3. — Никто, слышишь,. никто тебя не заберёт, — шептала Анна в темноту. — Ты моя, Лера. Только моя
Первые дни пролетели как один долгий, бесконечный, выматывающий и счастливый сон.
Анна не спала. Нет, она ложилась, конечно, но стоило закрыть глаза — в голове начинался шум. Тысяча мыслей, сотня планов, десяток страхов. Как оформить опекунство? Какие нужны документы? Что скажут на работе? Что скажут в органах опеки? А если Ольгины родственники захотят забрать Леру? А если Дмитрий передумает и не отдаст?
Но потом она открывала глаза, шла в комнату, где на раскладушке (новой, купленной вчера в «Детском мире») спала Лера, и смотрела на неё. На маленькое, спокойное лицо, разметавшиеся по подушке русые волосы (Анна отмыла краску — Лера была блондинкой, вылитая она в детстве), на куклу с оторванной рукой, которую девочка прижимала к груди.
И страхи уходили.
Потому что эта девочка — её. И никто, слышите, никто не заберёт её. Ни органы опеки, ни Дмитрий, ни родственники Ольги, ни сама Людмила Петровна.
— Никто, — шептала Анна в темноту. — Ты моя, Лера. Только моя.
Утром третьего дня Анна взяла отпуск за свой счёт. Генеральный директор, мужчина лет пятидесяти, с которым она работала бок о бок пять лет, удивился, но не стал задавать лишних вопросов.
— Анна Сергеевна, вы уверены? У нас проект «Весна» на носу, я рассчитывал на вас.
— Проект подождёт, — твёрдо сказала Анна. — У меня ребёнок. Дочь. Я только что узнала, что она у меня есть. Мне нужно время.
Директор помолчал. Потом кивнул.
— Берите сколько нужно. Только возвращайтесь.
— Вернусь, — пообещала Анна. — Обязательно.
Она положила трубку и посмотрела на Леру, которая сидела на кухне и училась завязывать шнурки на новых кроссовках — розовых, с блёстками, которые девочка выбрала сама вчера в торговом центре.
— Мам, у меня не получается, — пожаловалась Лера.
— Сейчас научу, — Анна села рядом с ней на пол. — Смотри. Берёшь один шнурок, делаешь петельку. Потом второй — тоже петельку. А потом завязываешь их вместе. Вот так.
— Я сама, — Лера выхватила кроссовок из рук Анны, нахмурилась, высунула язык от усердия. Петелька получилась кривая, узел — огромный, но шнурки держались.
— Молодец! — Анна поцеловала её в макушку. — Ты моя умница.
— Я не умница, — серьёзно сказала Лера. — Я ещё читать плохо умею. Мама Оля учила, но буквы путаются.
— Ничего, — Анна обняла её. — Мы подтянем чтение. Я сама с тобой позанимаюсь. Каждый вечер. Как тебе?
— А вы не устаёте на работе?
— Устаю. Но для тебя я всегда найду силы.
Лера улыбнулась — неуверенно, но искренне. Это была её третья улыбка за три дня. Анна считала. Она считала каждую улыбку, каждый смех, каждое слово «мама». Словно вела учёт своего нового, украденного у судьбы счастья.
На четвёртый день они поехали в органы опеки.
Анна надела строгий костюм, сделала макияж, собрала волосы в пучок — выглядела как на важное совещание. Лера — в новом платье (голубом, с рюшами), с куклой под мышкой, с бантом в волосах.
— Ты красивая, — сказала Лера, глядя на Анну.
— Спасибо, Ласточка, — Анна поправила бант. — Ты тоже.
— А мы туда надолго?
— Не знаю, — честно сказала Анна. — Но ты сиди тихо, не болтай ногами, отвечай на вопросы вежливо. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Лера.
В органах опеки было душно и пахло старыми бумагами. Женщина за столом — полная, в очках, с усталыми глазами — смотрела на документы, которые Анна принесла, и качала головой.
— Анна Сергеевна, вы понимаете, что процесс небыстрый? Нужно установить отцовство, материнство, проверить условия проживания, опросить свидетелей…
— Я понимаю, — сказала Анна. — Но девочка уже живёт у меня. Её мать умерла. Отец — мой бывший муж — не возражает. Что ещё нужно?
— Нужно решение суда, — вздохнула женщина. — Давайте я запишу вас на приём к юристу. Он объяснит всё подробно.
— Спасибо, — кивнула Анна. — Запишите.
Лера сидела тихо, как просили. Только когда они вышли на улицу, она спросила:
— Меня заберут?
— Что? — Анна не поняла.
— Заберут у вас? Тётя в очках сказала, что я не могу просто так у вас жить. Что нужны бумажки.
— Никто тебя не заберёт, — твёрдо сказала Анна. — Бумажки — это просто формальность. Мы их сделаем. Всё будет хорошо.
— Вы обещаете?
— Обещаю.
Лера кивнула, взяла Анну за руку, и они пошли к машине.
На обратном пути Анна заехала в магазин. Купила кровать — настоящую, детскую, с балдахином. Купила постельное бельё — с единорогами, потому что Лера сказала, что любит единорогов. Купила игрушки — мягкие, твёрдые, музыкальные, говорящие. Купила одежду — на вырост, потому что не знала размеров. Купила книжки — с картинками, с крупными буквами, со сказками.
— Мама, это всё мне? — спросила Лера, когда они загружали пакеты в багажник.
— Всё тебе, — Анна заплакала. Но не от боли — от счастья.
Ворвавшегося, неожиданного, несправедливого, такого долгожданного.
Дома они собирали кровать вместе. Инструкция была на китайском, но Анна кое-как разобралась. Лера подавала шурупы, держала доски, командовала:
— Мама, ты криво прикрутила! Мама, ложись, я проверю, ровно ли! Мама, а балдахин зачем?
— Чтобы ты спала как принцесса, — улыбнулась Анна.
— А я принцесса?
— Ты — моя принцесса, — сказала Анна. — Самая главная.
К вечеру кровать была готова. Лера тут же забралась на неё с ногами, прижала к себе куклу, прикрылась одеялом с единорогами.
— Мам, а ты сказку прочитаешь?
— Прочитаю, — Анна села рядом, открыла книжку. — Какую?
— Про принцессу, которая потерялась и нашла свою маму.
Анна сглотнула ком в горле.
— Есть такая сказка?
— Теперь есть, — серьёзно сказала Лера. — Это вы её напишете.
И Анна начала рассказывать.
О принцессе, которую украла злая королева. О том, как принцесса выросла в чужом королевстве, но всегда помнила, что у неё есть настоящая мама. О том, как они встретились — не в замке, не во дворце, а в обычном офисе, среди бумаг и отчётов. И как мама сказала: «Ты моя дочка, я тебя никому не отдам».
Лера слушала, не перебивая. Её глаза закрывались, дыхание становилось ровным, кукла выпала из рук.
— Мама, — прошептала она уже засыпая. — А вы правда никому меня не отдадите?
— Правда, — Анна поцеловала её в лоб. — Никогда.
Она выключила свет, вышла из комнаты, прикрыла дверь.
Села на кухне.
Достала телефон.
Набрала сообщение Дмитрию: «Лера спит. В субботу приезжай к 10 утра. Без опозданий. И побрейся».
Он ответил через минуту: «Спасибо, Аня. Я не подведу».
Она не ответила.
---
Суббота наступила быстрее, чем Анна ожидала.
Она встала в шесть утра — не спалось. Перемыла посуду, протёрла полы, приготовила завтрак: оладьи (получились комом, но Лера любила оладьи), йогурт, нарезала фрукты. Переоделась три раза: сначала в домашнее, потом в джинсы и футболку, потом снова в домашнее — зачем ей наряжаться перед Димой? Не для него же.
Но для себя. Для себя она хотела выглядеть хорошо. Чтобы он видел: она справилась. Она сильная. Она без него не пропала. Даже стала лучше.
В 9:45 раздался звонок в дверь.
Анна подошла к глазку.
На площадке стоял Дмитрий.
Она едва узнала его. Чисто выбрит. Волосы помыты, уложены. Рубашка — белая, новая, даже с этикеткой (видно, купил специально). Джинсы чистые, туфли начищены. Он даже похудел — или просто перестал пить, и отёки спали.
В руках — букет. Белые хризантемы. И коробка конфет.
— Аня, — сказал он в глазок. — Я пришёл, как обещал.
Анна открыла дверь. Не шире, чем нужно, чтобы протиснуться.
— Здравствуй, — сказала она сухо.
— Здравствуй, — он протянул цветы. — Это тебе.
— Мне не нужно, — она не взяла.
— Лере, — поправился он. — Цветы Лере. И конфеты.
— Лера не ест конфеты, — соврала Анна. Она не знала, ест или нет, но сказать правду было страшно — вдруг он запомнил, а она нет.
— Ест, — тихо сказал Дмитрий. — Любит шоколадные, с орехами. Ольга всегда покупала ей такие.
Анна взяла конфеты. Назло себе. Назло ему.
— Проходи, — сказала она, отступая в сторону. — Лера в комнате. Играет. Я скажу, что ты пришёл.
Он прошёл. Остановился в коридоре, огляделся. Всё было по-другому: новая кровать в комнате, игрушки на полу, детские рисунки на холодильнике (Лера рисовала каждый вечер, пока Анна готовила ужин). Его ничего не напоминало. Он был здесь чужим.
— Аня, я хотел поговорить…
— Не сейчас, — отрезала Анна. — Сначала Лера. Потом — разговоры.
Она зашла в комнату.
— Лера, пришёл папа.
Девочка сидела на ковре, раскладывала кубики по цветам. Услышав слова Анны, замерла. Подняла голову. Посмотрела на дверь.
— Правда?
— Правда, — Анна кивнула. — Он в коридоре. Можно, войдёт?
Лера кивнула. Анна позвала:
— Проходи.
Дмитрий вошёл. Увидел Леру — и у него задрожали губы. Он опустился на корточки, протянул руки.
— Лерочка, — прошептал он. — Дочка моя.
— Папа! — Лера бросила кубики, кинулась к нему. Обняла за шею, прижалась, заплакала. — Папа, ты бросил меня! Ты ушёл и не возвращался! А мама Оля умерла, а тебя не было, а я боялась, что ты тоже умрёшь!
— Прости, — он гладил её по спине, целовал в макушку. — Прости, Ласточка. Я не должен был уходить. Я пил. Много пил. Но теперь я закодировался. Понимаешь? Положил в больницу, мне поставили укол. Я не буду пить. Никогда. Обещаю.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
Лера отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— А ты к нам теперь будешь приходить?
— Буду, — он взглянул на Анну. — Если мама разрешит.
Анна стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на эту сцену с болью и нежностью одновременно. Ей хотелось вышвырнуть его за то, что он сделал. И хотелось обнять его за то, как он смотрел на дочь.
— Разрешу, — сказала она. — На выходные. Если не пьёшь.
— Не пью, — он поднялся. — Я уже три недели как. Кодировка на год. Потом повторю.
— Посмотрим, — холодно сказала Анна. — Словами ты и раньше был богат.
Она вышла на кухню, оставив их вдвоём.
Села, уставилась в окно.
«Что я делаю? — думала она. — Зачем пускаю его? Он предал меня. Он украл у меня дочь. Он соврал, изменил, бросил. Почему я не выгоняю его?»
Потому что Лера. Потому что Лера любит его. Потому что Лера потеряла одну мать и чуть не потеряла отца. Она не выдержит, если потеряет и его.
— Ради дочери, — шепнула Анна в пустоту. — Всё ради дочери.
Через час Лера прибежала на кухню:
— Мам, а папа останется на обед?
— Нет, — сказала Анна. — Он пойдёт домой. Ему нужно работать.
— Он уже нашёл работу! — радостно сообщила Лера. — Он грузчиком на складе. Сказал, что потом будет кем-нибудь другим, а пока так.
Анна посмотрела на Дмитрия, который стоял в дверях кухни и мял в руках шапку (на этот раз летнюю, кепку).
— Да, — подтвердил он. — На складе. Работа физическая, но я не жалуюсь. Деньги небольшие, но на жизнь хватает.
— Понятно, — Анна отвернулась. — Лера, скажи папе «до свидания».
— До свидания, папа, — послушно сказала Лера. — Ты придёшь через неделю?
— Через неделю, — пообещал он. — И принесу тебе новую куклу. С целыми руками.
— Принеси, — кивнула Лера. — А мама обещала пришить руку старой. Но пока не пришила.
— Пришью, — буркнула Анна. — Иди, Лера, поиграй.
Лера ушла. Анна и Дмитрий остались на кухне вдвоём.
— Аня, — начал он. — Я хочу извиниться…
— Не надо, — перебила она. — Я не готова слушать извинения.
— А когда будешь готова?
— Не знаю, — она посмотрела ему в глаза. — Может, никогда. Ты причинил мне такую боль, Дима, что… я не знаю, смогу ли простить. Когда-нибудь.
— Но ты пустила меня в дом.
— Ради Леры, — твердо сказала Анна. — Только ради неё. Если бы не она — ты бы стоял на пороге до старости, и я бы не открыла.
Он кивнул. Медленно пошёл к двери.
— Я буду приходить, — сказал он уже в дверях. — Каждую субботу. Если ты не возражаешь.
— Не возражаю, — ответила Анна. — Но без цветов. И без конфет.
— Почему?
— Потому что я не твоя жена, Дима. Я бывшая жена. И цветы дарят тем, кого любят. А ты меня не любишь. И никогда не любил.
Он хотел возразить, но она закрыла дверь.
Прислонилась к ней лбом, закрыла глаза.
«Врёшь, — подумала она не о нём, о себе. — Он любил. И ты любила. И до сих пор любишь. Иначе зачем бы ты так боялась его пускать?»
---
Мать позвонила через неделю. Анна сидела на кухне, проверяла документы к юристу, когда зазвонил телефон. Номер матери. Сердце ухнуло вниз, но она взяла трубку.
— Слушаю.
— Анна, — голос Людмилы Петровны был мягче обычного. Почти просительным. — Я хочу увидеть внучку.
— Нет, — сказала Анна.
— Анна, я её бабушка.
— Ты — женщина, которая украла моего ребёнка и сказала, что он умер, — отрезала Анна. — Ты не бабушка. Ты преступница.
— Как ты смеешь! — голос матери стал жёстким. — Я всю жизнь заботилась о тебе!
— Ты заботилась о себе, — спокойно сказала Анна. — О своей репутации. О том, что скажут соседи. О том, что подумают на работе. Ты никогда не заботилась обо мне. И уж тем более — о Лере.
— Дай мне шанс исправиться.
— Поздно, — Анна сжала телефон. — Ты опоздала на семь лет. Если бы ты пришла ко мне тогда, в больнице, и сказала правду — может быть, мы бы нашли выход. Но ты сделала выбор. За меня. Теперь я делаю свой.
— Анна, я твоя мать, — голос Людмилы Петровны дрогнул. Впервые в жизни. — Ты не можешь вычеркнуть меня из жизни.
— Могу, — Анна не плакала. Она была спокойна, как перед важным совещанием. — И вычеркну. Лера не будет знать тебя. Она вырастет без тебя. Это моё условие.
— Ты жестокая.
— Это ты меня такой сделала, — сказала Анна. — Прощай, мама.
Она положила трубку. Посмотрела на телефон. Нажала «Чёрный список».
Добавила номер матери.
Навсегда.
Лера подошла сзади, обняла за талию.
— Мама, ты плачешь?
— Нет, — сказала Анна, вытирая глаза. — У тебя показалось.
— Ты плачешь, — повторила Лера. — Но ты не плачь. Я с тобой.
Анна обернулась, взяла девочку на руки, прижала к себе.
— Ты права, Ласточка, — прошептала она. — Ты с тобой. Ты главное, что у меня есть.
— А папа?
— Папа тоже. Но ты — главнее.
---
Через месяц после того, как Лера поселилась у Анны, Дмитрий приехал в субботу, как обычно. Но выглядел иначе. Волосы подстрижены, в руках — не кепка, а пакет с продуктами.
— Что это? — спросила Анна.
— Я хотел приготовить ужин, — сказал он. — Для вас с Лерой. Если ты не против.
— Ты умеешь готовить?
— Научился, — он замялся. — Проходил курс. Для тех, кто избавляется от зависимости. Там учили, что нужно чем-то занимать руки.
— Понятно, — Анна посторонилась. — Проходи. Через час Лера придёт от соседки, она гуляла. Можешь пока похозяйничать.
Он прошёл на кухню, достал продукты — мясо, овощи, зелень, что-то ещё. Надел фартук (нашёл в ящике — мамин, оставшийся с тех времён, когда Людмила Петровна иногда приезжала готовить «своему зятю»). Засучил рукава.
Анна стояла в двери, смотрела.
Он двигался неуверенно, но старательно. Резал лук — слезился, но не жаловался. Месил фарш для котлет. Варил картошку. Что-то жарил на сковороде.
— Ты изменился, — сказала она неожиданно для самой себя.
— Стараюсь, — не оборачиваясь, ответил он.
— Не пьёшь?
— Не пью. Хожу на группы. К психологу. Работаю.
— На складе?
— Да. Но меня повысили. До бригадира.
Анна усмехнулась. Бригадир на складе — невелика должность, но для человека, который три месяца назад валялся пьяным в подъезде, — прогресс.
— Молодец, — сказала она.
Он обернулся. Посмотрел ей в глаза.
— Я хочу быть лучше, Аня. Не для тебя. Для Леры. И для себя. Но если ты оценишь — мне будет легче.
— Не надейся, — она скрестила руки. — Я никого не оцениваю. Я просто живу.
Ужин получился неплохим. Котлеты — чуть подгоревшие, но сочные. Пюре — с комочками, но вкусное. Салат — простой, из помидоров и огурцов, но свежий.
Лера уплетала за обе щеки, нахваливала:
— Папа, ты молодец! Теперь ты будешь нам каждый субботу готовить?
— Если мама разрешит, — он покосился на Анну.
— Посмотрим, — ответила Анна.
После ужина Лера ушла смотреть мультики. Анна и Дмитрий остались на кухне.
— Тебе пора, — сказала Анна. — Уже девять.
— Знаю, — он не двигался. — Ань, я хочу тебя спросить.
— Спрашивай.
— Ты можешь представить, что когда-нибудь мы снова будем вместе?
Анна долго молчала.
— Нет, — сказала наконец. — Не могу.
— Почему?
— Потому что я не могу простить предательство, — она смотрела на него, и в глазах у неё была боль. Старая, застаревшая боль, которая не прошла. Не пройдёт никогда. — Ты изменил мне. Ты соврал. Ты скрыл от меня дочь. Ты позволил моей матери украсть её. Ты выбрал другую женщину. Ты оставил меня одну на три года. Скажи, Дима, за что мне тебя прощать?
— За то, что я люблю тебя, — прошептал он. — За то, что я всё это время любил. Даже когда был с Ольгой. Даже когда пил. Даже когда ненавидел себя. Я любил только тебя, Аня.
— Этого мало, — она покачала головой. — Любовь без поступков — пустой звук.
— Я готов доказывать, — он встал, подошёл к ней. — Год. Два. Десять лет. Сколько нужно. Я буду приходить к Лере. Буду помогать тебе. Буду готовить ужины. Буду ходить на работу и не пить. Я докажу, что изменился.
— Может быть, — сказала Анна. — Не знаю. Пока не знаю.
Она встала, подошла к двери. Открыла.
— Иди, Дима. Лера спит. Я устала.
Он пошёл к выходу. У порога задержался.
— Аня, можно я тебя поцелую? В щёку. Просто. По-дружески.
Она замерла.
— Нет, — сказала тихо. — Не сейчас.
Он кивнул. Вышел.
Анна закрыла дверь. Прикоснулась пальцами к щеке — туда, где он хотел поцеловать.
— Дура, — прошептала она в пустоту. — Дура, дура, дура. Ты же хочешь. Так хочешь. Почему ты не позволяешь себе?
Потому что боится. Потому что если позволит — сердце откроется снова. А если откроется — он снова войдёт. А если войдёт — сможет ли он не уйти снова? И сможет ли она пережить это во второй раз?
Следующая суббота.
Дмитрий пришёл с новой куклой — с целыми руками, в красивом платье. Лера визжала от восторга, бегала по квартире, показывала куклу коту Рыжику.
— Спасибо, папа! Спасибо!
— Пожалуйста, Ласточка, — улыбался он.
Анна стояла в дверях, смотрела.
— Ты останешься на ужин? — спросила она. Впервые за месяц сама предложила.
— Можно? — он удивился.
— Можно, — кивнула она. — Но готовить буду я. Твои котлеты Лере понравились, но я хочу есть нормальную еду.
Он улыбнулся. Искренне, по-настоящему.
— Как скажешь, командир.
Она отвернулась, чтобы он не видел, как дрожат её губы.
«Что ты делаешь, Аня? — спросила она себя. — Зачем пускаешь его всё ближе?»
И сама себе ответила: «Потому что любишь. Потому что не можешь без него. Потому что три года без него — ад. Потому что с ним — тоже ад, но в этом аду есть надежда».
Она поставила на огонь кастрюлю с супом.
Дмитрий сел за стол, взял книжку Леры, начал читать ей вслух.
— «Жила-была принцесса. Она жила в высокой башне…»
Анна слушала его голос, смотрела на Леру, которая устроилась у него на коленях, и чувствовала, как внутри неё оттаивает что-то, замёрзшее три года назад.
«Может быть, — подумала она. — Может быть, мы сможем».
Но вслух не сказала ничего.
Только налила суп в тарелки.
Поставила одну перед Димой, другую — перед Лерой, третью — себе.
— Ешьте, — сказала она. — Пока горячее.
И добавила, глядя на Дмитрия:
— Ты тоже ешь. Тебе нужно набираться сил. Ты слишком худой.
Он поднял на неё глаза. В них была благодарность. И надежда.
Такая же, как у неё.
* * *
Продолжение следует
Начало ниже