Вокзал встретил нас запахом шаурмы, толпами людей и той особой атмосферой суеты, которая бывает только на железнодорожных перронах. Я стояла у табло с таким видом, будто сейчас защищаю диплом, а не встречаю родную бабушку.
— Ты как? — Руслан тронул меня за локоть.
— Как приговорённый перед казнью, которому обещали замену на пожизненное.
— Это ты про брак со мной?
— Это я про разговор с бабушкой. Расслабься, до брака ещё дожить надо, — выдохнула я, поправляя воображаемую складку на платье. Платье было новым, купленным специально для этого спектакля. Летнее, цвета спелой вишни, с открытыми плечами. Я в таких обычно не хожу, предпочитая джинсы и растянутые свитера или футболки-оверсайз, но бабушка должна видеть, что у ее внучки все хорошо. Включая гардероб.
— Красивое, — заметил Руслан, и я дернулась.
— Что?
— Платье. Тебе идет.
Я уставилась на него с подозрением. Руслан комплименты делает примерно раз в пять лет, и обычно это звучит как «ты сегодня не так ужасно выглядишь, как обычно». А тут — «красивое». Да еще и с таким взглядом...
— Тренируешься? — спросила я настороженно.
— Могу и не говорить, — он пожал плечами, но в уголках губ пряталась улыбка.
— Говори уж. Для дела надо.
Он хмыкнул, но ничего не ответил. Вместо этого взял меня за руку. Просто так. Сплел наши пальцы и сжал.
— Для достоверности, — пояснил он, глядя куда-то в сторону путей. — Бабушка должна видеть, что нам хорошо вместе.
Его ладонь была теплой и чуть влажной. Нервничает? Руслан? Который прыгал с парашютом просто потому, что «скучно», и шел в одиночку в поход по Карелии? Нервничает из-за встречи с бабушкой?
Или из-за того, что держит меня за руку?
Я запретила себе об этом думать.
— Внимание! Поезд номер ... прибывает на первый путь, — гнусаво заголосил динамик.
— Едет, — выдохнула я и инстинктивно сжала его руку в ответ.
Поезд выполз из-за поворота медленно и величественно, как доисторический зверь. Я всматривалась в окна, пытаясь разглядеть знакомый силуэт.
— Вон она! — закричала я, когда в окне мелькнул цветастый платок.
И понеслось.
Бабушка выпорхнула из вагона с такой скоростью, будто ей не семьдесят пять, а семнадцать. В одной руке огромный клетчатый баул, в другой — авоська с чем-то подозрительно пахнущим (пирожки! бабушкины пирожки!), на голове — косынка в горошек, а на лице — широченная улыбка.
— Анечка! — завопила она на весь перрон. — Деточка моя!
Я отпустила руку Руслана и рванула к ней. Объятия, поцелуи, запах бабушкиных духов «Красная Москва» и пирожков — все смешалось в один счастливый комок в горле и теплом растеклось по всей груди.
— Бабуль, я так соскучилась!
— А я-то, я-то! — Она отстранилась, оглядела меня с ног до головы. — Похудела! Страшно! Совсем не кормят тебя в этом вашем айти?
— Кормят, бабуль, кормят...
— А это кто у нас? — Бабушкин взгляд переместился за мою спину, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Спектакль начинается.
Я обернулась. Руслан стоял в двух метрах, почему-то не решаясь подойти. В руках он мял букет цветов — пионы, мои любимые. Я даже не заметила, когда он успел их купить.
— Бабуль, знакомься. Это Руслан. Мой... — я запнулась, — жених.
— Почему жених? — тут же вцепилась бабушка. — Вы же заявление подали? Или нет?
Руслан шагнул вперед, взял бабушкину руку и галантно поцеловал. Я аж рот открыла. Он умеет? Откуда?
— Здравствуйте, Зоя Сергеевна. Аня мне столько о вас рассказывала, что я чувствую, будто знаю вас всю жизнь. — Голос у него был мягкий, проникновенный, прямо как у актера в мелодраме. — Заявление скоро подадим и ждем очереди, как и все.
Бабушка замерла. Перевела взгляд с него на меня, потом снова на него. Я затаила дыхание.
— Ну, покажись! — велела она.
Руслан послушно развел руки в стороны, как будто его собирались обыскивать. Бабушка обошла вокруг него, оглядывая с пристрастием прожженного следователя. Я молилась всем богам, чтобы она не заметила, как у него дернулся глаз.
— Высокий, — констатировала она. — Это хорошо. Длинные ноги у детей будут.
— Бабушка! — пискнула я.
— А что бабушка? Я о продолжении рода думаю, вы-то, молодежь, только о кофе с собой думаете. — Она снова уставилась на Руслана. — Работаешь где?
— В айти, баб Зоя. Программистом.
— Это хорошо. Мозги есть. Анечку не обижаешь?
— Стараюсь, — Руслан стрельнул в меня глазами, в которых плескалась паника, но голос оставался ровным. — Обижать чревато. Она мне самому еще в институте пару раз фингалы ставила.
Бабушка расхохоталась. Заливисто, как колокольчик.
— А это правильно! Чтобы мужик знал, что с бабой шутки плохи! — Она хлопнула Руслана по плечу. — Люблю смелых. Ладно, ведите меня к машине, пока я тут не рассыпалась. Баул тяжелый, бери. А ты, внучка, цветы неси. Красивые цветы, пионы, Анька их с детства любит. Молодец, запомнил.
Мы двинулись к выходу. Руслан тащил баул (я видела, как у него вены вздулись — что бабушка туда положила, кирпичи?), я несла авоську с пирожками, бабушка шла между нами и зорко поглядывала по сторонам.
— Машина у тебя есть, зятек?
— Есть, баб Зоя.
— Иномарка?
— Ну... да.
— Это хорошо. Я за отечественный автопром, конечно, болею, но на иномарке безопаснее. Анечка у меня одна, ее беречь надо.
— Берегу, — сказал Руслан, и я почему-то поверила.
Мы дошли до машины. Руслан загрузил все в багажник, открыл заднюю дверь перед бабушкой, помог ей сесть. Я плюхнулась на переднее пассажирское, молясь, чтобы этот фарс закончился без жертв.
Не закончился.
Я приехала получать наследство прабабушки, а получила должность стража границ с навью, говорящего кота и проклятого богатыря