Часть 1. Глава 2. Бабушка Вальки
Три дня заточения пролетели как один долгий, тягучий сон. Ленка сидела в доме, смотрела в окно на реку и считала часы до вечера, когда можно будет лечь и не думать. Бабушка поила её отваром из душицы и зверобоя, заставляла читать «Отче наш» перед сном и каждое утро осматривала красную нитку на запястье.
— Не спала, — говорила она, глядя на зелёную кайму под ногтями. — Они приходили во сне.
— Бабушка, это были просто сны, — отвечала Ленка, хотя сама не верила в это. Каждую ночь ей снилась одна и та же картина: чёрная вода, бледные лица, и её собственное отражение, которое махало рукой и звало: «Иди, Лена, иди». Она просыпалась с криком, и бабушка поила её валерьянкой.
— Сны — это тоже явь, — говорила бабушка. — Особенно когда за ними стоит тот, кто хочет тебя забрать.
На четвёртый день Ленку выпустили. Она вышла на крыльцо, зажмурилась от солнца — такого яркого, такого мирного, будто ничего не случилось. В огороде дед полол картошку, изредка поглядывая в сторону реки. Там, за ивами, вода блестела спокойно и равнодушно.
— Ленка! — раздался крик за забором. Танька бежала по улице, размахивая руками. — Ты жива! А я думала, тебя уже русалки утащили!
— Как видишь, пока нет, — ответила Ленка.
— А что у тебя на руке? — Танька схватила её за запястье, покрутила красную нитку. — Бабкины штучки?
— Не трогай. Это защита.
— От русалок?
— От них.
Танька хмыкнула, но спорить не стала. Она тоже была напугана той ночью — хотя русалки не смотрели на неё, не звали по имени. Она просто видела бледные лица и светящиеся глаза, и этого хватило, чтобы спать теперь с включённой лампой.
— Пойдём к Вальке, — предложила Танька. — Она ждёт.
— Куда?
— К её бабке в лес. Валька говорит, её бабка знает про русалок всё. И травы у неё есть. Может, снимет заклятье.
Ленка поколебалась. Бабушка наказывала не ходить к реке и вообще сидеть во дворе. Но сидеть было невмоготу — стены давили, мысли путались. Она вздохнула, оглянулась на дом — дед ушёл в сарай, бабушка возилась у печи.
— Пошли, — сказала она. — Только быстро.
Они побежали через огороды, мимо колодца, мимо старой водокачки. Валька ждала их у околицы, около дома с синими ставнями. В руках у неё была корзинка с чем-то, накрытым тряпицей.
— Я думала, вы не придёте, — сказала она.
— Пришли, — ответила Ленка.
— Бабушка велела принести ей яиц и хлеба. Она живёт в лесу, никто туда не ходит. Но вы не бойтесь, она добрая. Только странная.
— А что, бабушка — ведьма? — спросила Танька.
— Не ведьма. Знахарка. Её отец ещё до войны травы собирал, людей лечил. А после войны к ней стали ходить с тем, чего обычные врачи не берут.
— Например? — Ленка насторожилась.
— Например, с ночными страхами. Или когда человека из воды вытащат, а он в себя не приходит. Или когда кто-то видит то, что не должен видеть.
— Как я, — тихо сказала Ленка.
— Как ты, — кивнула Валька.
Они пошли в лес. Тропа была узкой, заросшей папоротником. Солнце пробивалось сквозь кроны, но в глубине леса царил полумрак. Пахло грибами, прелой листвой и ещё чем-то сладковатым — как от бабушкиных сушёных яблок.
— А далеко? — спросила Танька, когда они прошли с полкилометра.
— Скоро. Вон, видите дымок?
Впереди, среди сосен, показалась изба — маленькая, покосившаяся, с крышей, поросшей мхом. Из трубы шёл сизый дым, пахло травами и дымком. На крыльце, на колоде, сидела старуха. Сухонькая, сгорбленная, в чёрном платке и старом ватнике, несмотря на жару. Её лицо было сплошь в морщинах, как печёное яблоко, но глаза — живые, острые, молодые.
— Валька, внучка, — сказала старуха, даже не подняв головы. — Пришла? С кем?
— С подругами, бабушка. Они из города.
— Из города, значит. А чего приехали?
— Кто к бабушке, кто к деду. Ленка — вон ту, в красной нитке, русалки позвали. Ночью. Она их видела.
Старуха наконец подняла глаза. Посмотрела на Ленку долгим, изучающим взглядом.
— Подойди сюда.
Ленка подошла. Старуха взяла её за подбородок, повернула к свету.
— Зелёная кайма, — сказала она. — Тяжёлый случай. И имя у тебя красивое. Выманивают тебя, Лена?
— Выманивают, — прошептала Ленка.
— Ночью во сне?
— Да.
— Зовут?
— Зовут.
Старуха отпустила её, вздохнула.
— Меня звать бабка Матрёна. Садись, рассказывай.
Они уселись на лавку у крыльца. Бабка Матрёна вынесла кружку с отваром — тёмным, горьковатым — и заставила выпить всех троих.
— Пейте. Это от страха. Сегодня спать будете без снов.
Ленка выпила. Отвар обжёг горло, но потом разлилось тепло по всему телу, и голова прояснилась.
— Бабушка Матрёна, что мне делать? — спросила она.
— А что ты хочешь? — спросила старуха.
— Чтобы они отстали.
— Они не отстанут. Ты их видела, ты им ответила. Ты теперь отмечена. Но можно договориться.
— Как — договориться?
— Принести им подарок. Не золото, не серебро. Живое. Например, куклу, в которую играла маленькая девочка. Или ленту из своей косы — у тебя же коса?
— Была. Я остригла.
— Жалко. Коса — сильная вещь. Ну, тогда куклу. Да только кукла должна быть старой, той, которую ты сама любила.
Ленка задумалась. У неё была кукла, которую подарили на день рождения — пухлая, с вышитыми глазами, в ситцевом платье. Она лежала на антресолях, в городской квартире. Сюда не привезли.
— Её нет здесь, — сказала она.
— Тогда что-нибудь другое. Что ты готова отдать?
— Я не знаю.
— Подумай, — бабка Матрёна встала, опираясь на клюку. — Пока думай. А ночью не выходи из дома, не смотри на реку. И красную нитку не снимай. Три дня ещё подержишь. А там видно будет.
Они попрощались и пошли обратно. Валька осталась у бабки — помогать по хозяйству. Танька и Ленка шли молча, каждая думала о своём.
— А ты веришь, что можно договориться с русалками? — спросила наконец Танька.
— Не знаю, — ответила Ленка. — Но попробовать стоит.
Вечером Ленка рассказала всё бабушке. Та нахмурилась, поджала губы.
— Знаю я Матрёну, — сказала она. — Она хорошая знахарка, но с роду с русалками не зналась. Боится их. А вот её мать — та зналась. Утонула, кстати, в Омуте.
— Как утонула?
— Правнук её рассказывал. Пошла ночью на реку с травами, да и пропала. Нашли тело только через неделю, ниже по течению. С тех пор Матрёна Омут обходит за версту.
— И что же она не сказала мне об этом?
— А зачем? Тебе станет легче, если ты узнаешь, что её род тоже проклят?
Ленка замолчала. Ей не стало легче.
Ночью она не спала. Сидела у окна, смотрела на тёмную полосу реки. Луна была почти полной, и вода светилась — серебряная, переливчатая. Ленка заметила, что красная нитка на запястье слегка пульсирует, как живая.
— Не поддамся, — прошептала она.
И в ответ — из реки — донёсся смех. Не злой, нет. Грустный. Как будто кто-то очень давно потерял что-то и теперь не может найти.
— Приди, — позвал голос. — Мы тебе покажем всё. Мы расскажем, где клады. Где похоронен твой брат.
— У меня нет брата! — крикнула Ленка в окно.
— Был. Утонул. Ты не помнишь, а мы помним. Мать скрыла, а река — нет.
Ленка вспомнила: мама иногда плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. И однажды, в детстве, она спросила: «Мама, почему у меня нет братика или сестрички?» Мама тогда крепко обняла и сказала: «Был у тебя братик, да маленький очень, не выжил». И больше никогда не возвращалась к этой теме.
— Это правда? — спросила Ленка.
— Правда, — ответила вода. — Он здесь, с нами. И он скучает. Приди, он тебя обнимет.
Ленка заплакала. Слёзы текли по щекам, нитка на запястье стала горячей. Она хотела выбежать из дома, бежать к реке, броситься в воду — лишь бы увидеть незнакомого брата, которого никогда не знала.
Но в комнату вошла бабушка.
— Не смей, — сказала она твёрдо. — Это обман. Он там не он. Они приняли его облик, чтобы выманить тебя. Брат твой умер младенцем. Он не мог вырасти и не может обнимать тебя из воды.
Ленка отвернулась от окна, закрыла лицо руками.
— Почему они такие жестокие?
— Потому что они сами страдают, — ответила бабушка. — Они забыли, что такое любовь. Остался только зов. И зависть к живым.
Она села рядом, обняла внучку, и они просидели так до рассвета. А за окном вода шептала и шептала, но Ленка уже не слушала.
Утром она проснулась оттого, что красная нитка лопнула. Лежала на полу — сухая, безжизненная, как змеиная кожа.
— Бабушка! — закричала Ленка. — Порвалась!
Бабушка пришла, посмотрела, перекрестилась.
— Они сильнее. Нужно новую завязать. И ходить в церковь.
Ленка надела новую нитку, но в церковь идти не стала. Вместо этого она решила снова пойти к Матрёне. Одна. Без Таньки, без Вальки.
Лес встретил её настороженной тишиной. Птицы не пели, только ветер шуршал в листве. Ленка шла по тропе, не сбиваясь — запомнила дорогу.
Бабка Матрёна сидела на крыльце, плела венок из полевых цветов.
— Пришла, бедовая, — сказала она, не удивляясь. — Нитку порвала?
— Порвала.
— Я знала. Долго она не продержится. Садись. Будем думать.
— Я хочу отдать им что-нибудь, — сказала Ленка. — Чтобы они отстали.
— Что готова отдать?
— Не знаю. У меня есть кулон — серебряный, с ангелом. Мама дала на день рождения.
— Сними.
Ленка сняла кулон — маленький, на тонкой цепочке. Ангел улыбался, держа в руках свечу.
— Жалко? — спросила бабка Матрёна.
— Очень.
— Значит, то, что нужно. Русалки возьмут только то, что тебе дорого. Бесполезное им не надо. Отнеси к Омуту, когда стемнеет. Положи на камень. И уходи, не оглядываясь.
— А если они выйдут?
— Выйдут. Но ты иди быстрым шагом. Не оборачивайся. И зажги свечу — я дам тебе, восковую. Она горит только для живых. Пока горит — они тебя не тронут. А потухнет — беги.
Ленка взяла свечу, кулон повесила на шею — отдаст потом.
Вечером она пошла к Омуту. Одна. Красная нитка на запястье горела холодом, но не рвалась. Луна стояла почти в зените, и вода была как зеркало.
Она положила кулон на плоский камень у самой воды. Зажгла свечу. Та загорелась ровно, без ветра.
— Это вам, — сказала Ленка. — Заберите и успокойтесь.
Вода зашевелилась. Из глубины поднялась русалка — та самая, старшая. Она взяла кулон, поднесла к глазам. Улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она. — Мы не забудем. Иди. Мы не тронем тебя сегодня.
Ленка развернулась и пошла. Свеча горела ровно. Сзади слышался плеск и тихий смех. Она не оглядывалась. Даже когда свеча погасла — на полпути к дому — она не побежала, а пошла быстрее.
Вошла в дом, закрыла дверь на засов.
— Сделала? — спросила бабушка.
— Сделала.
— Молодец. Теперь жди. Три дня они тебя не побеспокоят. А потом — как получится.
Ленка легла спать без снов. Утром проснулась отдохнувшей. Почти счастливой. Она вышла на крыльцо и увидела, что на перилах лежит её кулон — серебряный, с ангелом. Только свеча в руке у ангела потухла.
— Вернули, — сказала бабушка. — Значит, приняли дар. И теперь у тебя есть должник среди русалок. Может, и помилуют.
Ленка надела кулон. Он был холодным, но не страшным.
— А как зовут ту, что забрала его?
— Имя русалки нельзя произносить вслух. Но можно думать. Думай о ней с благодарностью и не бойся. Бояться — значит звать.
Ленка думала. И ей показалось, что из реки, из тёмной глубины, кто-то смотрит и улыбается. Уже не страшно. Почти тепло.
Лето только начиналось.
Продолжение...
Обращение к читателю после главы 2:
Ленка сделала первый шаг к примирению с русалками. Но надолго ли? В следующей главе случится то, чего никто не ждал: в деревню приедет новый мальчик, тот самый, чьё имя нельзя произносить. Он не боится воды. Он слишком смелый. И его тоже позовут. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк, пишите в комментариях — можно ли доверять русалкам? Я отвечу. А мы продолжаем. Скоро — глава 3!