Она так и не сказала сестре про Петю.
Наверное, так ребёнок прячет от сестры или брата вкусную конфету, а потом съест и мучается совестью. Ах, я нехороший, не поделился!..
Вот и Алисину душу покалывал стыд, хотя она ничего не обещала Нике.
К счастью, Ника и сама про неё забыла, за всю прошлую неделю ни разу не позвонив: видимо, вся ушла в новый проект с администрацией. Илья тоже не появлялся, и Алису это более чем устраивало. Единственное - тосковала по племяшам. Близнецы всегда были её отдушиной, и её обожали тоже.
Ладно, рано или поздно она всё равно заедет к сестре, а там уж точно не миновать расспросов. Когда-нибудь. Потом. Но пока что Пётр Соломатин был только её тайной... Сладко тающей на языке плиткой горького шоколада.
- Алиса Львовна, а вы в следующем году будете продолжать учить?
Алиса опустила глаза.
Урок окончился, она, погрузившись в мысли, даже не заметила, что зависла в трансе под учебными плакатами со стопкой детских рисунков в руках, а на неё смотрят Ваня Шапошников и Света Карасёва. Её любимчики.
Да-да, она всё знала про учительскую этику и всё такое, но у каждого учителя всё равно для каких-то учеников сердце приоткрыто чуть больше, чем для других, и это секрет Полишинеля.
Ваня и Света напоминали ей степные цветы - вот ты идёшь, идёшь, ветер клонит травы, и вдруг раз - пригнёт куртину злаков и откроет тебе цветок - неважно, простую ромашку или плотную сине-жёлтую пирамидку иван-да-марьи, робкий василёк или розовые шарики клевера, золотистый дрок или рыхлое соцветие кашки... И сердце пронзает радость: так дивно вплетены эти краски и формы в ровный степной холст.
Так и эти дети - для неё они выделялись, как цветы среди трав. Причём пухленький Ваня как раз напоминал бочонок клевера, а худенькая Света - колосок вероники, голубой внутри и пушистый по краям. И работы их тоже отличались каким-то особо тонким, цветочным свечением.
Их вопрос застал её врасплох, но лгать, особенно детям - это ж последнее свинство.
- Я... не знаю, мои хорошие. Но есть очень большая вероятность, что нет...
И замерла, увидев, как наполняются слезами серо-голубые глаза девочки, а Ваня хмурится, наморщив совсем ещё юный лоб.
- Это из-за Инны Степановны? - спросил он тихо.
Алиса невольно поёжилась. Как удивительно - они с директрисой никогда прилюдно не разговаривали о своих разногласиях. Никогда в присутствии детей. Но те всё равно всё чуяли безошибочно и точно.
- Нет, что вы, - ответила она правду - учителей всегда не хватало с их-то крошечными зарплатами, и никакие разногласия не заставили бы директрису её уволить. - Просто... я переезжаю. Из города. Может быть, насовсем... Ну что ты, Светочка... Что ты, не плачь... Я ещё сама точно не знаю...
- Я тогда тоже ходить не буду, - сказала девочка, растерев по щекам слёзы.
- И я, - присоединился Ваня. - А моя мама сказала, что если вы уйдёте, смысла нет продолжать. И сказала, что поговорит с вами, чтобы вы по интернету учили нас.
- Вы же правда сможете? - с тихой надеждой спросила Света.
Перед глазами Алисы кисть черкнула по холсту, и над крышей синего домика под лесистым холмом нарисовалась антенна, похожая на гусиный клюв...
- Наверное, смогу, - неожиданно сорвалось с её губ.
- Что, и летом? Летом тоже сможете?.. Мы бы хотели, да, Свет?..
- Да, да, очень, Алиса Львовна! Мы бы всё лето с вами занимались! Вы - самая лучшая, правда!
Алиса растерянно обняла обоих, чувствуя, как горячо становится в груди.
- Я... посмотрю, что можно сделать, мои хорошие. Обещаю. Разберусь, как это делается сначала, и к лету всё скажу. Спасибо вам. Это и вправду хорошая идея...
Выйдя из школы, она подняла глаза к апрельской синеве, по которой невидимый художник растёр белую крошку пастельного мелка. Новые краски, яркие, свежие всё продолжали врываться в её жизнь, в сердце по-прежнему было горячо от детских слов, а голова шла кругом.
Месяца не прошло с момента, когда она вышла из машины у своего дома в Борках, а её жизнь будто сорвалась с крыши и упала... в это высокое небо. Бабушка с молодыми влюблёнными глазами улыбалась в завихрениях облаков... открывались невидимые двери, разбегались непознанные дороги перед Алисиной смятенной душой. Захотелось раскинуть руки, засмеяться - как в детстве, во весь рот, да так, чтоб брызнули во все стороны веснушки, и...
В кармане пиджака припадочно задёргался телефон. Она отключала звук на занятиях, оставляя вибрацию, но каждый раз подскакивала так, будто в карман залетел разозлённый шершень.
На экране высветился незнакомый номер, но она знала, кто это. Вот просто - знала, и всё.
Потому что бабушка продолжала улыбаться оттуда, с неба.
И она робко улыбнулась в ответ.
- Привет, Петь.
- Привет, - от знакомого чуть хрипловатого баритона разошлась по телу тёплая волна. - И как ты поняла, что это я? Я тебе свой номер не давал.
- Не знаю, - она продолжала улыбаться. - Интуиция?.. Дар?.. Пальцем в небо?.. - и она весело ткнула пальцем в небо.
- Ты собираешься в Борки сегодня?
- Конечно, сейчас дойду до дома и буду собираться.
- Говори адрес, я подъеду, помогу. Я уже собрался.
- Да я... - растерялась Алиса.
- Говори давай адрес!
Она засмеялась и продиктовала адрес.
Его чёрный танк на парковке навис над её замызганной рабочей лошадкой, самодовольно посверкивая чистыми стёклами и полированными боками. Всё, как в жизни, вздохнула про себя Алиса.
А вот и сам хозяин - облокотившись на дверцу смотрит с прищуром, руки сложены на груди, тёмные пряди шевелит ветерок. И сердце привычно замедляет ритм, пока не замирает в пустоте, а уши воспламеняются, будто на них плеснули бензином и подожгли.
Ну почему он опять действует на неё, как удав на кролика - ведь столько лет прошло!..
- Ты не будешь пугаться моего бардака? - скороговоркой выпалила она вместо приветствия.
- Посмотрим, - знакомые чёрточки на щеках снова обозначили улыбку. - Способна ли ты в этом переплюнуть меня.
- Ты-ы-ы? Не, ни за что не поверю! Ты же бизнесмен! У тебя там наверняка всё сверкает и блестит.
- Так это я сейчас. Ты не представляешь, в каких свинюшниках я иногда жил. Наводить там порядок было занятием абсолютно бессмысленным и бесперспективным, поскольку соседи... - тут он сморщился и замолчал.
- Ну ты меня прям успокоил... - вздохнула она, прижав ладони к горящим щекам. - Ладно, пошли.
Она попыталась занять его чаем на кухне, но Пётр решительно отказался под предлогом помочь и прошествовал в комнату. Алиса мысленно прокляла себя за то, что хотя бы комом не запихала в шкаф бельё, но теперь масштаб катастрофы было уже не замазать. Ах!.. Да чтоб тебя, Петька, отовсюду ты возникаешь, как чёртик из табакерки с этой своей неотразимой ухмылочкой!..
Петя, видимо почувствовав её смятение, деликатно отвернулся к окну, взял с подоконника рамку с фотографией, на которой Алиса весело хохотала, обнимая Генку с Толиком. Прошлым летом они катались на сапах по Дону и были абсолютно счастливы - загорелые мокрые растрёпы на фоне меловых обрывов Кривоборья. Один из немногих дней за последние годы, в котором она по-настоящему жила.
- Племянники тебя обожают, да? - по-птичьи склонив голову к плечу, спросил он.
- У нас это взаимно, - с гордостью сказала Алиса. - Они клёвые. Самые лучшие дети в мире.
- А тебе никогда не хотелось своих? - спросил он в лоб, сам удивляясь своей бестактности.
Она замерла прямо в шкафу со злополучным бельём. Тихо прикрыла створки и прошлась по собеседнику косым взглядом.
- Мне всегда хотелось своих детей, но для этого я выбирала неправильных мужей, - нехотя ответила она наконец.
Его молчаливый выжидающий взгляд нервировал её, и только сейчас её осенило, что не случайно Пётр навязался ей в помощники. Он просто хотел припереть её расспросами к стенке там, где она не сможет увернуться. Однокомнатная квартирка - это не Борки с их степной вольницей...
И на самом деле, всё, что его интересует - это Ника. Ника за пределами глянцевого блога. Ника глазами сестры. С подробностями, которые неизвестны никому, кроме внутреннего круга... она же сама ему говорила, что дружит с Никиным мужем.
На корне языка образовалась противная горечь. А потом стало глубоко всё равно, и сами собой опустились плечи. Она облокотилась спиной о шкаф и взглянула ему прямо в глаза.
- Первый муж, Дима, был неплохой мужчина. Ну, то есть и сейчас есть... Весёлый, предприимчивый. Походник и турист. Мы в походе и познакомились. Обожал путешествия и активный отдых. Мы с ним где только не лазали и куда только не ездили. Даже в Турции по горам шлындали... И на самом деле есть, что вспомнить! - блеснули вдруг её глаза. - Но вот как только я робко насчёт детей разговоры заводила, он всё «Милая моя, ну какие нам сейчас дети?.. Давай ты доучишься, давай ты хорошо устроишься... Давай на ноги встанем, бизнес какой-нибудь сувенирный замутим...». Мы и вправду открыли потом небольшую сувенирную лавочку. И даже начали что-то зарабатывать...
Она замолчала и принялась рассеянно вертеть на запястье простенький, но симпатичный кожаный браслетик, в который были вплетены цветные камешки.
Один из тех сувениров, понял он с безжалостной чёткостью.
- А потом?.. - осторожно спросил он, боясь спугнуть порыв откровенности, на которую он так и не смог вывести её в прошлую встречу в Борках.
- Потом? - механистически повторила она. - Потом он встретил любовь всей жизни. Я, видимо, являлась неким подготовительным этапом для столь высокого чувства. От меня он... как сказать... оттолкнулся, как от трамплина. Он так мне и говорил, Алисонька, если б не ты... Я бы никогда не стал таким разносторонним человеком, я так Веруньке и сказал, что это ты меня таким сделала!..
Слова почему-то лились легко.
Почему она не сказала то же самое Нике?.. Или даже маме с бабулей, которые тогда ещё были живы, пусть и не совсем здоровы?.. Почему сейчас она говорит всё это полузнакомому человеку, который коснулся её жизни мимолётно, словно далёкое эхо на той самой Ликийской тропе в Турции?..
- Ну, и мы развелись, - закончила она, даже испугавшись неожиданной словоохотливости. - Тихо, спокойно. Без скандалов. Любовь, она ведь такая любовь, - по её губам скользнула странно виноватая улыбка, и Петя поморщился. - Как говорится, остались друзьями. Машину вот мне оставил... И даже с праздниками друг друга поздравляем. И... дочку они недавно родили.
На какое-то время повисла тишина, а потом Петя с силой потёр лицо.
- Ну, ладно, - спросил он. - А второй муж?..
Она вдруг подняла глаза на него - зелёные и холодные, как вешняя вода в пойме Дона, и он понял, что лимит доверия на этом исчерпан.
- Петь, я не хочу о нём говорить. Ладно?.. Считай, это моя красная линия. И вообще, я сейчас ещё продукты соберу кое-какие и поедем.
- Давай эту сумку мне, - подхватил он её спортивную сумку с вещами. - И у меня в машине ещё полно места, давай вывезем побольше.
- О, это было бы круто!.. Тогда, если получится, давай мои художественные материалы упакуем! Вот класс, не придётся кого-то нанимать! Влезут холсты вот эти?..
- Да легко, - улыбнулся Пётр, всё ещё отчего-то злой внутри. - Упаковывай, а я пока сумку в машину отнесу.
Но едва он протянул руку к дверной ручке, раздалась трель звонка.
Время вдруг замедлилось, и он увидел, как мучительно медленно плывут пылинки в луче света, что пробился из кухни, и ощутил, как мелодия звонка натягивает каждый нерв на гитарный колок. А из комнаты донёсся глухой стук, будто что-то упало на пол.
Они оба мгновенно поняли, кто стоит за дверью. И он её уже открыл, даже не осознавая своих действий.
- Ого, - сказала Ника, как-то даже не слишком удивившись, и перешагнула порог. Луч света упал на неё, она чуть вскинула красивую голову, и по волосам прошлись гладкие блики. - Какие люди! Ну, здравствуй, Пётр, деревенский пастушок.
