Анна Ивановна кряхтя разогнулась над узкой раковиной в ванной. Отмывать жирную чугунную сковородку под тонкой струйкой теплой воды было сущим наказанием — мыльная пена летела на кафель, а поясница ныла так, что хотелось выть в голос. На кухне вместо обещанного нового гарнитура уже месяц торчали голые бетонные стены и сиротливый кусок провода под потолком.
Резкий звонок мобильного заставил её вздрогнуть.
— Анна Ивановна, ну имейте совесть, я занят! — раздраженно выдохнул в трубку зять Вадим. — Русским же языком сто раз объяснял: мастер в больнице, хорошая плитка на таможне застряла. Ждите.
— Вадим, месяц прошел. Я тебе четыреста восемьдесят тысяч перевела. Все свои сбережения до копейки. У меня в доме даже чайник нормально поставить некуда!
— Вы что, хотите сказать, я ваши деньги украл? — голос зятя стал металлическим и злым. — Я для вашей же Оли стараюсь, на двух работах кручусь как белка в колесе! Потерпите, не барыня.
Гудки. Анна Ивановна тяжело опустилась на табуретку, вытирая мокрые руки полотенцем.
Вечером, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущего вида разрушенной кухни, она присела на диван в комнате и открыла ленту в социальной сети. Бездумно листая чужие фотографии, она вдруг замерла. Экран словно обжег пальцы.
На фото была Зинаида Петровна, её сватья. Довольная, в нарядной блузке, она гордо позировала на фоне шикарной, сияющей глянцем кухни. Идеальный фартук из дорогой испанской плитки — той самой, которую Анна Ивановна лично выбирала по каталогу вместе с зятем. Роскошные фасады цвета топленого молока. Встроенная техника.
Подпись под фото кричала от восторга: «Мой золотой сыночек сделал мамочке сюрприз! Ремонт под ключ! Завидуйте, какого орла воспитала!»
Анна Ивановна не стала устраивать истерик и звонить дочери. Внутри неё просто перегорел предохранитель. Она тридцать лет проработала экономистом в плановом отделе. Лишние эмоции ушли, остался только сухой расчет.
Она открыла банковское приложение на телефоне и нашла историю операций. Перевод. Сумма: 480 000 рублей. А внизу, в графе назначения платежа, черным по белому значилось: «На закупку стройматериалов и оплату ремонта кухни по адресу...» и был указан её точный адрес. Она всегда была педанткой в финансовых вопросах. Затем Анна Ивановна методично сделала скриншоты переписки, где Вадим присылал ей смету и клялся нанять лучшую бригаду именно для её квартиры.
На следующий день Вадим заехал за зимней резиной, которую хранил у тещи на балконе. Прошел в коридор прямо в уличных ботинках, оставляя грязные следы на линолеуме.
— Вадим, — Анна Ивановна вышла из комнаты, держа в руках распечатанную цветную фотографию со странички его матери. — А зачем твоему мастеру выздоравливать? Кухня-то уже стоит. Только адрес ты немного перепутал.
Зять осекся. Он уставился на фото, судорожно сглотнул, но быстро взял себя в руки. Наглость всегда была его главным жизненным кредо.
— И что? — он презрительно скривил губы. — Ну, сделал я матери ремонт. Вам-то какое дело?
— На мои деньги?
— А вы докажите! — он откровенно рассмеялся, почувствовав себя хозяином положения. — Вы мне их сами перевели. Добровольно. Подарок молодой семье, так сказать. Ни один суд это дело даже не откроет. Считайте, что вы оплатили мое терпение — жить с вашей дочерью тот еще тяжкий труд.
Он резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Вадим был абсолютно уверен, что пожилая женщина просто утрется, поплачет на своей ободранной кухне и промолчит. Ради того, чтобы доченька не осталась одна.
Но Анна Ивановна молчать не собиралась. Она аккуратно сложила все банковские выписки и скриншоты переписок в прозрачный файл и поехала к проверенному юристу на другой конец города.
Заседание назначили в мировом суде. В тесном кабинете судьи Вадим вел себя так, словно уже выиграл дело. Он явился в дорогом костюме, вальяжно развалился на стуле и весело переговаривался со своим бойким адвокатом. На тещу он даже не смотрел.
— Ваша честь, это полнейший абсурд, — уверенно заявил зять, когда ему дали слово. — Это был обычный родственный подарок. Моя теща сама, по доброй воле перевела деньги. Никаких расписок мы не составляли. А теперь мы повздорили из-за бытовых мелочей, и она банально пытается мне мстить, выдумывая сказки про ремонт.
Опытный юрист Анны Ивановны не стал вступать в перепалку. Он молча положил на стол судьи ту самую выписку из банка.
— Прошу суд обратить пристальное внимание на назначение платежа. Истица четко указала: целевые средства на ремонт по ее личному адресу. Кроме того, к делу приобщена нотариально заверенная переписка, где ответчик сам присылает смету и обещает закупить материалы именно для квартиры истицы.
Судья долго и внимательно читала предоставленные бумаги. За открытым окном тяжело прогромыхал трамвай.
Вадим вдруг резко ссутулился. Вся его спесь слетела в одно мгновение. Он нервно дернул своего адвоката за рукав, но тот лишь виновато развел руками. Против официальной банковской выписки с указанием цели платежа возразить было абсолютно нечего. Юридически это классифицировалось как неосновательное обогащение. Легенда о бескорыстном подарке рассыпалась в прах.
— Исковые требования удовлетворить в полном объеме, — сухо произнесла судья, не глядя на ответчика. — Взыскать полную сумму переведенных средств, а также обязать ответчика компенсировать все судебные издержки и уплаченную государственную пошлину.
Анна Ивановна спокойно вышла из кабинета в широкий коридор суда. Дочь Оля обещала подъехать к концу заседания, чтобы забрать маму домой, и сейчас должна была ждать где-то здесь.
Сзади послышались торопливые, сбивчивые шаги. Вадим догнал тещу у автомата с кофе. Его лицо блестело от пота, дорогой галстук съехал набок. От недавнего превосходства не осталось и следа. Сейчас он выглядел жалким и напуганным.
— Анна Ивановна, ну зачем же вы так рубите с плеча? — забормотал он, заискивающе заглядывая ей в глаза. — Я же всё верну, клянусь! Кредит прямо завтра возьму. Только давайте как-то договоримся, без приставов на работу, без арестов счетов!
Он нервно оглянулся по сторонам и торопливо зашептал, пуская в ход свой самый грязный манипулятивный козырь:
— Вы же сами Олю без мужа растили! Знаете прекрасно, как это тяжело одной женщине с ребенком крутиться! Вы что, хотите собственную дочь женского счастья лишить из-за каких-то деревяшек? Оля же со мной сразу разведется, если узнает, что я деньги ее матери своей отдал! Будьте человеком, Анна Ивановна, пусть это останется строго между нами!
Анна Ивановна ничего не ответила. Она просто молча отступила на шаг в сторону, открывая обзор на коридор.
За широкой колонной, прямо у открытого окна, стояла Оля. В руках она крепко сжимала бумажный стаканчик с кофе. Её лицо было абсолютно непроницаемым, только губы сжаты в тонкую линию.
Вадим словно к полу прирос. Он открыл рот, пытаясь что-то выдавить из себя, но не издал ни звука.
— Тебе больше не надо ни о чем тайком договариваться с моей мамой, — ровно и очень отчетливо произнесла Оля, подходя ближе к мужу. — Я тут стою уже десять минут. И про приставов слышала, и про то, как ты моим женским счастьем торгуешься, прикрывая свою подлость.
Она достала из кармана ключи от их общей квартиры, аккуратно сняла с них брелок от машины Вадима и бросила ему прямо в руки.
— Вещи твои уже собраны. Три больших мешка стоят у входной двери. Раз твоя мама теперь с шикарной итальянской кухней — вот к ней и отправляйся жить. Вы друг друга стоите.
Оля уверенно взяла Анну Ивановну под руку, и они не спеша пошли к лестнице.
Вадим так и остался стоять посреди пустого гулкого коридора. Он смотрел им вслед, комкая в руке ключи от машины, и до него только сейчас окончательно дошло, что за свою безграничную жадность и уверенность в безнаказанности он расплатился собственной семьей.