Во вторник во дворе в меня въехал серый «Солярис». Водитель сдавал назад и не посмотрел. Удар был слабый, бампер даже не треснул — царапина и всё. Но я решил сохранить запись на всякий случай. Вставил флешку в ноутбук, открыл папку, нашёл нужный файл. Прокрутил до момента удара. Всё чётко: мой бампер, его зад, толчок. Я уже хотел закрыть, но заметил, что запись продолжается. Я вышел из машины, хлопнула дверь. Двигатель заглушён. Но регистратор не выключился — он у меня подключён напрямую к аккумулятору. Старая привычка, ещё с тех времён, когда боялся угона.
Я хотел остановить воспроизведение и вдруг услышал, как открылась пассажирская дверь. Мужской голос. Потом — второй. Женский. Лена.
Я поставил на паузу. Сердце стучало где-то в горле. Это была среда. Я был на работе. Лена должна была быть дома. А она садилась в мою машину с каким-то мужиком.
Я перемотал чуть вперёд. Они разговаривали. Слов было не разобрать, но интонация — тёплая, смех. Я проматывал дальше и дальше, пока запись не закончилась. Мужик вышел из машины, Лена осталась. Хлопнула дверь. Тишина.
Я открыл следующую запись. Четверг. Лена садится в машину одна. Звук заводящегося двигателя. Потом — звонок по громкой связи. Её голос:
— Алло? Привет, родной. Да, я уже выезжаю. Нет, он не узнает. Он до вечера на работе. Давай, как обычно? В четыре? Отлично. Я соскучилась. Целую.
Конец связи. Машина выезжает со двора. Дальше — дорога, музыка, шум двигателя.
Я закрыл ноутбук. Подошёл к окну и открыл его настежь. В лицо ударил холодный ветер. Я стоял и дышал. Просто дышал, потому что внутри всё сжалось в тугой узел. Родной. Она назвала кого-то родным. «Он не узнает». «Я соскучилась». «Целую». Это был не я. Это был кто-то другой, с кем она говорила так, как не говорила со мной последний год.
Я не стал ей звонить. Не стал орать. Я вернулся к ноутбуку, открыл запись за среду и прослушал ещё раз. Мужской голос в салоне был неразборчив, но я узнал его. Это был Игорь, её фитнес-тренер. Я видел его пару раз — высокий, улыбчивый, с бицепсами на всю руку. Она говорила, что он ставит ей технику. Технику он ей поставил, да.
Я захлопнул ноутбук и начал готовиться. Нет, я не стал паковать вещи. Я приготовил ужин. Она должна была вернуться в семь.
Она пришла в семь пятнадцать. Уставшая, с пакетом из супермаркета. Поцеловала меня в щёку.
— Привет. Как день?
— Нормально. Ужин на столе.
— Ты приготовил? По какому поводу?
— Без повода. Просто захотелось.
Мы сели ужинать. Она рассказывала про работу — какой-то отчёт не утвердили, шеф орал, кофе пролила на клавиатуру. Я слушал и кивал. Когда она закончила, я сказал:
— Кстати, у меня запись есть смешная. Как меня во вторник стукнули. Хочешь посмотреть?
— Давай.
Она помыла тарелки, вытерла руки полотенцем. Я поставил ноутбук на кухонный стол и вставил флешку. Она встала за моим плечом, положила ладонь на спинку моего стула. Я открыл папку с записями, нашёл файл за вторник и нажал play. На экране появилась картинка: двор, мой бампер, серый «Солярис», который медленно сдаёт назад. Удар. Я выругался в записи. Лена хмыкнула:
— Ну точно придурок. Ты ему сказал?
— Сказал. Он извинился.
— Правильно. Так ему и надо.
Я не ответил. Я ждал. Запись продолжалась. Я вышел из машины — на видео было видно, как я иду к водителю «Соляриса». Слышно, как хлопает дверь. А потом — тишина. Двигатель заглушён, ключ вынут. Лена всё ещё стояла за моим плечом и смотрела на экран.
— Это ещё не всё, — сказал я. — Самое интересное дальше.
— Что дальше?
— Подожди.
Я перемотал вперёд. Она стояла у меня за спиной и ждала. На записи открылась пассажирская дверь. Мужской голос — неразборчиво. Потом — женский. Её. Лена за моей спиной замерла. Я не оборачивался. Я перемотал ещё вперёд. На следующий день. Она садится в машину одна. Звук заводящегося двигателя. Потом — гудки, громкая связь. Её голос из динамиков:
— Алло? Привет, родной. Да, я уже выезжаю. Нет, он не узнает. Он до вечера на работе. Давай, как обычно? В четыре? Отлично. Я соскучилась. Целую.
Я нажал на паузу. И повернулся не сразу. Картинка на экране замерла — двор, соседский забор, чья-то кошка на капоте. За моей спиной молчали.
— Кто это? — спросил я. — Родной. Четыре часа. Ты соскучилась. Кто это?
Молчание. Её ладонь исчезла со спинки стула. Я слышал, как она отошла к окну. Я повернулся. Она стояла и смотрела в пол. Я смотрел на её плечи. Они были напряжены так, что, казалось, ещё немного — и треснут.
— Ты специально, — сказала она тихо. — Ты знал и специально поставил.
— Да. Специально. Хотел, чтобы ты услышала.
— Это была ошибка.
— Ошибка — это когда ты забыла купить хлеб. А это — четыре месяца. Я посчитал по записям. Каждая среда. Каждый четверг. Ты садилась в мою машину и звонила ему. Ты планировала. Ты врала. Ты спала с ним.
— Я не спала.
— Ты называешь его родным. Ты говоришь «я соскучилась». Ты целуешь его — я не слышу, но я знаю. Ты целуешь его, как когда-то целовала меня.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Я стоял и смотрел.
— Кто это? — повторил я. — Я хочу слышать имя.
— Игорь, — сказала она глухо.
— Фитнес-тренер.
— Да.
— Четыре месяца.
— Да.
— Мы разводимся.
Я закрыл ноутбук и вытащил флешку. Положил на стол между нами.
— Это тебе. Оставь на память. Там ещё много интересного. Например, как ты обсуждала с ним наш отпуск в июне. И как говорила, что я «не понимаю твоих потребностей». Можешь переслушать. Может, поймёшь что-то о себе.
Она не взяла флешку. Я встал и пошёл в спальню. Достал сумку, бросил футболки, носки, бритву. Она стояла в дверях и смотрела. Я укладывал вещи и не оборачивался.
— Ты куда сейчас? — спросила она.
— Какая разница.
— А завтра?
— Завтра подам заявление. Позвоню риелтору. Квартиру продадим, деньги пополам.
— И всё? Десять лет — и всё?
— Ты могла подумать об этом четыре месяца назад. Когда садилась в мою машину и звонила ему.
Она опустилась на край кровати и затихла. Я застегнул сумку, надел куртку. В дверях обернулся.
— Знаешь, что самое хреновое? Я ведь правда хотел просто показать, как меня стукнули. Вот здесь. На этом моменте. Но запись пошла дальше.
Я закрыл дверь. Спустился по лестнице. Сел в машину — ту самую, где регистратор всё ещё ждал следующей записи. Завёл двигатель и поехал к Паше.
Он открыл без вопросов. Увидел моё лицо и просто посторонился, пропуская в коридор. Мы сидели на кухне, он заварил чай, налил по кружке. Я рассказал всё: про «Солярис», про флешку, про «родного» и «я соскучилась». Паша молчал. Потом сказал:
— Я бы на твоём месте разбил регистратор.
— Зачем? Он не виноват. Он просто записывал.
— Ты себя как чувствуешь?
— Как будто меня переехал не «Солярис», а что-то потяжелее.
— Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт.
Он разлил остатки чая. Мы сидели до двух ночи, говорили обо всём, кроме неё.
Прошло два месяца. Развод, продажа квартиры, новая жизнь. Я снял однушку в спальном районе. Купил новый диван, новую кофеварку, новый телевизор. По выходным хожу в зал — в другой, не в тот, где работает Игорь. Паша говорит, что я похудел. Может быть.
Вчера я вынимал старую флешку из бардачка. Хотел переписать на неё фильм. Вставил в ноутбук. Там всё ещё была та запись. Я хотел стереть. Подержал палец над кнопкой «удалить». Запись ждала. Её голос в салоне — «Привет, родной», — всё ещё жил на этой флешке, в папке за вторник, между ударом «Соляриса» и тишиной пустого двора. Я нажал «удалить». Система спросила: «Вы уверены?» Я ответил: «Да». Экран моргнул. Папка опустела. Я вытащил флешку и положил обратно в бардачок.
Теперь там тихо.
---
Что бы вы сделали, если бы случайно услышали такое на записи — промолчали бы или сразу выложили на стол? И как вы думаете: он правильно сделал, что дал ей послушать — или такие вещи лучше не вскрывать вообще? Жду в комментариях. Говорите как есть.