Неонила Егоровна Хвостова родилась в Шилово в конце двадцатых годов. Имечко чудное дала ей её прабабушка, что померла, когда девочке всего семь месяцев было. Но никто не звал девочку полным именем, все обращались к ней "Нила".
Детство её кончилось, едва она научилась ходить: сначала коллективизация, когда родители большую часть добра в организацию отдали, потом голод в начале тридцатых, потом Великая Отечественная война. Она помнила, как вязала носки для фронта, как работала вместе со всеми на полях и на фермах, как вместе с отцом и матерью ждали они письма от братьев как похоронка пришла на старшего брата Ермолая, как страшно было каждый раз, когда приходил почтальон и не знали они, с добрыми вестями он во двор ступает, али же вновь беду принесет в виде похоронки на Глеба.
Но вот наступила долгожданная, выстраданная Победа в мае 1945 года.
Вернулся брат Нилы Глеб, который тут же был взят в оборот ушлой девицей Акулиной, а через полгода свое счастье нашла и Нила, выйдя замуж за Евсея Куницына, парня, который остался единственным хозяином в хорошем добротном доме, прошедший, как и Глеб, войну. Он был контужен, но тем не менее, не потерявший свое обаяние, которым сводил девчат с ума до того рокового июня 1941 год. Он был другом Глеба, оттого вхож в дом Нилы и как-то случилось само собой, что молодые полюбили друг друга. После очень скромной свадьбы Нила сразу же понесла и родился у них с Евсеем сын Степочка.
***
Первый год Нила чувствовала себя самой счастливой - муж ласковый, по хозяйству справный.
А потом началось то, чего она совсем не ожидала от некогда нежного и доброго Евсея - у него участились приступы головной боли. Сначала редко это было, в основном под вечер. Ляжет Евсей, стонет, за голову держится. Нила кипятила воду, поила его травами и первое время они помогали, но потом пришлось лекарства из города привозить. К головным болям прибавилось раздражение и злость. Фельдшер Петр Ларионович говорил:
- В голове у него осколок сидит, боль причиняет, оттого и бесится твой муж. Ты лаской к нему, да лекарства давать не забывай.
Беситься Евсей начал все больше и больше. Сначала стучал кулаком по столу, потом ударил Нилу по спине. Сначала за кашу недосоленную, потом за то, что Стёпка расплакался ночью и его разбудил, а она вовремя не могла успокоить.
И жизнь Нилы превратилась в ад - она боялась мужа и заискивала перед ним, молясь, чтобы его здоровье улучшилось, но оно становилось все хуже и хуже. Она жалела мужа - ведь не всегда он был таким, это годы страшные сделали из него зверя. Она плакала порой и не знала, чем ему помочь и как его вернуть в прежнее состояние.
В феврале 1949 года, придя с полуторагодовалым сыном к родителям, Нила разрыдалась.
- Не могу я больше с ним жить, не могу! Разведусь я с ним.
- И куда же ты пойдешь? - насмешливо спросила невестка Акулина. - Сюда, что ли?
- А разве нельзя? Это ведь и мой дом тоже, - Нила округлила на нее глаза, но Акулина решила сразу показать золовке, кто теперь тут хозяйка:
- Значит, ты со Степкой сюда, а мы с Егором потесниться должны? Ты разве не понимаешь, как нам будет тут всем тесно? Мать с отцом и Костя с Варей занимают одну комнату, спят через шторку, я вновь жду ребенка, вот-вот еще один ребенок появится, вас куда класть прикажешь?
Нила мрачно глянула на невестку. Да уж, плодовитой Акулина оказалась - в первый год двух близнецов принесла, а теперь опять со дня на день должна родить. Дом у Хвостовых маленький, избенка на две комнатки, в одной из которых спят родители и двойнята, в другой, крохотной, Глеб с Акулиной. Им со Степкой разве что на печи спать можно, но вот отец... Он сидит и глядит на неё исподлобья, словно соглашается со своей невесткой, а мать предательски глаза отводит.
- Папа, - взмолилась она.- Я не могу больше, сил моих нет. Вот сейчас он лыка не вяжет, я боюсь туда идти. Разведусь я с ним..
- Ишь, чего удумала! - отец ударил кулаком по стол. - То замуж выйду, люблю не могу, то чуть что - разведусь. Ты понимать должна, что мужик тебе непростой достался. А хочешь, я вместе с Глебом пойду и поговорю с ним.
- Разве Глеб не разговаривал? - усмехнулась Нила. - Говорил, а что толку? Я и председателю сельского совета жаловалась, да вот только никому до меня дела нет. Он фронтовик, он награды имеет, а я? Я не человек будто вовсе, я терпеть должна, так?
Нила в слезах встала и вышла из дома со Степкой на руках. Обидно ей было и то, что мать даже слова не сказала в ее защиту. Но тут же вслед за ней выскочила из дома Акулина и окликнула ее уже у калитки, затем подошла и мягко произнесла:
- Неонилушка, ты бы не бегала и не жаловалась на мужа. Видели глазоньки, за кого замуж выходишь. Люська, соседка, ведь предупреждала тебя, что не такой уж он и простой. А теперь же никто тебя не поймет, так как все его жалеют.
- Он руку поднимать на меня начал, Акулина. Как это терпеть?
- Как и многие, - пожала плечами Акулина. - Как мать твоя терпела, как другие. Вон, Васька-шустрый свою жену тоже гоняет, но ничего, огрызаться она начала. Вот и ты покажи, что у тебя тоже сила есть. А разведешься с ним, так сынка своего на нищету обречешь. А у Евсея дом справный, в колхозе его уважают, хозяйство хорошее.
Нила не стала дальше слушать невестку, она пошла в сторону дома, но решила пока в избу не заходить, пересидит в хлеву рядом с коровой - там и сено есть, и тепло, и спокойнее, чем в избе с пьяным мужем.
***
Летом 1949 года, когда Степану было два годика, Евсей стал пугать её все больше - если раньше приступы случались раза три в месяц, то теперь уж дважды в неделю это повторялось, и она, предчувствуя его настроение, забирала Степку и бежала из дома либо к родителям, либо к подружкам, либо к реке. Впрочем, к родителям она бегала все реже и реже - Акулина родила ребенка, там и без неё хватало шума и гама.
Тот роковой июльский день Нила запомнила на всю жизнь.
Евсей вернулся из леса с полным лукошком грибов. Настроение у него было хорошее и Нила с облегчением выдохнула. Она отварила ему молодую картошку, пожарила грибы и вдруг нахмурилась, когда он достал из-за пазухи бутыку.
- Милый, может быть не надо?
- Я немножко. Ты не переживай, я соточку выпью, и все. Я просто чувствую, что у меня опять начинает болеть голова.
- Но ведь есть и лекарства, - она тяжело вздохнула, а он вдруг заплакал:
- Да не помогают они мне! Думаешь, я сам хочу пить? Но мне вот с этим, - он кивнул на бутылку, - легче.
Он выпил и попросил, чтобы она присела рядом. Нила в этот момент почувствовала жалость к мужу, но все же была напряжена, готовая в любой момент взять сына в охапку и побежать.
Но вдруг у него пошла из носа кровь. Голова так заболела, что будто ее стиснуло тисками.
- Миленький мой, я за врачом, - спохватилась Нила.
Фельдшер прибежал в тот момент, когда Евсей катался по полу. Он влил ему лекарство в рот, потащил к кровати, и мужчина лежал на ней с закрытыми глазами и стонал.
Два часа врач бился за его жизнь, но не смог спасти.
****
На похороны пришли люди со всей округи. Евсея жалели , говорили, что мужик-то он не злобный, просто больной. Были на похоронах и Акулина с Глебом, и родители Нилы.
А на следующий день после поминок Акулина пришла к ней и сказала:
- Слушай, Нилочка, предложение у нас к тебе есть...
- Это ж какое? - нахмурилась Нила, не понимая, какое может быть предложение у невестки с братом.
- Мы ж понимаем, что ты теперь без мужа осталась, тяжко тебе будет одной. Надо работать, а Степочка с кем?
- Как с кем? - удивилась Нила. - В колхозном саду с другими детишками.
- Дом добротный, ему хозяин нужен. А ну, как начнет все разваливаться, и что ты будешь делать?
- К чему ты клонишь? Не пойму я тебя никак.
Акулина тяжело вздохнула и произнесла:
- Ты теперь вдова, тошно, небось, одной в доме находиться. Давай сделаем так - ты к родителям жить перейдешь, а мы с тремя детишками в твой дом.
Нила вскочила и посмотрела на невестку со злобой:
- Вот, значит, как? Не успела я мужа схоронить, как семья моя на этот дом позарилась? А где вы были, когда я помощи просила? Отец всегда говорил, что дочери - как отрезанный ломоть. Вышла замуж, так живи в своей семье. Раз уж я и есть отрезанный ломоть, то так пусть и будет дальше. Когда я с жалобами к вам приходила, то вместо поддержки слышала, что должна терпеть, что бабья доля такая. А теперь, едва я стала вдовой, приходишь и просишь тебя пустить в дом, а мне к родителям вернуться?
- У тебя один сын, а у нас их трое, - глаза Акулины горели огнем.
- Так то ваши дети, невестушка. Ваши! Это ты, словно кошка, плодишься, а я должна для твоего выводка дом мужний освободить? Кстати, а почему бы вам не пойти жить в дом твоих родителей?
Акулина посмотрела на нее, как на неразумную:
- Ты ж знаешь, там тоже семеро по лавкам.
- Если ты так и будешь каждый год детей рожать, то у вас и лавок не останется. Ступай, Акулина, ступай с Богом.
Нила была зла на невестку. Хоть бы время выждала! А потом подумалось ей, что Акулина ведь и ранее могла завидовать, что дом Евсея справный и просторный, а как не стало его, так тут же подсуетилась. А брат? Неужто и он так же считает.
****
Прошел год. Все это время родители и Акулина с братом уговаривали Нилу уступить им дом, но она была непреклонна. Какое-то время молодая вдова и вовсе не ходила в родительскую избу, зная, что не её там ждут, а положительного решения в их пользу. И как же она смеялась в голос, когда Акулина, баба излишне плодовитая, вновь принесла близнецов своему мужу - Машу и Дашу!
Любая бы крольчиха позавидовала столь стремительному размножению!
И, едва младшим близнецам исполнилось по месяцу, как её вызвало к себе сельское и колхозное начальство, там же был и председатель сельского совета Борис Иванович. Вот он первый и взял слово:
- Товарищ Куницына, Неонила Егоровна... - он словно пытался подобрать слова. - Мы все помним вашего супруга, Куницына Евсея Александровича как достойного нашего товарища, храброго воина, трудового человека, который в колхозе всегда был в почете...
- К чему вы клоните? - спросила она, примерно представляя, о чем пойдет речь.
- Ваш супруг ушел из жизни год назад, я понимаю, что ваше горе еще глубоко и раны свежи, но всё же мы вызвали вас для пересмотра места проживания.
- Какого проживания? - она насмешливо подняла бровь. - Я живу в доме моего мужа, который, кстати, был выделен колхозу его батюшке в обмен на дом, в котором сейчас находится сельский совет. А ещё и за то, что тот сдал большую часть своего добра в организацию. Я и мой сын имеем право там жить!
Борис Иванович замялся, переглянулся с председателем колхоза, а тот подал голос:
- Ты, товарищ Куницына, прояви мудрость и милосердие к своим родственникам. Зачем тебе с дитем такой дом? Он же у тебя разваливаться начнет рано или поздно без мужика. А у Глеба с Акулиной пятеро детишек, с родителями ютятся. Тебя ведь никто на улицу не выгоняет. Иди к родителям, они люди свои. А дом освободи для большой семьи.
- А потом им и эта изба маленькой станет... Никуда я не пойду!
- Ну ты не горячись, подумай. Родители за Степкой приглядят, опять же, не одна ты будешь. Оно ж всегда хорошо, когда помощь рядом.
- Помощь...- пробормотала Нила. - Где была та помощь, когда я о ней просила? Ни родители, ни даже вы ничем не помогали. Я к вам приходила, помните? На побои жаловалась. А вы мне тогда что сказали? Терпение проявить, лаской мужика отогреть. Я терпела, жила в этом доме как на пороховой бочке, и к кому не приду за помощью - все гонят. А теперь, когда мужа не стало, вы меня из моего же дома гоните? Не уйду!
- В общем, мы особо и не собирались уговаривать. С утра уже нами принято решение. Глеб - наш лучший механик, Акулина старшая доярка, почет и уважение им, и жильем колхоз обязан обеспечить трудовую семью, выделить жилье для поддержки многодетных...
Она не стала дослушивать, вышла, хлопнув дверью, а потом разрыдалась на ступеньках сельского совета.