Вступление
Вода не помнит зла. Она помнит всё — каждое лицо, каждое имя, каждый утопленный крик. В тихих заводях, где кувшинки закрываются на ночь, из глубины поднимаются те, кто забыл, как дышать воздухом. Они не злые. Они просто хотят играть. И им всегда нужен новый друг.
Глава 1. Последний автобус
Автобус трясся по просёлку, и Ленка держалась за спинку переднего сиденья, чтобы не упасть. Ей было двенадцать с половиной, она носила короткую стрижку («как мальчишка», ворчала бабушка) и считала себя слишком взрослой для деревенских каникул. В городе остались подруги, кинотеатр, кафе-мороженое на углу. Здесь — пыль, коровы, запах навоза и комары, которые будут жрать её каждую ночь.
— Ленка, дай жвачку, — сказала сидящая рядом подруга Танька.
Танька была ровесницей, жила в соседнем доме в городе, и её родители тоже отправили чадо в деревню — «на свежий воздух, от телевизора». Они дружили не очень близко, но в автобусе, когда трясёт и тошнит, любая соседка становится лучшей.
— Осталась одна пластинка, — ответила Ленка, доставая из кармана замусоленную упаковку. — Пополам?
— Пополам.
Они разломили пластинку и прилипли к окнам. За стеклом мелькали поля, перелески, редкие деревни. Автобус был старым, венгерским, с занавесками в цветочек и запахом бензина. Кондукторша, грузная тётка в синем халате, время от времени покрикивала:
— Залучье передать, Залучье! Кто выходит?
— Мы выходим, — сказала Ленка, хотя до Залучья было ещё часа два.
— Рано радуешься, — усмехнулась кондукторша. — Вон, впереди развилка. Там ваша остановка.
Автобус свернул с асфальта на гравийку. Стало трясти сильнее. Танька позеленела, зажала рот рукой.
— Ненавижу деревню, — простонала она.
— А я люблю, — вдруг сказала Ленка. И сама удивилась.
Просто за окном, за поворотом, открылась река. Широкая, медленная, с берегами, заросшими ивами. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались облака. Ленка смотрела на воду, и ей казалось, что она видит небо внизу, а землю — наверху. Перевёрнутый мир.
— Приехали, — объявила кондукторша, когда автобус затормозил у покосившейся остановки с надписью «Залучье». Больше ничего: ни скамейки, ни навеса. Только пыльная дорога, ведущая к лесу, и жара, которая навалилась сразу, как только они вышли.
— О! — крикнула Танька. — Мои!
У столба стояли двое: женщина в цветастом платке и мужчина в кепке. Они замахали руками.
— Это тётя Зина и дядя Коля, — объяснила Танька. — А мои бабушка с дедушкой уже старые, еле ходят.
— А мои тоже, — сказала Ленка. — Но бабушка сказала, что встретит.
Таньку забрали, унесли её чемодан (тоже ржавый, с оторванным колесом). Ленка осталась одна. Она села на свой чемодан, положила подбородок на ладони и стала ждать.
Ждать пришлось недолго. Из-за поворота показалась фигура — маленькая, сухонькая, в тёмном платье и белом платке. За ней маячил высокий седой старик в телогрейке, несмотря на жару.
— Бабушка! — закричала Ленка и побежала навстречу.
Они обнялись. Бабушка пахла пирогами и мятой. Дед крякнул, похлопал внучку по плечу.
— Выросла, — сказал он. — Как лопух.
— Сам ты лопух, — ответила Ленка по привычке, но без зла.
Дед усмехнулся, подхватил чемодан, и они зашагали в деревню.
— А где все? — спросила Ленка, оглядываясь.
— На сенокосе, — ответила бабушка. — Скоро вечер, придут. А ты пока отдохни с дороги.
— Где Танька будет жить? Она далеко?
— У Петровых, через два дома. Прибежит ещё.
Деревня Залучье стояла на семи холмах, как говорили местные. На самом деле холмов было три, но это неважно. Важно — река. Она протекала вдоль всей деревни, делая петлю, и в этой петле вода застаивалась, становилась тёмной и глубокой. Это место называли Омутом. И взрослые запрещали туда ходить.
— Конечно, — вздохнула Ленка. — И купаться нельзя, и за реку нельзя. А чего тогда приехали?
— Ягоды собирать. Грибы. В лес ходить, — перечислила бабушка. — И воздух тут свежий.
— И комары свежие, — добавила Ленка.
— Не ворчи.
Дедов дом стоял на пригорке, с видом на реку. Изба была старой, с резными наличниками и петухом на крыше. Внутри пахло печкой, сушёными яблоками и чем-то ещё — уютным, забытым, детским. Ленка прошла в горницу, бросила чемодан на кровать с горой подушек.
— Я спать, — сказала она.
— А умыться? — спросила бабушка.
— Потом.
Она упала лицом в подушку и провалилась в тишину. Ей снилась река. Чёрная, спокойная, и кто-то шёл по воде, не проваливаясь. Но лица она не разглядела.
Проснулась Ленка от того, что кто-то тряс её за плечо.
— Вставай, соня. Танька пришла.
Танька сидела на стуле в углу и жевала пирожок.
— Ты долго спишь, — сказала она. — Я уже всю деревню обошла. Тут два магазина! Два! А продают только соль и спички.
— А мороженое?
— Нет.
— Ужас, — выдохнула Ленка.
Они вышли на крыльцо. Солнце стояло уже низко, тени тянулись к реке. На улице было душно, пахло мятой и тёплой пылью.
За деревней, за огородами, начинался луг. Там, в самом конце, виднелось несколько фигур — косцы.
— Пойдём туда? — спросила Танька.
— Пойдём.
Они не успели. Калитка скрипнула, и во двор вошла девочка их возраста — крепкая, загорелая, с косичками. В руках у неё было коромысло с вёдрами.
— Это Валька, — шепнула Танька. — Местная. Она вчера в речке купалась.
— В Омуте? — переспросила Ленка.
— Ага. И ничего с ней.
Валька поставила вёдра на лавку, оглядела приезжих.
— Новенькие? — спросила она без улыбки.
— Ага, — ответила Ленка. — А ты всегда воду носишь?
— Летом — да. Зимой снег таем. Бабушка у меня в лесу живёт, я одна.
— А родители?
— В городе работают. Приезжают на праздники.
Валька говорила просто, без жалоб. Ленке стало стыдно за свои «ужасы» — нет мороженого.
— Можно с тобой воды сходить? — спросила она.
— Зачем? Вам бабушка принесёт.
— Мы сами хотим.
Валька пожала плечами, взвалила коромысло на плечо.
— Пошли.
Они спустились к колодцу. Колодец был старым, с журавлём — длинным рычагом, на конце которого висела цепь и бадья. Валька ловко наклонила журавль, зачерпнула воду.
— А почему не из реки? — спросила Танька.
— Из реки нельзя. Там вода мёртвая.
— Как это?
— А так. Кто её пьёт — тот в Омут потом ходит.
Ленка и Танька переглянулись.
— А ты сама-то купаешься в Омуте? — спросила Ленка.
— Купаюсь, — ответила Валька. — Но не ныряю. На глубину нельзя. Там… они.
— Кто — они? — Танька округлила глаза.
— А вы не знаете? — Валька, казалось, только этого и ждала. Она поставила вёдра, уселась на сруб. — У нас тут русалки живут. Настоящие. Не как в книжках — с хвостами. А как девки, только бледные. И глаза у них пустые. И они зовут.
Ленка хотела засмеяться, но не смогла. Что-то в голосе Вальки было такое… серьёзное.
— Ты их видела? — спросила она.
— Один раз. В полнолуние. Гуляла у реки, слышу — плещутся. Думала, рыба. А это они. Штук пять. Волосы длинные, белые, в воде светятся. Я спряталась за иву, смотрела. Они кружили, кружили, а потом одна меня заметила. И улыбнулась.
— И что? — прошептала Танька.
— Ничего. Сказала: «Приходи завтра». А я не пошла. И вам не советую.
Вечером, за ужином, Ленка спросила бабушку про русалок.
Бабушка помолчала, потом сказала:
— Валькина бабка — знахарка. Она из тех, кто с водой говорит. Может, и правда видела. А тебе, внучка, нечего на реку пялиться. Иди лучше к Таньке в гости.
— Танька уже ушла.
— Тогда спать.
Ленка легла, но не спала. Она смотрела в окно, на полоску реки, которая блестела под луной. Ей казалось, что кто-то вышел из воды и стоит на берегу, глядя на дом. Но, наверное, просто чудилось.
Утром её разбудил крик.
— Ленка! Ленка, вставай! — Танька влетела в комнату без стука. — Там… там у моста… утопленник!
— Какой утопленник?
— Парень из соседней деревни. Он купался ночью в Омуте. И не выплыл.
Ленка вскочила, натянула платье. Они помчались к мосту.
Там уже собралась толпа. Взрослые перешёптывались, бабки крестились. В воде, у самого берега, виднелось что-то — тело. Мужчина в одних трусах, лицом вниз. Его уже вытаскивали верёвками.
— Он пил? — спросил кто-то.
— Трезвый был, — ответил мужик, вытирая пот.
— Тогда зачем в Омут полез?
— А вот зачем… — Старуха в чёрном платке показала на воду. — Звали. Слышите?
Все притихли. Из реки доносилось — не звук, не шёпот. Что-то низкое, вибрирующее, как струна.
И Ленке показалось, что это её имя.
— Лена, — шептала вода. — Приди. Приди.
Она попятилась, врезалась в Таньку.
— Ты слышала?
— Нет, — ответила Танька, испуганно. — А ты?
Ленка не ответила. Она смотрела на тёмную воду, и в глубине, там, где плавно колыхались кувшинки, ей почудились бледные лица.
Кто-то смотрел на неё.
Кто-то улыбался.
Тело вытащили, унесли наверх, в фельдшерский пункт. Толпа рассеялась, но некоторые ещё долго стояли на мосту, глядя в воду. Ленка не могла оторвать взгляд. Ей казалось, что в глубине, там, где чернота сгущается до синевы, кто-то плавает. Не рыба — человек. Только без воздуха. И без страха.
— Пошли, — дёрнула её за рукав Танька. — Чего уставилась?
— Мне показалось…
— Что?
— Ничего.
Они пошли обратно. По дороге встретили Вальку. Та сидела на заборе с мальчишками — трое местных, чуть старше их. Все смотрели в сторону реки и куriли.
— Видели? — спросила Валька.
— Да, — ответила Ленка.
— Это не первый утопленник, — сказал один из мальчишек, коренастый, стриженный под ноль. — Третий за лето.
— А зовут как? — спросил другой.
— Витька, Колька… и этот Саня.
— И все в Омуте?
— Ага. И все по ночам.
— Валька, а ты говорила, они зовут, — вспомнила Танька. — Как зовут?
— По имени. Тихим голосом. Как будто из колодца, — ответила Валька, не глядя. — И если отозваться или подойти к воде — всё. Можешь не выплывать.
Ленка поёжилась. Ей стало холодно, хотя день стоял жаркий.
— А можно их… ну… как-то прогнать? — спросила она.
— Нельзя, — сказал парень с кепкой, до этого молчавший. — Они здесь были раньше нас. И будут после. Их бабка моя заклинала, и прабабка. Ничего не выходит. Только если человека отпоить, кто в воде побывал.
— У нас был случай, — включился стриженый. — Лёшка Пчелинцев тонуть начал, его вытащили, он бредил три дня. Бабка Вальки его травами отпаивала, отошёл. Теперь к реке не подходит.
— А утопленников так и не спасли?
— Кого вытащили — те живы. Кого нет — тех русалки утащили на дно.
Валька спрыгнула с забора.
— Хотите, сегодня ночью посмотрим? — спросила она негромко. — Спрячемся в кустах, увидим, выходят они или нет.
— А не опасно? — спросила Танька.
— Мы далеко подходить не будем. С холма смотреть. Они в воде нас не видят, если сами не подадимся.
— Я пойду, — сказала Ленка неожиданно для себя.
— И я, — решилась Танька.
— Тогда в двенадцать у кустов, — шепнула Валька и ушла.
Остаток дня прошёл в тревоге. Ленка помогала бабушке полоть морковь, мыла полы, кормила кур. Дед уехал на тракторе в соседнюю деревню. Бабушка молчала, только иногда косилась на внучку.
— Чего ты такая тихая? — спросила она наконец.
— Думаю.
— О чём?
— О смерти.
Бабушка перекрестилась.
— Не смей думать о таком в моём доме.
— Бабушка, а русалки существуют?
— Существуют, — ответила бабушка твёрдо. — И ты в них не верь.
— Как это — и существуют, и не верь?
— А так. Не думай о них. Не говори. Когда о них думаешь, они становятся сильнее.
Ленка промолчала. Она поужинала, легла рано, но не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела на лунный свет на потолке. Когда часы пробили двенадцать, она тихо оделась, вылезла в окно (дверь скрипела) и побежала к условленному месту.
Танька уже была там. Валька — тоже. С ними стоял тот самый стриженый парень (его звали Серёга) и ещё один, молчаливый, с кепкой — Андрей.
— Вылезла, — кивнула Валька. — Теперь тихо. Идём.
Они спустились к Омуту. Берег здесь был пологим, поросшим ивой и осокой. Вода стояла неподвижно, и в ней отражались звёзды.
— Смотрите, — прошептала Валька.
На середине реки что-то блеснуло. Не рыба — искра. Зелёная, холодная. Потом ещё одна. И ещё.
— Это они, — сказал Серёга. — Светятся.
Из воды показалась голова. Бледная, как луна. Потом плечи, руки. Русалка поднялась по пояс, замерла. Волосы у неё были длинные, белые, струились по течению.
— Глядите, — выдохнула Танька.
Вторая. Третья. Пятая. Они плавали по кругу, взявшись за руки. Не пели — молча. Только плеск воды и иногда — странный выдох, похожий на смех.
Ленка смотрела не отрываясь. И ей показалось, что одна из русалок — самая большая, с длинными распущенными волосами — повернулась прямо к ней, туда, где они прятались. И не просто смотрела — улыбалась.
— Она меня видит, — прошептала Ленка.
— Молчи, — зашипел Серёга.
Русалка подплыла ближе. Совсем близко. Ленка видела её лицо — некрасивое, не страшное. Просто белое, с глазами без зрачков, как у рыбы. Русалка открыла рот.
— Лена, — сказала она голосом, похожим на ветер. — Иди к нам.
Ленка сделала шаг вперёд.
— Стой! — Серёга схватил её за руку.
— Иди к нам, — повторила русалка, выходя из воды. Она была полностью обнажённой, но кожа её светилась, и в темноте не было видно подробностей. Просто фигура — как пламя свечи.
— Лена, не ходи! — закричала Валька.
Ленка рванулась, но Серёга и Андрей держали крепко. Она упала на землю, и в тот же миг русалка взвизгнула — тонко, обиженно — и исчезла под водой. Остальные последовали за ней.
Вода сомкнулась. Стало тихо.
— Что это? — прошептала Танька.
— Это она, — ответил Серёга. — Старшая. Они тут все её слушаются. Теперь она знает тебя, Ленка. Будешь ходить к реке — утащит.
Ленка встала, отряхнулась. Её колотила дрожь.
— Я больше никогда, — сказала она. — Никогда.
Они разошлись по домам. Ленка снова через окно забралась в комнату, легла. Но не спала. Смотрела в темноту и слышала, как за стеной, у самой реки, кто-то плачет. Не женщина — вода. Тонко, жалобно, как ребёнок.
— Прости, — прошептала Ленка. — Я не хотела.
Плач затих. Затих — и сменился смехом. Далёким, звенящим.
Она закрыла уши подушкой и просидела так до утра.
Утром бабушка спросила:
— Ты чего бледная?
— Не спала.
— Страшные сны?
— Да. О воде.
Бабушка посмотрела внимательно.
— Ты к реке ходила ночью?
— Нет, — соврала Ленка.
Но бабушка была не глупа. Она взяла внучку за руку, посмотрела на ногти.
— Зелёная кайма. Значит, была. И они тебя видели.
— Бабушка, я не хотела.
— Теперь не важно. Они тебя выбрали. Теперь ты должна быть осторожна. И самое главное — не ходи к Омуту без защиты.
— Какая защита?
— Верёвка красная, на левую руку, и молитва. Я тебе дам.
Бабушка ушла в свою комнату, вернулась с мотком шерстяных ниток.
— Завяжу тебе на запястье. Не снимай, в душ не мочи.
Бабушка завязала узелок, прошептала что-то.
— Теперь на три дня домой не выходи.
— На три дня?
— Ага. Они охотятся. Если не увидят тебя три дня — остынут. Может быть.
— А если увидят?
— Тогда позовут снова. И ты, может быть, пойдёшь.
Три дня Ленка сидела дома. Танька приходила, рассказывала новости. Валька принесла ягод. Дед ругал бабушку за мнительность, но сам тоже не пускал внучку на улицу.
На четвёртый день Ленка вышла. Всё было тихо. На реке — лодки рыбаков, кувшинки, обычное лето.
— Успокоились, — сказала бабушка.
Но Ленка знала: они не успокоились. Они ждут. Просто ждут у моря погоды. Или у реки — тихой заводи, где вода помнит каждое имя.
А её имя они уже запомнили.
Продолжение..
Обращение к читателю после полной главы 1:
Как думаете, успокоились русалки? Или только притворились? Ленка теперь носит красную нитку и боится воды. Но лето только началось. В следующей главе её ждут новые встречи, новое знакомство со странной бабкой Вальки — той самой, которая шепчет травам. И, конечно, зов из глубины. Подписывайтесь, ставьте лайк, пишите в комментариях — бывали ли вы в похожих ситуациях? До встречи во второй главе!