Утро следующего дня началось с запаха лука. Едкого, беспощадного, проникающего, кажется, прямо в мозг через носовые пазухи.
Я выползла из спальни с лицом человека, которого всю ночь пытали, и уперлась в Руслана. Он стоял в коридоре с таким же потерянным видом, в трусах и моей старой футболке с единорогом, которая была ему катастрофически мала.
— Доброе утро, — просипел он. — Твоя бабушка меня убивает.
— Чем?
— Заставила спать на твоем диване. Сказала, что жених должен ночевать дома, а не сбегать по ночам. Что мы не в "советском союзе живем, чтобы стесняться".
Я прикрыла глаза. Диван, кстати, был узким и скрипучим. Руслан на нем помещался по диагонали, и вид у него был такой, будто его час назад переехал каток. Бабуля расположилась на раскладушке и всю ночь ей зверски скрипела. Нет, надо срочно что-то решать со спальными местами! И под благовидным предлогом изгнать из квартиры Руслана!
— Прости, — выдохнула я. — Я пыталась возражать.
— Она сказала, что я "сбегаю от ответственности".
— Она любит драматизировать.
— А ещё она сказала, что у меня "недостаточно жира на боках" и что я "дистрофик".
Я фыркнула, но сдержала смех. Руслан обиженно надулся, и в этот момент из кухни донеслось:
— Дети! Проснулись? А ну марш умываться и за стол! Завтрак стынет!
— Завтрак? — Руслан посмотрел на меня с ужасом. — В восемь утра?
— У неё график, — вздохнула я. — Завтрак в восемь, обед в два, ужин в семь. Опоздания караются порцией добавки.
— Я не переживу эту неделю.
— Переживёшь. Ты сильный. — Я похлопала его по плечу и поплелась в ванную.
Через десять минут мы сидели за столом, уставленным тарелками.Тарелка с блинами возвышалась в центре, как гора. Бабушка стояла над нами с любовью смотрела..
— Ешьте, мои хорошие! Русланчик, сметанку бери. Анечка, еще один, давай-давай не куксись! Худая такая, все ребра наперечет!
Мы переглянулись. Руслан с таким видом, будто его сейчас стошнит. Я с таким, будто хочу провалиться сквозь землю.
— Бабуль, может, мы сами завтрак приготовим? И не стоит так утруждаться? — робко предложила я.
— Сами они! — фыркнула бабушка. — Сами вы только пельмени варить умеете и кофе хлестать. А мужика кормить надо правильно. Горячим, наваристым, с душой. Вот смотри, Русланчик, как Аня учиться будет борщ готовить, я как раз бульон сварила. И ты тоже!
Она водрузила передо мной разделочную доску, нож и несчастную луковицу.
— Чисти. И не реви.
— Бабуль, я умею лук чистить...
— Ты умеешь его резать так, что поллуковицы в мусорку летит. Давай, показывай, чему я тебя в детстве учила.
Я покорно взяла нож. Руслан с интересом наблюдал, как я пытаюсь не заплакать от луковых паров. Получалось плохо.
— А ты чего сидишь? — бабушка накинулась на него. — Давай картошку чисти. Мужик на кухне не гость, а помощник.
— Я... я умею, — Руслан подскочил так, будто его током ударило.
— Посмотрим.
Следующие два часа мы провели в кулинарном аду. Бабушка командовала, мы суетились, лук щипал глаза, картошка выскальзывала из рук, а свекла окрасила всё вокруг в бордовый цвет. Я уже пожалела, что вообще родилась.
Не то, чтобы мы были какими-то косорукими, но бод бабушкиным оком все выходило как-то не так… неловко, суетно, зажато.
Но потом случилось то, что случилось.
Я потянулась за солью, Руслан потянулся за той же солонкой одновременно. Наши руки встретились. На долю секунды. Его пальцы накрыли мои, тёплые, чуть шершавые, и я замерла.
Он тоже замер.
Мы стояли так, наверное, целую вечность, глядя друг на друга через кухонный стол, заваленный очистками. В его глазах было что-то... новое. То, чего я раньше не видела. Или просто не замечала?
— Соль, — сказал он хрипло.
— Ага, — ответила я севшим голосом.
Он отпустил мою руку. Я взяла солонку. Бабушка, стоявшая спиной к нам у плиты, вдруг обернулась и хитро прищурилась.
— Я пойду, покурю, — заявила она. — На балконе постою. А вы тут... ну, сами справляйтесь.
— Бабуль, ты не куришь! — крикнула я ей вслед.
— Сегодня начну! — донеслось уже из коридора.
Дверь балкона хлопнула. Мы остались одни.
Тишина повисла такая, что можно было резать ножом. Тем самым, которым я только что кромсала свеклу.
— Ну и дела, — выдохнул Руслан и улыбнулся.
Я не выдержала и рассмеялась. Он тоже. Мы смеялись, как ненормальные, стоя посреди кухни, заваленной грязной посудой, и это было так привычно, так по-нашему, что напряжение немного отпустило.
— Она специально, — сказала я, вытирая слёзы. — Она нас специально сводит.
— У неё хорошо получается, — хмыкнул Руслан.
Я замерла.
— В смысле?
— В смысле... — Он запнулся. — Она же не знает, что мы понарошку.
— А, да. Точно. — Я отвернулась к плите и начала мешать борщ, чтобы скрыть дурацкий румянец. — Конечно.
Руслан подошёл сзади. Я почувствовала его дыхание на затылке и мне по телу прокатилась странная волна.
— Дай попробовать, — сказал он тихо.
— Что?
— Борщ. На соль.
Я зачерпнула ложку, подула и протянула ему. Он взял мою руку в свою и отхлебнул прямо из ложки, которую я держала. Его пальцы сжимали мои, и от этого простого жеста у меня подкосились колени.
— Вкусно, — сказал он, не отпуская мою руку. — Ты молодец.
— Это бабушка учила, — пискнула я.
— Я не про борщ.
Я подняла на него глаза. Мы стояли слишком близко. Так близко, что я видела золотистые крапинки в его карих глазах. Так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах.
— Руслан... — выдохнула я.
— Что?
— Ты...
Я не знала, что хочу сказать. Что он стоит слишком близко? Что мне это нравится? Что я боюсь пошевелиться, потому что тогда этот момент закончится?
Дверь балкона хлопнула.
Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Я схватилась за половник, Руслан уткнулся в телефон, бабушка вплыла в кухню с видом кота, слопавшего сметану.
— Ну что, нацеловались? — поинтересовалась она.
— Мы не... — начала я.
— А я и не говорю, что целовались, — хитро улыбнулась бабушка. — Я говорю — нацеловались. В глаза. Я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Когда глаза горят, там и до остального недалеко.
— Бабушка!
— Что бабушка? Я старая, мне уже всё можно. — Она подошла к плите, попробовала борщ и довольно кивнула. — Хорошо. Душа есть. Русланчик, садись за стол, я тебе наливаю. Аня, тарелки неси. Ничего страшного по тарелочке съедите, сами варили!
Дальше был обед, несмотря на то, что совсем недавно был завтрак. Бабушка травила байки про свою молодость, про деда (царствие ему небесное), про то, как они познакомились и как он за ней ухаживал. Мы слушали, ели борщ и старательно делали вид, что полчаса назад между нами ничего не произошло.
Но я всё время чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. А когда наши глаза встречались, отводил их первым.
Или это я отводила? Я уже перестала понимать.
После обеда бабушка ушла к подруге. Сказала, что "старые кости надо разминать" и что мы "без неё справимся, не маленькие". И добавила напоследок:
— Вы тут не скучайте. Если что — я у Лидии Ивановны, ты ее знаешь. Можете шуметь.
— Бабушка!
— Да ладно вам, я же своё отшумела уже. — Она чмокнула меня в щеку, Руслана — в другую, и упорхнула, оставив нас в пустой квартире вдвоём.
Тишина вернулась. Только теперь она была другой. Не неловкой, а... напряжённой.
— Чай будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
— Давай.
Я поставила чайник. Руслан сел на диван. Я села в кресло. Подальше. На всякий случай.
— Аня, — вдруг сказал он.
— М?
— Ты как?
— В смысле?
— В смысле — не тяжело? Играть всё время?
Я задумалась.
— Не знаю. Иногда кажется, что уже и не играю.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я тоже.
Чайник закипел. Я вскочила, спаслась от этого разговора. Заварила чай, поставила чашки, принесла печенье. Делала всё, чтобы не смотреть на него.
Но он смотрел.
— Ань, — позвал он.
Я обернулась. Он стоял прямо за моей спиной. Я даже не слышала, как он подошёл.
— Что?
— Можно тебя обнять? Просто так. Не для бабушки.
Я замерла.
— Зачем?
— Не знаю. — Он пожал плечами, и в этом жесте было столько мальчишеской растерянности, что у меня сжалось сердце. — Просто хочется.
Я кивнула. Не смогла сказать ни слова.
Он шагнул вперёд и обнял меня. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку, как тогда, когда мы репетировали. Но сейчас это было по-другому. Сейчас не было зрителей. Не было задачи. Был только он и я.
— Ты пахнешь луком, — сказал он в мои волосы.
— Логично, блин, — фыркнула я.
— И борщом. Домашним. — Он вздохнул. — Знаешь, я когда-то давно думал, что у меня будет жена, которая умеет варить борщ. Как у мамы. А потом понял, что это не главное. Главное — чтобы человек был рядом. Чтобы можно было просто обнять вот так и молчать.
— И чтобы пахла луком? — спросила я, утыкаясь носом ему в грудь.
— И чтобы пахла луком, — усмехнулся он. — Это теперь мой любимый запах.
Мы стояли посреди кухни и молчали. Я слушала, как бьётся его сердце. Часто-часто. Или это моё билось так, что отдавалось в его грудь?
— Руслан, — прошептала я.
— М?
— Мне кажется, у нас проблемы.
— Какие?
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. В смысле игра.
Он отстранился, заглянул мне в глаза. В его взгляде было столько всего, что я не могла прочитать. Надежда? Страх? Желание?
— Я тоже, — сказал он тихо. — Но мы же договаривались.
— Договаривались.
— Мы не должны.
— Не должны.
— Это всё разрушит.
— Разрушит.
Мы говорили шёпотом, стоя друг напротив друга, и ни один не делал шага назад. Или вперёд. Мы застыли на грани, и я не знала, кто первый сорвётся.
Я приехала получать наследство прабабушки, а получила должность стража границ с навью, говорящего кота и проклятого богатыря