Глава 7 Руины и тени
Добрались до бункера, где мы скрылись, когда в первый раз уходили от Багульника и «ассистентов». Место тут тихое. Мы с Метким прислонились к стене, закурили. Парни из «Квартета» осмотрелись. Кондор глянул в ПДА, Варяг отправил сообщение Рейгану. Пока шастали с ними по лесу, минуя аномалии и отстреливаясь от мутантов всяких, немного сблизились.
Сталкеры, как сталкеры. Поначалу показались слишком серьёзными что ли. Кондору около сорока. Среднего роста мужик, плотный, с ударом, как у кузнеца по наковальне. Молчаливый, глаз зоркий. Как у орла. За то и кличку получил. Варяг — брат его. Они чем-то похожи, но младший более говорливым оказался. Шутить стал, как ближе к «Санаторию» подходить стали. Клин — высокий и тощий с жёлтым лицом, знаю, что снайпер, почти не говорил всю дорогу. Иногда кивал. В зубах вечно спичка гуляла туда-сюда. А вот Яр — маленький, вёрткий, по пути что-то жевал. Не спрашивали. Он хоть и нашего возраста, но расстояние выстроил между мной и Метким.
Да все они держались немного отстранённо. Оттаяли, когда я о бункере сказал, и решили немного передохнуть. Видимо, за своих ещё не приняли. Да и мы сюда пришли не брататься и в покер играть. Нам бы решить проблемы в этом секторе, да проверить — Доктор этот, падла, живой или сдох. Хотя толку от него без «ассистентов» и красной ртути, размышлял я.
— Стемнеет, выходим, — начал Кондор. — Координаты известны. Места знакомые, но всем быть начеку. Фонари не включать, использовать визоры.
Он постучал пальцем по шлему.
— А мы такого и не видели, — подал голос Меткий. — В нашей деревне противогазы — самая лучшая защита и налобники для поиска.
— Так вот теперь забрало визора опустишь и на экране тебе всё что надо, — хмыкнул Варяг.
— Сидорович большие деньги берёт за хорошую амуницию, — добавил Яр. — Рейган не скупится. Долговцы экипированы хорошо.
— Это понятно, — кивнул я. Экзоскелет и, правда, помог мне в этот раз очень.
— Сверяем часы, — продолжил Кондор. — Рацию переключить на канал восемь, гарнитуры проверить. Все подключились?
Я и Меткий походили на дурачков. Тыкали пальцами в встроенный в рукав коммуникатор, и не всё выходило хорошо. Кондор не злился. Решил ещё раз показать, как всё устроено. Да уж, комбез не для средних умов, вздыхал я про себя.
— Нас скорее в таком прикончат, — выдал Меткий. — По мне, в обычном камуфляже спокойнее. Он как моя вторая кожа, а в этом я как космонавт, отправляющийся в ад.
— Ты прав, новичок, — подал голос Клин. Он говорил тихо, скрипуче. — Но привычка не всегда дело хорошее. В комбезе «Долга» выживете. «Красная ртуть» не проникнет в тебя. Здесь защита другого уровня, чем в обычном ОЗК.
Я промолчал, но про себя отметил: их спокойствие — показное. Клин, который всю дорогу не проронил ни слова, вдруг заговорил. Значит, тоже нервничает. Или чувствует то, чего мы не чувствуем.
Меткий потушил сигарету о бетонную стену, спрятал окурок в карман — привычка, которую Шеф вбил в него с первого дня. Не оставлять следов. Я сделал то же самое.
— Сколько до «Санатория»? — спросил я у Кондора.
— Если идти напрямую — час. Но пойдём через старые дренажные тоннели. Дольше, но безопаснее. На поверхности могут быть патрули.
— Какие патрули? — удивился Меткий. — Доктора же зачистили.
— Доктора — да, — ответил Варяг. — А то, что он успел настроить против нас до этого? «Ассистенты» разбежались, как тараканы, когда система рухнула. Часть сдохла. Часть затаилась. А некоторые… некоторые, возможно, нашли нового хозяина.
— Или ждут старого, — добавил Кондор.
Мы переглянулись. Я вспомнил тех тварей, что шли за Багульником в первый раз. Их пугающая синхронность. Глаза, в которых не было ничего человеческого.
— Хорошо, — сказал я. — Идём.
Дренажные тоннели встретили нас сыростью и холодом. Вода хлюпала под ногами, даже через подошвы экзоскелета я чувствовал, как она просачивается внутрь. Визоры мы опустили — на экранах засветилась зелёная рябь тепловизоров.
Стены тоннеля покрывало что-то склизкое, мерзкое. Привыкнуть к мерзостям Зоны не сумел. Старался к ним не прикасаться. Где-то впереди слышалась капе́ль — монотонная, усыпляющая. Но никто не расслаблялся. Меткий то и дело поглядывал на ПДА встроенный в коммуникатор, проверяя сигнатуру «красной ртути».
— Фоновое излучение повышенное, — прошептал он. — Но не критично. Как будто… как будто оно остаточное. Следы.
— Следы чего? — спросил Варяг.
— Следы того, что здесь что-то прошло. Недавно.
Кондор поднял руку, приказывая замереть. Мы застыли. Я слышал, как Меткий задерживает дыхание. Как Клин, где-то сзади, медленно поднимает свою винтовку.
— Справа, — тихо сказал Кондор. — Двенадцать метров. Один. Не двигается.
Я навёл визор. Тепловое пятно казалось размытым, почти неразличимым на фоне холодного бетона. Но оно было. Живое.
— Может, крыса? — спросил Яр.
— Слишком крупное для крысы, — ответил Кондор.
Я сделал шаг вперёд, вытаскивая пистолет. Экзоскелет мягко загудел, компенсируя движение. Сердце колотилось где-то у горла.
Пятно ожило. Дёрнулось. И исчезло.
— Ушло, — выдохнул Меткий.
— Или затаилось, — поправил Клин.
Мы двинулись дальше, но темп стали быстрее. Я чувствовал спиной напряжение «Квартета». Они не боялись — они были готовы. Разница огромная, когда сам её прочувствуешь.
Тоннель вывел нас к старой насосной станции. Ржавые трубы тянулись к потолку, где-то наверху сочилась вода, падая тяжелыми, холодными каплями на шлемы. Мы рассредоточились, проверяя углы.
— Чисто, — сказал Варяг.
— Чисто, — повторил Клин.
Я подошёл к стене, на которой когда-то — в прошлый раз — красовалась чёрная шестиконечная звезда с змеиным глазом. Эмблема «Санатория». Теперь стена была пустой. Кто-то содрал символ. Или он исчез сам — вместе с сетью Доктора.
— Доктор не любил рисовать, — сказал я ни к кому не обращаясь. — Он любил порядок. Стерильность. Если эмблемы нет — значит, он либо мёртв, либо прячется.
— Второе, — уверенно сказал Кондор. — Такие, как он, не умирают. Их убивают. Дважды.
Мы вышли на поверхность через аварийный люк. Небо стало чернильным, без звёзд. Зона не любит звёзд — они напоминают ей о том, что где-то есть другая жизнь.
Руины «Санатория» вздымались впереди, как сгнивший зуб.
Мы подошли к главному входу. Того самого, через который мы с Шефом и Метким шли в первый раз. Теперь он был открыт — створки гермодвери разворочены, словно кто-то выламывался наружу изнутри.
— Нравится мне это всё меньше, — пробормотал Яр, жуя жевачку.
Вошли внутрь.
Запах ударил сразу — тот самый, приторно-сладкий, от которого у меня до сих пор сворачивало желудок. Формалин, озон и гниль. Но теперь к ним добавилось что-то новое. Горелая проводка. И кровь. Свежая.
— Всем быть наготове, — скомандовал Кондор.
Мы двинулись по коридору, который я помнил до мельчайших деталей. Кафель на стенах потрескался, кое-где обвалился, обнажая чёрную, плесневелую штукатурку. Лампы на потолке не работали, только аварийное освещение — тусклое, красное, как свернувшаяся кровь.
Меткий вцепился в свой автомат. Я видел, как дрожат его пальцы. Он тоже всё помнил.
— Там, — указал я на поворот. — Там была серверная.
— Ведёшь, — кивнул Кондор.
Я пошёл первым. Экзоскелет тихо гудел, каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Меткий за мной. «Квартет» — прикрывал тылы.
Серверная выглядела так, будто здесь прошла война. Стойки повалены, оборудование разбито, кабели свисают с потолка, как мёртвые лианы. В воздухе висела пыль — не обычная, а какая-то маслянистая, тяжёлая. Она оседала на визоре, и мне приходилось то и дело её стирать.
— Чисто, — сказал Варяг. — Никого.
— А это? — Меткий указал на пол.
Там, где когда-то стоял центральный кластер, теперь зияла глубокая воронка. Края её оплавлены, внутри — какая-то чёрная, застывшая масса.
Я опустился на корточки, тронул её пальцем в перчатке. Холодная. Хрупкая. Крошится.
— Остаточная ртуть, — сказал я. — Остыла. Значит, с тех пор здесь никто не включал серверы.
— Или включал, но не здесь, — возразил Кондор.
Он подошёл к противоположной стене, провёл рукой. Я заметил, что там, где я ожидал увидеть сплошной бетон, остались едва заметные швы. Прямоугольник.
— Варяг, сюда, — позвал Кондор.
Братья вдвоём нажали на стену. Сначала ничего не происходило. Потом послышался шипение — гидравлика, работающая на последнем дыхании. Прямоугольник медленно, со скрежетом, отъехал в сторону.
За ним на нас взирала темнота. Не та, что в коридоре — а густая, осязаемая, почти живая.
— Ты это чувствуешь? — одними губами спросил Меткий.
Я кивнул. Голова начинала болеть. Точно такая же боль, как тогда, когда мы впервые вошли в «Санаторий».
— Там кто-то есть, — сказал Клин. Он уже держал винтовку у плеча, целясь в проём.
— Или что-то, — поправил Яр.
Кондор включил фонарь на шлеме — маленький, но мощный луч света полоснул по темноте. Мы увидели лестницу. Узкую, винтовую, уходящую глубоко вниз.
— Как в склеп, — прошептал Меткий.
Мы спустились.
Внизу мы увидели ещё один коридор. Короче первого, но с более низким потолком. Я шёл, согнувшись, чувствуя, как экзоскелет упирается в бетон. Сзади кто-то чертыхнулся — Варяг зацепился автоматом.
Коридор расширился, вывел в круглый зал. По стенам — старые, покрытые пылью мониторы. В центре — кресло. Повёрнутое к нам спинкой.
Я замер. Неужели нашли? Жив, тварь что ли?
— Выходи, — сказал Кондор. Голос его звучал спокойно, но я слышал сталь под этим спокойствием. — Выходи, Доктор. Или мы вытащим тебя.
Кресло медленно развернулось.
Он сидел в том самом белом халате, только теперь он превратился в лохмотья —грязный, прожжённый, в пятнах чего-то тёмного. Маска с нарисованной улыбкой треснула, половина её отсутствовала. Из-под обломков маски выглядывало лицо. Обычное лицо. Уставшее. Землисто-бледное. С глубокими морщинами вокруг глаз и рта.
Он выглядел как человек. Больной, измождённый, но человек.
— Вы пришли, — сказал Доктор. Голос его звучал слабым, хриплым, почти безжизненным отзвуком того прежнего учёного. — Я знал, что вы придёте.
— Ты жив, — я шагнул вперёд, сжимая автомат. — Как?
— «Красная ртуть», Дантист. Она течёт в моих жилах. Не так агрессивно, как в вашем друге Багульнике, но… достаточно, чтобы поддерживать сердцебиение. — Он усмехнулся, и треснутая маска качнулась. — Я всё ещё здесь. Вопреки вашим надеждам.
— Твоя сеть разрушена, — сказал Меткий. — Серверы сгорели. «Ассистенты» мертвы или разбежались. Ты один.
— Один? — Доктор медленно поднялся из кресла. Пошатнулся, опёрся на подлокотник. — Нет, Меткий. Я никогда не был один.
Он поднял руку — ту, что была свободна. И щёлкнул пальцами.
Свет в зале погас.
Визоры мигнули, перестраиваясь. На тепловизорах засветились силуэты. Много силуэтов. Вокруг нас. Со всех сторон.
— Пси-собаки, — выдохнул Кондор. — Это не «ассистенты»… это…
— Мои первые дети, — закончил Доктор. Его голос уже не казался слабым. В нём появилась сила. И безумие. — Экспериментальные образцы. Протокол «Цербер». Вы думали, я начал с людей? Нет. Сначала были они. Менее совершенные, более агрессивные. Но главное — абсолютно послушные.
Из темноты выступили глаза. Зелёные, светящиеся. Много глаз.
— Их не убить обычным свинцом, — сказал я, вспоминая. — Их не остановить…
— Их не остановить ничем, Дантист, — перебил Доктор. — Потому что они — моя воля. Моя защита. Мои…
Он не договорил.
Потому что Варяг вдруг замер. Его автомат опустился. Руки повисли вдоль тела.
— Варяг? — Кондор шагнул к брату. — Ты чего?
— Не подходи, — прохрипел Варяг. Голос его изменился — стал глубже, ниже. Чужой голос. — Он… он внутри меня.
— Доктор! — заорал я, разворачиваясь к креслу. — Прекрати!
Учёный улыбался. Его обычное, человеческое лицо искажала гримаса восторга.
— Слишком поздно, доктор Дантист. Я не физик. Я нейрохирург. Я всегда умел… подключаться. Даже без сети. Даже через помехи.
Варяг поднял автомат. И навёл его на брата.
— Прости, Кондор, — сказал он чужим голосом. — Я не могу… остановиться.
Кондор отреагировал быстрее, чем я успел моргнуть. Он ушёл в сторону, одновременно выбивая ствол из рук брата. Пуля ушла в потолок, осыпав нас бетонной крошкой.
— Занять позиции! — рявкнул Клин.
И в этот момент пси-собаки бросились к нам.
Их было не меньше десятка. Настоящие, не фантомы. Огромные, с гниющими боками, с горящими глазами. Они не лаяли, не рычали — они атаковали молча. Только топот лап по бетону и хриплое, частое дыхание.
Я выстрелил первым. Пуля вошла в грудь ближайшей твари, та покачнулась, но не упала. Только зарычала и прыгнула снова.
— Целься в голову! — крикнул Кондор, отстреливаясь от наседающей собаки. — Обычный свинец хрен берёт!
Клин работал снайперкой — хлёсткие выстрелы, каждый в голову. Три пса рухнули замертво. Но на их месте появлялись новые — из темноты лезли всё новые силуэты.
Меткий бил очередями, не жалея патронов. Яр укрылся за опрокинутым столом, стрелял с двух рук — из автомата и пистолета.
А Варяг…
Варяг стоял посреди зала, и его тело выгибалось дугой. Глаза закатились, изо рта шла пена. Доктор использовал его как марионетку, дёргал за нити, которых мы не видели.
— Отключи его, Дантист! — заорал Кондор, отстреливаясь от очередной пси-собаки. — У тебя есть что-то? Препарат?
У меня была «Омега». Одна ампула. Осталась с прошлого раза, когда мы стабилизировали Аню.
— Я не знаю, подействует ли…
— Пробуй! Хуже не будет!
Я рванул к Варягу, уклоняясь от прыжка пси-собаки. Экзоскелет помог — я оттолкнулся от пола, перелетел через тварь, приземлился у ног бойца.
Варяг смотрел на меня чужими глазами. В них не было узнавания. Только холод, бездна и голос Доктора, который звучал прямо у меня в голове:
— Не поможет, Дантист. Я уже здесь. Глубоко. Вы ничего не сделаете.
Я вскинул инъектор, целясь в шею Варяга — туда, где сонная артерия ближе всего к коже.
Рука Доктора дёрнула тело бойца. Варяг выбросил кулак, и я едва успел уклониться. Удар пришёлся в плечо — экзоскелет заискрил, я отлетел к стене.
— Дантист! — крикнул Меткий.
— Живой! — прохрипел я, поднимаясь.
Варяг отвернулся от меня и направился к Кондору. Автомат он выронил, но руки его сжимались и разжимались — он готовился убивать голыми руками.
— Помогите мне! — заорал Кондор. — Держите его!
Яр и Клин бросились к Варягу. Схватили за руки, за плечи. Тот вырывался с нечеловеческой силой — Доктор усилил его тело через «красную ртуть», которая, оказывается, была и в нём. Весь «Квартет» был заражён?
— Нет, — прошептал я. — Не весь.
Я подбежал, пока Варяга держали, и всадил «Омегу» ему в шею.
Варяг замер на секунду. Дёрнулся. Из горла вырвался крик — не его, а Доктора. Крик боли и ярости.
Тело обмякло. Варяг рухнул на пол, судорожно дыша.
— Живой, — сказал Яр, проверяя пульс. — Отрубился, но живой.
— В укрытие его! — приказал Кондор. — Клин, прикрой!
Я обернулся к креслу.
Доктор стоял, опираясь на подлокотник. Его лицо побледнело, из носа текла кровь. Попытка захватить сознание Варяга стоила ему сил.
— Ты… — прохрипел он, глядя на меня. — Ты заплатишь…
— Сейчас заплатишь ты, — сказал я, поднимая автомат.
Но в этот момент последние две пси-собаки бросились на нас. Клин снял одну, Меткий добил вторую.
Тишина.
Тяжёлая, звенящая тишина, в которой слышно было только наше дыхание и капли воды, падающие с потолка.
Доктор стоял один. Без защиты. Без «ассистентов». Без сети.
— Ты проиграл, — сказал Кондор, подходя к нему.
— Проиграл? — Доктор усмехнулся. Кровь текла по подбородку, капала на грязный халат. — Вы не понимаете. Проект «Красная ртуть» не во мне. Он в вас. Он в каждом, кто прошёл через «Санаторий». Он в вашем псе. Он в сестре Багульника. Он… распространяется. И вы ничего с этим не сделаете.
— Заткнись, — крикнул я.
И выстрелил.
Не в голову. В плечо.
Доктор вскрикнул, упал на колени.
— Живым он нужнее, — сказал я, глядя на Кондора. — Рейган захочет допросить.
— Рейган захочет его повесить, — поправил Кондор. — Но ты прав. Живым.
Мы связали Доктора, подняли Варяга. Потеряли больше часа, выбираясь из подземелья. Пси-собаки больше не нападали.
На поверхности нас ждал рассвет. И холод.
И Лорд.
Пёс сидел у выхода из тоннеля, поджав хвост, и смотрел на нас. На Доктора.
Я увидел это в его глазах — человеческую ненависть. И человеческую боль.
— Багульник, — тихо сказал я.
«Дантист… он жив… я чувствую… его кровь… его страх».
— Мы взяли его. Всё кончено.
«Нет. Не кончено. Я… умираю. Тело… не справляется. Но я хочу… сам».
Лорд поднялся, хромая, сделал шаг к Доктору. Тот, даже связанный, даже раненый, усмехнулся.
— Ну давай, пёс. Добей меня. Станешь убийцей. Как человек.
Лорд зарычал.
Я хотел остановить его, но Кондор положил руку мне на плечо:
— Не лезь. Это его право.
Пёс стоял над Доктором, глядя в его глаза. Потом медленно — очень медленно — поднял лапу и положил ему на грудь.
«Ты не стоишь… моей смерти. Ты сгниёшь… в тюрьме. Как крыса».
Доктор открыл рот, чтобы ответить, но Лорд нажал.
Всё тело учёного вздрогнуло. Он забился в конвульсиях, закричал — и затих.
— Что ты сделал? — спросил я.
«Заблокировал… ртуть в его крови. Он больше не сможет… никого контролировать. Теперь он просто… человек».
Лорд отступил. Пошатнулся. Лёг на землю, положив голову на лапы.
Я опустился рядом, взял его морду в руки.
— Ты как?
«Кончаюсь, Дантист. Не жалей. Я успел… попрощаться. И сделать… дело».
— Шеф сказал, ты должен вернуться.
«Передай… Ане… что я люблю её. Всегда… любил».
Глаза пса закрылись. Дыхание стало ровнее — нет, не ровнее. Глубже. И реже.
— Он не умирает? — спросил Меткий, подходя ближе.
Я слушал сердце Лорда. Стук… пауза… стук… пауза длиннее.
— Не знаю, — сказал я. — Он между. Не жив. Не мёртв.
— Как сама Зона, — сказал Кондор.
Мы сидели втроём — я, Меткий и пёс — и ждали рассвета.
А на юге, в руинах «Санатория», остался только запах формалина и озона.
И тишина.
возможно, не конец....
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111