают. Ты им не чужая теперь.
Кулон с ангелом она носила постоянно, хотя иногда он нагревался так, что оставлял красный след на груди. Икона бабушки — медная Богородица — лежала в кармане, завернутая в чистую тряпицу. Ленка брала её с собой, даже когда просто выходила в огород за морковкой.
На Успение — 28 августа — в деревне готовились к престольному празднику. Пекли пироги, красили яйца, хотя до Пасхи было далеко, забивали барана. Дед таскал из сарая столы и скамейки, ставил их во дворе. Бабушка начищала самовар до ослепительного блеска.
— Гости будут, — сказала она. — Из соседних сёл, из города — кто к кому приехал. Ты помогай, не стой столбом.
Ленка помогала. Резала салат, чистила картошку, расставляла тарелки. Работа отвлекала от мыслей о воде.
И всё же, когда стемнело, она выскользнула из дома. Не к Омуту — к мосту, но не дошла. Села на траву, под старой ивой, откуда был виден и мост, и чёрная гладь.
Луна стояла почти полная. Вода светилась — не зелёным, а мягким серебром.
— Не ходи завтра на праздник, — раздался голос с реки.
Ленка вздрогнула, но не убежала.
— Почему?
— Потому что будет много людей. Мы не любим шум. Мы можем не сдержаться.
— Вы обещали меня не трогать.
— Тебя — нет. Но другие... другие придут к воде. Мы их позовём.
Ленка встала, подошла к кромке. Из глубины поднялась знакомая старшая русалка. Её волосы струились, как водоросли.
— Предупредила, — сказала она. — Дальше сама решай.
И исчезла.
Ленка простояла на берегу ещё с полчаса, но вода молчала. Она вернулась домой, легла, но долго не могла заснуть. Ей казалось, что под окнами кто-то ходит, но, когда она выглядывала, никого не было.
Утром, за завтраком, она сказала бабушке:
— Русалки говорили, чтобы мы не собирались у воды.
Бабушка помолчала, перекрестилась.
— Воды у нас нет, сухо. Колодец во дворе, река — за огородом. Не подойдут они к дому.
— А у моста? Там будут люди.
— Мост далеко. Не ходи туда, и всё.
Но Ленка знала: люди всё равно пойдут. Они не верят в то, чего не видят. А русалки умеют быть невидимыми, пока не захотят показаться.
Глава 2. Праздник
На Успение с утра начали съезжаться гости. Первыми прибыли тётка Клава с мужем дядей Сашей — они жили в соседней деревне, всего в пяти километрах. Привезли банку солёных груздей и трёхлитровку компота. Потом подъехали городские — родня из Воронежа, с двумя детьми, мальчиком и девочкой, младше Ленки. Дети были шумные, бегали по двору, ломали кусты смородины.
— А где тут у вас купаться? — спросил мальчик, Коля.
— Не везде, — ответила Ленка. — Опасно.
— А мне мама сказала, что река есть.
— Река есть. Но там омут.
— Я плавать умею!
Она не стала спорить. Дети всё равно не слушают.
К обеду столы уже ломились. Пироги с капустой, с мясом, с яблоками. Холодец, заливное, жареный карп — его дед поймал вчера в заводи. Компот из сухофруктов и для взрослых — самогон, который дед гнал тайком (все знали, но молчали).
Гости расселись, загудели разговоры. Ленка сидела на лавке между Танькой и Валькой. Валька пришла не сразу — она была бледная, под глазами залегли тени.
— Ты чего? — спросила Ленка.
— Бабушка Матрёна велела быть осторожной. Сказала, сегодня вода может позвать.
— Я тоже слышала.
Они переглянулись. Танька ничего не поняла.
— О чём вы? О русалках? Думаете, они на праздник придут? Глупости.
— Не говори «глупости», когда не знаешь, — ответила Валька.
После обеда гости потянулись на улицу. Кто к колодцу, кто на лавочку, кто просто постоять на ветерке. Дети убежали к реке — к безопасной заводи, как уверяла тётка Клава.
— Не пускай их в Омут, — попросила она Ленку.
Ленка побежала следом. Дети уже стояли на мосту — том самом, над Омутом. Коля нагнулся, пытаясь разглядеть дно.
— Смотрите, там кто-то есть! — крикнул он.
Ленка подбежала, схватила его за руку.
— Уходи. Сейчас же.
— Да ну, маленькая!
Она дёрнула его так, что он чуть не упал. Дети испугались, побежали к взрослым. А Ленка осталась.
Она смотрела в воду. В глубине, в чёрной пустоте, зажглись зелёные огоньки — два, три, пять.
— Не сегодня, — сказала она. — Сегодня праздник. Оставьте людей.
— Мы не тронем, — ответила вода. — Только посмотрим.
— Уходите.
— Мы уйдём. Но ты придёшь к нам. Сама.
Ленка развернулась и пошла к дому. Спиной она чувствовала взгляды — холодные, влекомые. Но не обернулась.
Вечером, когда стемнело, зажгли фонари. Гости танцевали под гармонь — дед играл, пыхтя и закрывая глаза от удовольствия. Ленка сидела на крыльце, обхватив колени. Рядом примостилась Валька.
— Они будут приходить всю ночь, — сказала Валька. — Я знаю. Матрёна говорила — в Успение граница тонкая.
— Что за граница?
— Между миром живых и тем миром. Вода — это дверь. Сегодня она открыта.
— А что будет, если зайти?
— Не знаю. Никто не возвращался.
Они помолчали. Из темноты, от реки, донёсся звук — словно кто-то засмеялся, заплакал и засмеялся снова.
— Валька, а ты веришь, что я смогу уехать отсюда?
— Уедешь. Только не одна.
— С кем же?
— С памятью. Она теперь с тобой навсегда.
Поздно ночью, когда гости разошлись, Ленка стояла у калитки. Родители городских детей спали на сеновале, дети — в доме на полу. Дед храпел в горнице. Бабушка возилась на кухне.
— Иди спать, — сказала бабушка из окна.
— Сейчас.
Она смотрела на тёмную полосу реки. Там, у самого берега, кто-то стоял. Тонкий, белый, светящийся.
Русалка поманила рукой.
Ленка покачала головой и ушла в дом.
Глава 3. Испытание
На следующий день после праздника к Ленке прибежала Танька со страшной новостью.
— Валька пропала!
— Как пропала?
— Ушла вчера вечером к бабке Матрёне и не вернулась. Матрёна говорит, что она ушла от неё ещё до темна. Пошла домой. А дома её нет. Искали уже — и в лесу, и в деревне, и у реки.
Ленка похолодела.
— У реки? Нашли что-нибудь?
— Нашли её сандалии. На мосту. Одну, вторую — на перилах. Как будто она разулась и прыгнула.
Ленка побежала к Валькиному дому. Там уже собрались люди. Бабка Матрёна сидела на лавке, чёрная, как головешка.
— Звала, — сказала она, не глядя на Ленку. — Всё лето звала. Она не говорила, а я знала. У неё зелёные точки были на руках — с весны.
— Почему вы не сказали? — закричала Ленка.
— А что бы ты сделала? Носила бы ей красную нитку? Это не от ниток.
Старуха поднялась, опираясь на клюку.
— Она сама выбрала. Русалки её не утащили. Они приняли. Валька теперь с ними.
— Но мы должны её вытащить!
— Нельзя. Оттуда не возвращаются. Если живой — не возвращаются.
Ленка выбежала. Она помчалась к Омуту, скинула туфли, бросилась к воде.
— Валька! Валька!
Из воды никто не вышел. Только тихий плеск, да в глубине — слабый зелёный свет.
— Ты слышишь меня? — закричала Ленка. — Вернись!
— Не кричи, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Это была та самая старшая русалка, только не в воде — на берегу. Сухая, одетая в белое, похожая на обычную женщину, если бы не глаза — пустые, как небо без звёзд.
— Валька здесь, — сказала русалка. — Ей хорошо. Она больше не плачет по ночам. У неё был рак. Ты знала?
— Что? — Ленка села на землю. — Какой рак?
— Врачи сказали, не жилец. Она знала всё лето. Поэтому и приходила к воде. Просила, чтобы мы её забрали. Мы не берём живых, но она сама пришла. В Успение.
— Враньё.
— Правда. Спроси у бабки Матрёны. Она сама разрешила.
Ленка не могла поверить. Она встала, отряхнулась.
— Я хочу её увидеть.
— Увидишь, когда придёт время.
— Когда?
— Когда сама захочешь.
Русалка шагнула назад и растворилась в сумерках.
Ленка просидела на берегу до утра. Ей не было страшно. Было пусто.
Утром к ней пришла бабка Матрёна.
— Правда? — спросила Ленка.
— Правда, — ответила старуха. — Она умирала. Мы с ней всё лето готовили отвары, но ничего не брало. Вода — последняя надежда была. Она сама попросила. Я отпустила.
— Как вы могли?
— А что я? Резать её ножом? Мучалась бы ещё месяц. А теперь — её нет, но она не больна. Она стала водой. Чистой и светлой.
Ленка заплакала. Впервые за всё лето — навзрыд, как маленькая.
— Не плачь, — сказала старуха. — Она будет приходить к тебе во снах. Не отзывайся, но слушай. Она расскажет, что делать.
— Что делать?
— Жить, — сказала старуха и ушла.
Глава 4. Прощание
Лето кончалось. Уже пахло сыростью, утром трава была мокрой, на яблонях зрели поздние сорта. Ленка собирала вещи. Бабушка пекла ей в дорогу пирожков — целый кулёк.
— Приедешь на зимние? — спросила она.
— Не знаю, — ответила Ленка. — Может.
Она подошла к окну, взглянула на реку. Омут стих, вода стояла неподвижно, как перед долгим сном.
Вальку так и не нашли. Сказали, что утонула, поставили крест на сельском кладбище, без тела, только с именем. Ленка была на поминках. Мать Вальки приехала из города, плакала, била бабку Матрёну, кричала, что та ведьма. Люди разняли.
Вечером, перед самым отъездом, Ленка пошла на Омут попрощаться. Набрала полевых цветов, бросила на воду.
— Для тебя, — сказала она. — И для Вальки.
Из глубины поднялась знакомая русалка — старшая.
— Ты уезжаешь, — сказала она. — Не поминай лихом.
— Я не буду, — ответила Ленка. — Вы не злые. Вы просто другие.
— Другие, — согласилась русалка. — Но вы нам нужны. Живые. Без вас мы забываем, зачем мы здесь.
— А зачем вы?
— Чтобы помнить. И напоминать. Что вода есть жизнь, но жизнь есть и на земле.
Русалка исчезла. На воде, среди цветов, Ленка увидела отражение — не своё, а Вальки. Весёлой, улыбающейся, с косичками. И поняла, что всё будет хорошо.
По крайней мере, когда-нибудь.
На следующий день автобус увёз её в город. Бабушка махала платком, дед стоял с палкой. Ленка смотрела в окно, пока деревня не скрылась за поворотом. И только тогда заплакала.
Дома, в своей комнате, она разобрала вещи. Нашла спрятанный на дне чемодана кулон — серебряного ангела. Тот был тёплым, как будто живым.
— Ты остаёшься со мной? — спросила она.
Ангел не ответил. Но в окно кто-то постучал — ветка, наверное. Или не ветка.
Ленка улыбнулась сквозь слёзы.
— Я вернусь, — сказала она в тишину. — Обязательно.
Продолжение..
Обращение к читателю после части четвёртой:
Валька ушла в воду. Ленка уехала. Но русалки помнят обещания. Что ждёт девочку в городе? Забудет ли она Омут? И вернётся ли? В пятой, заключительной части — ответы на все вопросы и последняя встреча с теми, кто живёт в глубине. Подписывайтесь, ставьте лайк, пишите в комментариях — стоит ли возвращаться туда, откуда едва ушёл живым? А мы готовим финал.