САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
СРЕДА, 24 ЯНВАРЯ 2024 ГОДА
Домофон не работал, и Анна вошла в подъезд, толкнув дверь плечом. Петля скрипнула, дверь пошла обратно и ударила её по локтю. На стене рядом с почтовыми ящиками кто-то написал маркером «Саня лох», а ниже, другим маркером, «сам лох». Лампочка на первом этаже горела, на втором нет, на третьем опять горела.
Общежитие Политеха на Лесном проспекте было построено в семидесятых и с тех пор, судя по лестнице, ремонтировалось один раз: перила покрасили в зелёный, но не до конца, а до четвёртого этажа, и на пятом они снова были ржавые. Анна поднималась, считая площадки. Из-за двери на третьем слышалась гитара и чей-то голос, который пел «Районы-кварталы» фальшиво, но с убеждением.
Катя жила на четвёртом, комната 417. Анна постучала.
— Кто? — голос из-за двери, весёлый, без паузы.
— Я.
Щёлкнул замок, один. Дверь открылась. Катя стояла босиком, в растянутой серой футболке с надписью «Политех» и чёрных спортивных штанах. Волосы собраны в пучок на макушке, из пучка торчал карандаш.
— Ань! Ты же сказала в семь.
— Сейчас семь.
— Реально? — Катя посмотрела на телефон. — Ладно, я думала, шесть.
Комната была маленькая, метров двенадцать на двоих, но Олеся уехала на сессию в Новгород, и её половина пустовала. На Катиной стене висел плакат «Сплин» - «Гранатовый альбом», по краям приклеенный скотчем, один угол отошёл и загибался. Над кроватью висела гирлянда из белых лампочек, выключенная. Стол был завален тетрадками, и на тетрадках стояла кружка с остывшим чаем, а рядом лежал учебник по органической химии, раскрытый на разделе «Альдегиды».
— Я пельмени поставила, — сказала Катя, ныряя на кухню.
Кухня была не кухня, а ниша в коридоре с электрической плитой «Мечта» на две конфорки и раковиной, в которой стояла сковородка с засохшей кашей.
— Какие пельмени?
— «Сибирская коллекция», со скидкой из «Пятёрочки», двести восемнадцать рублей.
Анна села на стул у стола. Стул был пластиковый, белый, с трещиной на спинке, явно из какого-то кафе. Она сдвинула тетрадки и поставила пакет, который принесла. В нём лежала банка малинового варенья от бабушки и пачка «Юбилейного».
— О, варенье! — Катя схватила банку, повертела. — Бабушкино?
— Августовское.
— Ты лучшая.
Пельмени варились минут семь. Катя болтала, не переставая. Зачёт по аналитической химии сдала на четвёрку, хотя готовилась на тройку. Олеся в Новгороде завела парня и, может, вообще не вернётся до февраля. А соседи снизу каждую субботу включают колонку и танцуют до часу ночи.
— А Лёша? — спросила Анна.
— Лёша нормальный. — Катя помешала пельмени деревянной ложкой, ложка была с обломанным кончиком. — Он мне книжку подарил, Стругацких, «Пикник на обочине». Сказал, что если мне понравится, значит, мы совместимы.
— Понравилось?
— Я на сорок третьей странице. Там пока про какой-то мусор в зоне. Но я ему сказала, что понравилось.
Анна улыбнулась. Катя разложила пельмени по двум тарелкам, белым, с голубой полоской по краю, одна тарелка была со сколом. Сметаны не было, и Катя полила свои кетчупом «Хайнц», а Анне предложила горчицу из пакетика, тоже из «Пятёрочки».
Они ели молча минуту, и Анна поймала себя на том, что смотрит на дверь. Замок был один, врезной, с круглой ручкой. Катя говорила по телефону в ноябре, что его можно открыть столовым ножом. Анна тогда промолчала. Сейчас она смотрела на эту ручку и думала о двери на шестой линии Васильевского, за которой Марина Резанцева варила себе чай и не закрывала на цепочку, потому что кто же закрывает на цепочку вечером в среду.
— Ань, ты чего?
— Ничего.
— Ты на дверь смотришь.
Анна перевела взгляд на тарелку. Три пельменя осталось, они лежали в мутной воде и пахли тестом.
— Кать, ты двери закрываешь на два замка?
Катя засмеялась. Смех был быстрый, лёгкий, она запрокинула голову и зажмурилась.
— Ань, у меня один замок. Какие два? Тут даже цепочки нет. А домофон ты сама видела.
— Я видела.
— Ты опять про своё? — Катя положила вилку, посмотрела на Анну. Глаза были мамины, светло-серые, с длинными ресницами. — Ань, я в порядке. Тут нормально. На вахте Николай Иваныч сидит, он бывший военный, ему скучно, он всех проверяет.
— Николай Иваныч уходит в десять.
— Откуда ты знаешь?
— Внизу табличка.
Катя помолчала, потом махнула рукой.
— Ну и ладно. Я дверь закрываю. Мне хватает.
Анна хотела сказать, что одного замка не хватает и что столовый нож, это двадцать секунд. Домофон не работает. На Лесном проспекте в январе темнеет в полпятого, и от остановки до подъезда сто сорок метров неосвещённого двора. Две недели назад она видела женщину, которая тоже закрывала на один замок и которой хватало, а теперь та лежит в холодильнике на Екатерининском с биркой на щиколотке.
Вместо этого Анна доела пельмени и сказала:
— Вкусные.
— Двести восемнадцать рублей, — повторила Катя с гордостью.
Они пили чай из пакетиков «Гринфилд», Катя с тремя ложками сахара, Анна без. Катя рассказывала, что Лёша пригласил её на каток у Петропавловки в субботу, что она не умеет кататься, но он обещал держать, и что у него куртка смешная, оранжевая, «как дорожный рабочий».
Анна слушала и кивала. За окном было темно, и снег шёл мелкий, косой, его видно было в свете фонаря на углу дома. Фонарь горел жёлтым, и снежинки в нём казались рыжими.
Она смеётся и не знает. Ей двадцать один, и она не знает.
— Ань, ты останешься? — спросила Катя. — У Олеси кровать свободная. Бельё чистое, я вчера постелила, вдруг приедет.
— Нет, мне завтра рано.
— Ну приезжай в субботу. Я блины сделаю. Или закажем пиццу, тут «Додо» за углом, четыреста девяносто девять за большую.
Анна встала, надела куртку. Катя подошла и обняла её, коротко, крепко. От Кати пахло шампунем «Чистая линия» и немного кетчупом.
— Спасибо за варенье.
— Закрой за мной, — сказала Анна.
— Я закрою.
Анна спустилась на первый этаж. «Районы-кварталы» больше не пели, было тихо, где-то наверху хлопнула дверь. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и достала телефон. Девять двенадцать вечера. Семь пропущенных от Беркутова, и все за последний час, пока телефон лежал в кармане куртки на Катиной вешалке. И одно сообщение от Зарубина, пришедшее в восемь сорок одну.
Она открыла.
«Вторая. Таврическая. Приезжайте.»
Глава 11:
Начало: