Лена стояла в коридоре своей однушки и смотрела на три детских рюкзака у порога. Розовый, зелёный и синий — по размеру, от старшей к младшему. Света привезла их в воскресенье вечером. Сказала — чтобы утром не возиться.
— Подожди, — Лена перехватила сестру уже в дверях. — Какое утро? Мы ничего не решили.
— Лен, ну мы же обсудили на той неделе. Я тебе звонила.
— Ты мне сказала. Это разные вещи.
Света поправила сумку на плече и вздохнула — так, будто ей сейчас объяснять таблицу умножения второкласснику.
— Лен, у меня с понедельника новый проект. Буду уходить в восемь, приезжать в семь. Садик до конца июня, а потом — всё. Мне некуда их деть. Ты же в декрете, тебе не сложно — посидишь с моими, пока я на работе. Три месяца. Июнь, июль, август.
Лена посмотрела на рюкзаки. Потом на Кирилла — своего восьмимесячного, — который сидел в манеже и сосредоточенно грыз резинового жирафа.
— Свет, у меня ребёнок, который ночью просыпается по три раза. Мне — не сложно?
— Ну Лен, — Света снова вздохнула. — У тебя один. А у меня трое. Ты хоть представляешь, сколько стоит няня на лето? Сто двадцать тысяч в месяц, если на троих. Триста шестьдесят за лето. У меня таких денег нет.
— А что мама?
— Мама сказала — давление, троих не потянет. Одного — да.
— И ты даже не спросила, может она Тимку возьмёт, а я — девчонок?
Света помолчала секунду.
— Лен, какая разница? Тебе одного больше, одного меньше — ну что такого?
Вот это «что такого» Лена слышала всю жизнь. Света одалживала её вещи — что такого. Отменяла планы в последний момент — что такого. Записала Лену волонтёром на школьный праздник, не спросив — а что такого, тебе же нетрудно.
— Свет, забери рюкзаки. Я подумаю до завтра и позвоню.
— Лен, ну не усложняй.
— Я не усложняю. Я думаю. Это тоже разные вещи.
Света забрала рюкзаки. Два в руки, третий — на плечо. Уходя, обернулась:
— Только имей в виду — мне в восемь выходить. Если да, то привезу их к половине восьмого.
Серёжа пришёл в десять, когда Кирилл уже спал. Лена сидела на кухне с телефоном.
— Света опять?
— Три ребёнка, три месяца, бесплатно. При том что у меня Кирюша на руках.
— Лен, ну скажи нет. Просто — нет.
— Я не могу сказать нет. Она сестра.
— Она сестра, которая тебя не спросила, а поставила перед фактом.
Они помолчали. Серёжа достал из холодильника кефир, налил себе стакан.
— Лен, если ты скажешь да — ты через неделю ляжешь. Четверо детей в однушке. Варя шесть лет, не слушается вообще никого. Тимке три с половиной, лезет везде. Плюс Кирюша.
— Я знаю. Поэтому я не говорю да. Я думаю.
Серёжа хотел что-то добавить, но посмотрел на Лену и промолчал. Знал эту её интонацию — значит, уже считает варианты.
Лена думала всю неделю.
Проблема была не в том, что Света попросила. Проблема — как. Так, будто Ленино время ничего не стоит. «Ты же в декрете» — как будто декрет это каникулы.
За последние восемь месяцев Лена спала больше шести часов подряд ровно два раза. На новогодние, когда Серёжа взял ночную смену с Кириллом. И на свой день рождения. Два раза за восемь месяцев.
А Света — та самая Света, которая каждый вечер приходит с работы и ложится на диван, пока девятилетняя Полина разогревает ужин, — считает, что Лене несложно.
К концу недели Лена придумала.
Позвонила в воскресенье. Специально ждала — чтобы не на эмоциях.
— Свет, я согласна.
— О, Ленка! Ну я знала, что ты поможешь, — голос у Светы сразу стал тёплым, почти медовым. Таким голосом она разговаривала, когда получала то, что хотела.
— Подожди. Условие одно.
— Какое?
— Ты берёшь Кирилла на все выходные. Каждые. С пятницы вечера до воскресенья вечера. Без исключений. Июнь, июль, август. По рукам?
Тишина. На том конце — мультики, Варин голос: «Мааам, Тимка опять!..»
— Лен, ты серьёзно? У меня же своих трое.
— Вот именно. Ты же опытная мать. Тебе не сложно.
Долгая пауза.
— Лен, это совсем другое. Я на выходных отдыхаю, мне надо после рабочей недели в себя прийти.
— Свет, а я в себя прихожу когда? Я с Кириллом круглосуточно, без выходных, с октября. Так что — или по-честному, или никак.
— Это шантаж.
— Это условие. Ты мне — задачу на всё лето, я тебе — задачу на выходные. Справедливо. Кирюша спокойный, спит нормально, ест по часам.
Пауза.
— Я подумаю, — сказала Света.
— Думай, — сказала Лена и положила трубку.
Сердце колотилось. Она налила себе воды, выпила залпом.
Серёжа заглянул из комнаты:
— Ну?
— Пошла думать.
— Не перезвонит.
— Перезвонит.
Света перезвонила через два часа. Голос был другой. Растерянный.
— Лен, я тут посидела, подумала. Я, наверное, была неправа.
Лена ждала. Не перебивала.
— Я когда представила, что мне каждую пятницу забирать Кирюшу, кормить, укладывать, вставать к нему ночью — мне стало плохо. Честно. От мысли, что один младенец на два дня — это много.
— Угу.
— А потом я поняла, что я тебе предложила. Четверых. На пять дней. Каждую неделю. Всё лето.
— Угу.
— Лен, я дура.
— Нет. Ты не дура. Ты привыкла, что мне можно.
Молчание. Лена слышала, как Света дышит.
— Это мама так говорила, — вдруг сказала Света. — «Лена справится, Лена не откажет». И я это присвоила. Как данность.
У Лены защипало глаза. Не от обиды — от неожиданности. Света никогда такого не говорила. Вообще редко признавала, что бывает неправа.
— Свет, ты сейчас это говоришь, потому что тебе нужна няня на лето?
— Нет. Говорю, потому что сижу и реву. Полина только что принесла мне чай и спросила: «Мам, а почему тётя Лена не хочет с нами сидеть? Мы плохие?» И мне стало стыдно так, что я не знала куда деться.
В субботу Света приехала одна. Без детей, без рюкзаков. Андрей — муж, он как раз вернулся с вахты — остался с детьми. Кирилла Серёжа увёз к своей маме: «Идите поговорите нормально, я вас обеих боюсь последнюю неделю».
Сидели на кухне. Лена заказала роллы. Света пришла со своими: «Я не нахлебница, Лен, хватит».
Сначала молчали. Неловко, как бывает, когда разговор предстоит настоящий.
— Я тебе завидовала, — вдруг сказала Света.
Лена чуть роллом не подавилась.
— Ты — мне?
— У тебя всегда получалось быть спокойной. Серёжа помогает. Вы вдвоём как-то ровно. А у меня вечно всё через скандал. Андрей приезжает с вахты и первые три дня ходит по дому как чужой. Дети его не слушаются. Я ору, потому что больше некому.
Света помолчала.
— И когда я смотрю на тебя — такую ровную, с одним ребёнком — мне кажется, что тебе легко. Мне кажется, что тебе легко, потому что мне тяжело. Понимаешь?
— Свет, мне не легко. Мне по-другому тяжело.
Лена отложила палочки.
— Я восемь месяцев не была одна. Вообще. Ни минуты. Даже в душе — с приоткрытой дверью, потому что он орёт, если меня не видит. Я забыла, какого цвета моя помада. Вся одежда — два халата и трое штанов с резинкой. Я не жалуюсь, я выбрала это сама. Но когда ты говоришь «тебе не сложно» — ты меня обнуляешь. Как будто всё, что я делаю каждый день, — ерунда.
Света смотрела в стол.
— Я знаю. Я это уже поняла. Когда считала, сколько стоит няня — смотри, что получается. Сто двадцать тысяч в месяц на троих. Значит, то, что ты делаешь с Кирюшей, стоит сорок тысяч минимум. Только тебе за это никто не платит и спасибо не говорит.
— Серёжа говорит.
— Серёжа хороший, — Света кивнула. — А Андрей мне знаешь что сказал? «Посиди дома, раз тебе так тяжело». Прямо так. Как будто я работаю от нечего делать, а не потому что нам ипотеку платить.
— Сколько у вас осталось?
— Четыре года. Двадцать восемь тысяч в месяц. Плюс коммуналка. Плюс дети. Плюс кредит за машину, который Андрей взял, не спросив. Я на работу хожу не от хорошей жизни, Лен.
Ближе к десяти вечера разговор свернул на маму. Оказалось, обе это помнят одинаково: «Светка — боевая, Леночка — покладистая». И каждая выросла в своей клетке.
Света — в клетке «ты старшая, ты должна справляться». Лена — в клетке «ты добрая, ты не откажешь».
— Я когда перестала справляться, — сказала Света, — стала перекладывать на тебя. Потому что если не я старшая и сильная, то кто я тогда?
Лена промолчала. Не потому что нечего было ответить — потому что Света впервые говорила то, что думала. Перебивать не хотелось.
— Я подумала, — сказала Света чуть позже. — Может, не на всё лето. Может, на июнь. Полина пойдёт в школьный лагерь с первого июля. Варю возьмёт мама — одну потянет. Останется Тимка. Одного Тимку я и сама как-нибудь.
— А июнь?
— Июнь — да, мне нужна помощь. Но я буду платить. Пятнадцать тысяч — это всё, что могу.
— Свет, я не возьму деньги.
— Возьмёшь. Потому что если не возьмёшь — я буду чувствовать, что ты одолжение делаешь. И опять решу, что тебе это ничего не стоит. А если плачу — значит, это работа. Значит, имеет цену.
В этом была логика. Кривая, но честная.
— Десять, — сказала Лена. — Пятнадцать тебе жирно будет.
— Двенадцать.
— Свет, мы торгуемся наоборот.
— Двенадцать. И я по субботам буду забирать Кирюшу на полдня. Чтобы ты могла хоть в парикмахерскую сходить. Или просто лежать. Два часа — твоих.
Лена достала из шкафа коробку зефира — настоящего, белёвского, который прятала от себя же. Поставила перед Светой.
— По рукам, — и протянула ладонь.
Света пожала — крепко, как в детстве, когда мирились после драки за велосипед.
Света ушла в половине двенадцатого. Лена помыла две тарелки и два стакана. Вытерла стол. Открыла заметки в телефоне и написала: «Июнь. Трое Светиных, будни, 8:30–19:00. 12 тыс. Суббота — Кирюша у Светы, 10:00–12:00».
Убрала зефир — три штуки осталось. На следующий раз. Потому что теперь, кажется, следующий раз будет.
Выключила свет на кухне и пошла спать — пока Кирилл не проснулся.