— Артем, да тише ты! Разбудишь же, — шипящий голос Оксаны вонзился в мой сон, как тонкая игла.
Я приоткрыла один глаз. В спальне стояла густая, сизая темнота, разбавленная лишь тонкой полоской света из-под кухонной двери. Мои дети. Пришли навестить «больную мать». Сердце отозвалось привычным теплом, но следующая фраза заставила его превратиться в ледяной комок.
— Да не проснется она, я ей двойную дозу снотворного в чай капнула, — Артем звякнул ложкой о край чашки. — Слушай, если мы снесем эту стену между кухней и гостиной, тут такая студия получится — закачаешься. В центре города такая площадь... Это же золотая жила.
— Стену? Ты с ума сошел? Это несущая конструкция, — Оксана фыркнула. — Тут надо просто сделать качественный «евро» и сдавать посуточно. Я уже и дизайнера присмотрела. А ты свои долги и так раздашь, если мы дачу продадим.
— Дачу? Нет уж, дачу я забираю себе! — голос сына стал жестким. — А квартира — моя. Мне жить негде, у меня семья, дети!
— Твоя?! — Оксана почти перешла на крик. — А ничего, что я за ней горшки выношу вторую неделю? Она всё равно умрет, врач сказал — шансов мало с её сердцем. Месяц, может, два. Зачем тянуть? Нужно сейчас договориться, чтобы потом в судах не грызться.
— Она всё равно умрет... — эхом отозвалось у меня в голове.
Я лежала, боясь вздохнуть. Воздух в комнате стал неподъемным. Тот самый Артем, которому я в прошлом году отдала последние сбережения на «бизнес». Та самая Оксаночка, которой я купила свадебное платье стоимостью в три моих пенсии. Они стояли там, в десяти метрах от моей кровати, и деловито упаковывали мою жизнь в коробки, примеряя на себя мои стены, мою память, моё право дышать.
Жертвенный алтарь длиною в жизнь
Я всегда считала себя «правильной» матерью. Лидия Михайловна — железная леди в бухгалтерии и нежное облако дома. Мой муж ушел рано, оставив меня с двумя подростками и этой самой трехкомнатной квартирой в «сталинке».
— Всё для детей, Лидочка, только для них, — повторяла я себе, когда брала вторую работу, когда отказывала себе в новом пальто, когда продавала мамины сережки, чтобы оплатить Артему репетиторов.
Я вырастила их в убеждении, что этот дом — их крепость. Что моё — это их. Но я никогда не думала, что они воспримут это так буквально.
Две недели назад у меня случился серьезный приступ. Врачи качали головами: «Возраст, стресс, сердце изношено». Дети тут же переехали ко мне. Я плакала от умиления, глядя, как Оксана заваривает мне травяной чай, а Артем поправляет одеяло. Я думала — это любовь.
Оказалось — это инвентаризация.
Театр теней
Утром я притворилась, что ничего не помню. Я смотрела на Оксану, которая с приторной улыбкой подносила мне овсянку.
— Мамочка, как ты сегодня? Бледненькая совсем... Может, подпишешь ту бумагу, про которую юрист говорил? Ну, чтобы нам проще было счета оплачивать, пока ты болеешь?
Я посмотрела ей прямо в глаза. В этих родных, серых глазах я не увидела ни тени раскаяния. Только нетерпение.
— Какую бумагу, дочка? — тихо спросила я.
— Да доверенность генеральную, мам, — влез Артем, не отрываясь от телефона. — Мало ли что. Чтобы мы могли распоряжаться имуществом, если тебе станет хуже. Тебе же спокойнее будет.
Я почувствовала, как внутри закипает что-то давно забытое. Гнев. Холодный, расчетливый гнев бухгалтера, который обнаружил чудовищную недостачу.
— Знаете, дети... мне стало гораздо лучше, — я медленно села в кровати, отстраняя тарелку. — Такое чувство, что ночью у меня открылось второе дыхание. Артем, убери, пожалуйста, телефон. Нам нужно серьезно поговорить.
Они переглянулись. В воздухе повисло напряжение.
— Я решила продать квартиру, — спокойно произнесла я.
На кухне что-то упало. Кажется, это была мамина любимая ваза.
— Что?! — Артем вскочил. — Мам, ты бредишь? Куда ты её продашь? А жить где будешь?
— В пансионате, — я улыбнулась. — Хорошем, частном. С видом на море. Я ведь всю жизнь мечтала о море, помните? А вы говорили, что это дорого. Но если продать эту «золотую жилу», как ты выразился ночью, Артемка, то мне хватит и на море, и на круглосветное путешествие.
Лица детей стали землистыми. Оксана нервно затеребила край скатерти.
— Мам, ты... ты нас слышала? — прошептала она.
— Я слышала всё, — мой голос резал тишину, как скальпель. — И про снос стен, и про «евродизайн», и про снотворное в чае. Особенно про то, что я «всё равно умру». Знаете, что я вам скажу? Мы все когда-нибудь умрем. Но я собираюсь сделать это не по вашему расписанию.
Великий раздел
Следующие три дня превратились в ад. Дети перешли от уговоров к открытым угрозам.
— Ты не имеешь права! — орал Артем. — Мы тут выросли! Это наше наследство!
— Наследство получают после смерти, дорогой, — парировала я, упаковывая свои вещи. — А я пока жива. И, судя по результатам обследования, которое я тайно сделала вчера в платной клинике, моё сердце решило повоевать. Знаете, злость — отличный стимулятор.
Оксана пыталась играть роль жертвы. Она рыдала в углу, обвиняя меня в эгоизме.
— Как ты можешь? У меня ипотека! Артему коллекторы угрожают! Мы на тебя рассчитывали!
— Рассчитывали на мою смерть? — я остановилась посреди комнаты с папкой документов. — Вы не на мать рассчитывали, а на объект недвижимости. Вы вычеркнули меня из списка живых, пока я еще дышала в соседней комнате. Вы делили мои обои и мои окна. Так вот — окон больше нет.
В этот момент в дверь позвонили. Это был риелтор и нотариус.
— Мама, остановись! — Артем преградил мне путь. — Ты никуда не пойдешь. Мы признаем тебя недееспособной! Мы вызовем психиатрическую помощь!
Он схватил меня за плечо. Сильно. Больно. В его глазах я увидела настоящего зверя — того, который готов на всё ради квадратных метров в центре города.
— Отпусти её, — раздался густой голос из коридора.
За спиной риелтора стоял мой старый знакомый, Виктор Петрович. Мой «несостоявшийся» муж, которого я отвергла двадцать лет назад, потому что «детям нужен был покой, а не отчим».
— Витя? — я едва не расплакалась.
— Я здесь, Лида. Я всё подготовил, — он мягко отстранил Артема. — Ребята, если вы сейчас же не покинете помещение, я вызову полицию. У вашей матери есть запись вашего ночного разговора на диктофон телефона. Да, Лида не так проста, как вы думали.
Пустые стены
Они ушли. Громко хлопая дверью, выкрикивая проклятия. Оксана кричала, что я «сумасшедшая старуха», а Артем просто плюнул на коврик в прихожей.
Я осталась одна в пустой квартире. Эхо их шагов еще дрожало в воздухе, но мне стало... легко. Впервые за сорок лет я не была «матерью-героиней». Я была просто Лидией, женщиной, у которой впереди было не «два месяца», а целая жизнь, очищенная от паразитов.
Я подписала документы о продаже. Квартиру купила молодая семья — художники. Они хотели оставить эти высокие потолки и даже старую лепнину. Они не собирались ничего сносить. Они хотели здесь жить.
Ветер перемен
Я сижу на террасе небольшого домика у моря. Теплая волна лижет песок, а в руках у меня чашка чая. Без снотворного.
Артем и Оксана иногда звонят. Просят денег, жалуются на жизнь. Я слушаю их голоса — далекие, как шум прибоя — и не чувствую боли. Только легкую грусть.
За закрытой дверью моей прошлой жизни остались долги, стены и предательство. А здесь, под солеными брызгами, я поняла главное: мы живы до тех пор, пока позволяем себе выбирать. И моё время не вышло. Оно только началось.
Вам откликнулась эта история? В жизни бывает и не такое... Чтобы не пропустить новые рассказы, подпишитесь на канал «За закрытой дверью».
Читайте также: