Она держала холст на вытянутых руках, и молодая счастливая бабушка улыбалась ей так радостно и чисто, что голова слегка поплыла, будто во хмелю.
- Привет, бабуля... Вот мы и встретились...
Из глаз снова покатились слезинки, но на этот раз - светлые, лёгкие. И самое главное - энергия творения - острая, свежая, будто грозовой воздух, заполняла всё вокруг, ласкала кожу миллионами искорок. Давно забытое и нежно любимое чувство, ради которого только и стоит жить...
Алиса выкопала из коробки баллончик и уверенными движениями аккуратно распылила на холст слой акрилового лака. Осталось только подобрать раму - у неё были разные заготовки готовых планок на такие случаи, вот только коробку с ними предстояло ещё найти в горе таких же в углу. А может, и вовсе без рамки оставить - галерейный вариант тоже по-своему хорош...
Застыв над горой коробок, только сейчас она осознала, как устала и проголодалась. Ведь после школы, встречи с Петром и Никой и последовавшего панического бегства из города она так ничего и не закинула в рот.
Можно, конечно, попроситься на ужин к бабе Рае, старики только счастливы будут, но во-первых, совесть не позволит, во-вторых - в душе ужасный раздрай, а в третьих - сумерки на мягких лапах, тишком поднявшись с земли, уже осторожно заглядывают в комнату. Да и печку бы не мешало протопить - всё-таки хоть и погожие стоят деньки, но на дворе пока ещё даже не май.
Сверху вдруг донёсся очень странный звук - похожий на равномерное пиканье таймера или сигнализации. Бип-бип-бип, а потом шорохи и скрип. Алиса растерянно почесала в затылке, размышляя, начинать ли уже бояться, как вдруг до неё дошло.
- Ухха!.. Да это ж твой птенец! Ты стала мамой! Вот же ты умничка!
Это скромное чудо вдруг окончательно поправило что-то в душе, будто смазало заржавевшие шестерни, и заевший механизм снова начал плавно набирать ход. Забылся и остекленевший Петин взгляд, и Викино ленивое превосходство, от которого перехватило горло. Забылось позорное бегство из квартирки, и Петино бормотание, что он подъедет чуть позже и привезёт вещи. Забылось, как Ника и Петя стояли около подъезда, разговаривали, и он смотрел на неё так, будто ничего и никого вокруг больше не существовало... И уж тем более какой-то там младшенькой - до одурения верной собачки...
Она доехала до Борков за какой-то час, хотя всегда была предельно аккуратна на дороге. Саму дорогу почти не помнила, а по приезду, уже не сдерживая слёз, ворвалась в дом и упала на застеленную кровать, даже не разувшись.
Она даже и плакать-то не могла - из горла лез какой-то отчаянный хриплый стон. Свернувшись в калачик и закусив угол наволочки - как в детстве - она какое-то время просто тихо выла. Словно давно свернувшаяся в душе ржавая острая пружина, дремавшая в прудовой тине прошлого, распрямилась и проткнула Алису изнутри и насквозь. Больно было так, будто острые концы пружины рвали живую плоть...
Оказалось, ничего не забыто. Оказалось, ничего не прошло. Оказалось - её жизнь опять, вот она, расползается в клочья прямо перед глазами, как ветхий бабулин ситец, припрятанный в сундуке до лучших времён. Ржавая телега, с грохотом скатившись с горки, встала в давным-давно проторенную колею, заскрипели колёса, и всё опять стало как раньше - он, она и сестра с глазами сытой кошки, лениво трогающей лапой мышь.
В какой-то момент в горле так пересохло, что Алиса поднялась в поисках бутылки с питьевой водой и какое-то время слепо шарахалась по дому, не очень соображая, что делает.
А потом наткнулась на мольберт с занавешенным начатым портретом. Она сдёрнула ткань, и едва намеченные черты знакомой улыбки вдруг пролились в душу освежающим глотком посреди раскалённой пустоши. Алисины пальцы машинально нашарили коробку с пастелью, и всё исчезло.
Вся её боль, всё, что давило на горло иззубренным железным сапогом жаркой силой пролилось в руки, в кончики пальцев, в трепет творения и яркую вспышку протеста. Мелки крошились в пальцах, Алиса весело шипела сквозь зубы, но продолжала рисовать. Бабуля улыбалась ей - всё веселее, ярче, смелее... Наперекор всей тьме и злости, срывая покровы небытия.
Вот если бы ей хватило тогда всё-таки смелости - отстояла бы она свою любовь?.. Родилась бы тогда их мать, а потом Вероника с Алиской?.. Может, они бы все всё равно родились - пусть не такие, но, может, чуть более счастливые?.. И жили бы сейчас где-то рядом с далёким дальневосточным морем, и в их окно залетали бы крики чаек и шёпот пенных волн?..
Время исчезло совсем, а Алиса стала единым целым с холостом...
А теперь, опустив руки, перепачканные пастелью, под равномерное пиканье Уххиного отпрыска, она осторожно потянулась вглубь себя, и не обнаружила и следа боли и ржавой пружины. Пусто, тихо, зябко, и только желудок потряхивает в голодных спазмах.
Но уж это горе - точно не беда.
Она немного размялась, покрутив поясницей и с десяток раз присев, и отправилась разгребать привезённую сумку. Бутылка питьевого йогурта жалобно хрустнула крышкой, и Алиса жадно присосалась к ней, на ходу добывая из пакета булочку с маком.
Именно с булкой в зубах и бутылкой в руках она и открыла на неуверенный стук в дверь.
- Давай, заходи, - прошамкала она Петру сквозь булку, и он неверяще уставился на неё.
- Ну, как бы... приятного аппетита...
- Извини, - прожевала она наконец и фыркнула. - Не до манер. Проголодалась очень. Прикинь, у Уххи птенчик вылупился, вот прислушайся!..
Мужчина послушно замер, и действительно, заевшая сирена, было притихшая при Петином появлении, возобновилась, даже будто став требовательнее.
- Ого, - улыбнулся он. - Так ты теперь стала бабушкой?
- Да иди ты, - рассмеялась Алиса. - Ещё не хватало пернатых внуков нянчить.
- Я думал, ты меня в шею погонишь, - признался он вдруг. - Куда твои холсты поставить?
- Да вон, в комнату занеси. Пойду печку растоплю и, может, макарон сварить с сосисками?.. Я ведь так и не емши с утра. И почему это я тебя должна выгонять, спрашивается?.. Ты мне столько помогаешь, а я тебя в шею, так что ли?..
Пётр смущённо фыркнул и прошёл в комнату.
Пока она возилась в кухне, всё стихло - и птенец угомонился, и Петя почему-то молчал и не появлялся. Весело затрещали дровишки в печке, Алиса плюхнула на плиту чайник, налила в кастрюлю воду на макароны, распечатала пачку сосисок, помыла овощи на салат. И, не выдержав, заглянула в комнату.
Пётр сидел на стуле возле мольберта и, не отрываясь, смотрел на портрет. Сердце Алисы ожило, забилось сильнее, будто на иссохший песок вдруг набежала живительная волна. Она тоже присела на кровать, не говоря ни слова, всем существом впитывая его потрясённый вид., который говорил за себя лучше любых дифирамбов.
- Неужели... Это рисовала ты? - тихо спросил он, наконец.
- А кто, по-твоему? - довольно фыркнула Алиса. - Ухха по ночам живописью подрабатывает? Или баба Рая на старости лет открыла в себе талант?
- Скорее уж, дядь Лёха тогда, - хмыкнул Пётр. - Он же когда-то скворечники всей деревне делал, помнишь? Да ещё разрисовывал ягодками и цветочками?
- Точно, - засмеялась Алиса. - Я и забыла про дядь Лёхины увлечения.
- Я никогда не видел твою бабушку в молодости. Но узнал сразу. Как живая... Алиска, да ты чёртов гений.
- Ну, это чересчур, конечно.
- Нифига не чересчур, - он вдруг резко поднялся и в один шаг подошёл к ней. - Да от твоей картины просто хлещет... Я не знаю, как это назвать - силой, чувством! Да я вообще такое впервые испытываю при виде чьего-то творчества! А ты решила запечатать себя в этом скиту как монашка?.. Что ты творишь-то такое!..
И замолчал, сбился. Снова повисла тишина, вязкая, как смола. За окном окончательно стемнело, и снова равномерно запикал совёнок.
- Прости меня, Алис. Что-то я совсем оскотинился. Прости и за то безобразие... с Никой и... я не имею никакого права на тебя нападать. Это твоя жизнь, и я в ней никто.
- Не никто, - пробормотала Алиса глухо. - Пойдём на кухню. Я очень хочу есть.
- Я тоже, - согласился Петя, щёки его вновь прорезали обаятельные складки, и всё вдруг стало опять легко.
Быстро и ловко он порезал овощи, и Алиса заподозрила, что в готовке он не такой уж неумеха, как прикидывался. Они еле дождались, пока сварятся макароны, отчаянно споря, ждать до конца или оставить «аль денте», потому что жрать хочется, сил нет. Но у Алисы ещё хватило терпения натереть на тарелки сверху хороший слой сыра. Урча и постанывая, они навернули по первой тарелке и добавки положили уже степенно, как взрослые люди, а не два подростка, весь день гонявшие друг друга по лесу.
- Всё-таки лучшая приправа - это голод, - заметил мужчина, сыто отдуваясь.
- Ага, - Алиса разлила по толстым глиняным кружкам кипяток и закинула туда по пакетику чая. - Извини, пока только такой.
- Хватит уже считать меня заморским «прынцем», - он щедро добавил в кружку бабы Раиного малинового варенья. - Во, как в детстве... Моя бабуля тоже такое варила, помнишь, как мы выклянчивали у неё пенки?
- Да, твою бабушку я тоже любила, хотя глазища у неё были - ох! - чёрные, как ночь!.. Как зыркнет иногда! Но ко мне она очень по-доброму относилась.
- Да... - задумчиво протянул Пётр. - Зыркала она как раз на Нику...
Снова это имя, будто воронье перо, упало между ними, заставив замолчать. Пётр медленно допил чай, не поднимая глаз на собеседницу, а та полностью погрузилась в себя, похожая на нахохленную птицу, поджавшую под себя ногу.
- Ну что, пойду я, Алис, - с неохотой сказал он и поднялся. - Уже стемнело, а мне ещё палатку ставить.
- Какую ещё палатку? - встрепенулась та. - С ума, что ли сошёл? Неси спальник и ложись вон, на диван. Две комнаты в хате, тепло, светло и мухи не кусают. Или ты, - она хитро прищурилась, - за свою честь опасаешься?.. Дать тебе честное пионерское, что я на тебя не покушусь... или покусюсь - как правильно?..
Он засмеялся, поймав себя на мысли, что в который уже раз она с лёгкостью смахнула с его души приличных размеров каменюгу. Вот умела эта рыжая девчонка разбрызгивать вокруг себя лёгкость и радость, чувство уютной безопасности, свободы и веселья!.. Да только, видно, забывала оставить капельку себе, и теперь на дне когда-то беззаботных зелёных глаз залегли мутные холодные тени. И от этого почему-то становилось тошно.
- Что «покусюсь», что «покушусь» - одинаково стрёмно звучит - я боюсь укусов! - он потянулся и осторожно погладил её по руке. - Алиса... Спасибо. За ужин и за гостеприимство.Ты настоящий друг. И... прости. Пожалуйста.
- Да хватит уже! - Алиса встала и начала собирать посуду в тазик для мытья. - Не за что мне тебя прощать... Хотя... - её глаза хитровато блеснули. - Иди лучше за спальником. А завтра отправишься на галеры - будешь мне воду качать, две бочки, а то у меня колонка тугая очень. И будем в расчёте.
- Замётано. Я тебе ещё забор завтра поправлю - инструменты с собой привёз. А ты... ты классная, - он вдруг наклонился и быстро поцеловал её в щёку. - Всегда была, есть и будешь. Ладно, сейчас вернусь и заодно помою посуду.
- Сбрендил совсем?.. - пробормотала она ему в спину и неверяще коснулась щеки. - Только этого ещё не хватало...
Сверху донёсся хриплый клёкот и бибиканье, и Алиса, захихикав, показала потолку большой палец.
- Всё чудесатее и чудесатее, как говорила моя любимая кэрроловская тёзка, правда, птички? Но знаете, что? Мне это всё даже начинает нравиться.
--------------------------------------
Начало - здесь
Другие мои книги - здесь