— Ну ты и удружила, Валя! Выставила родную сестру посмешищем на весь район!
— Галь, ты бы сапоги сняла. Натопчешь.
Галина влетела в прихожую тесной хрущевки. Она даже не подумала разуться. С ее резиновых полусапожек стекала весенняя грязь, оставляя черные следы на потертом линолеуме.
Младшая сестра с силой швырнула мокрый зонт в пластиковое ведро у двери. Пластик жалобно хрустнул.
— Тебе только полы твои важны!
Валентина неспешно вышла из зала.
В руках она держала моток серой пряжи и спицы. В квартире пахло корвалолом и свежими пирожками с капустой. Старшая сестра поправила очки на переносице, спокойно разглядывая раскрасневшуюся родственницу.
— Стою я, значит, на кассе, — Галина раздраженно стянула с шеи яркий платок. — Продукты по ленте едут, кассирша их пикает. Очередь за мной километровая, все с работы злые.
Она нервно расстегнула пальто.
— Кассирша итог подводит. Шесть тысяч с копейками. Я поворачиваюсь к тебе, чтобы ты карточку приложила, а тебя и след простыл!
На пальцах Галины блеснули золотые кольца. Несколько массивных перстней, которыми она очень гордилась.
— Охранник на меня смотрит, как на воровку. Очередь цокает. Пришлось кричать на весь зал: «Галя, отмена!». Я там чуть со стыда сквозь землю не провалилась. Весь товар обратно в тележку сгребала дрожащими руками.
Валентина неторопливо положила вязание на тумбочку. Она скрестила руки на груди.
— А я свои покупки на кассе самообслуживания пробила. И домой пошла.
— В смысле?!
Галина осеклась на полуслове.
В ее округлившихся глазах читалось неподдельное возмущение.
— Ты же знала, что я кошелек дома забыла! Я тебе еще в овощном отделе об этом сказала! Дай, думаю, Валя расплатится, а я ей вечером на карту скину.
— Знала, — кивнула Валентина.
— Тогда в чем проблема? Ты специально меня опозорить решила?!
Последние три года, с тех пор как муж Галины, Сережа, решил искать «себя» и уволился с завода, младшая сестра плотно присела на шею старшей.
Валентина, хоть и была давно на пенсии, продолжала работать старшей медсестрой в районной поликлинике. Деньги у нее водились, хоть и небольшие. А Галина перебивалась окладом регистратора и вечными жалобами на тяжелую жизнь.
Схема была отработана до мелочей. Совместные походы на рынок или в супермаркет всегда заканчивались фразами: «Ой, карту не ту взяла», «Ой, налички не хватает». Валентина, как человек старой закалки, всегда доставала кошелек и выручала. Сначала Галина брала тысячу-две до зарплаты и возвращала. Со скрипом, но возвращала.
Потом долги начали накапливаться и прощаться. То у Сережи спину прихватило, нужны дорогие уколы. То племяннику на ремонт машины не хватает. Валентина вздыхала, но прощала. Родная кровь, как-никак.
Но в последнее время случайные «забывания кошелька» превратились в наглый грабеж. На прошлой неделе Галина попросила Валентину оплатить квитанции за коммуналку, потому что «дома кушать нечего». Валентина оплатила. А на следующий день увидела сестру в новой замшевой куртке. Галина тогда отмахнулась, мол, это распродажа, копейки стоило.
А сегодняшний поход в супермаркет стал последней каплей.
— Проблема в том, Галя, что ты берега попутала, — спокойно ответила старшая сестра.
— Какие еще берега? Валь, ты сериалов криминальных пересмотрела?
Галина возмущенно топнула грязным сапогом.
— У меня дома в холодильнике мышь повесилась! Мне Сережу кормить нечем после смены. Мы же сестры! Тебе что, жалко было расплатиться? Я бы с аванса все отдала!
— С того аванса, который Сережа уже полгода на своей новой мифической работе получить не может? — усмехнулась Валентина. — Или со своей зарплаты, которую ты в ювелирном оставляешь?
Галина инстинктивно сжала руки в кулаки, пряча кольца, но тут же вызывающе вздернула подбородок.
— Ну началось! Опять ты мои деньги считаешь!
— Я свои считаю, Галя. Свои.
Валентина подошла ближе к сестре, не повышая голоса.
— Мы пошли в магазин за рассадой и продуктами на дачу. Я взяла макароны, курицу, кефир и семена помидоров. А что лежало в твоей тележке?
— Нормальные продукты!
— Да? Балык сырокопченый? Форель слабой соли? Сыр с плесенью и бутылка армянского коньяка за три тысячи рублей? Это ты рассаду поливать собралась?
Галина недовольно скривила губы.
— У Сережи давление скачет. Ему врачи стресс снимать рекомендовали. А рыба — это фосфор, мне для нервной системы полезно. Я на этой регистратуре каждый день с ума схожу!
— И поэтому за твой фосфор и Сережин стресс должна платить я? Моей пенсией? Учитывая, что кошелек ты «случайно» выложила из сумки еще в квартире?
— Я бы отдала!
— Хватит врать, Галя. Ничего бы ты не отдала. Ты накидала в тележку деликатесов на шесть тысяч, прекрасно зная, что платить придется мне.
— Ой, какие мы мелочные стали!
Галина закатила глаза, всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность. В ход пошла тяжелая артиллерия.
— Мама бы в гробу перевернулась, если бы узнала, какой ты стала! Она нас учила делиться последним. Учила помогать друг другу.
Валентина тяжело вздохнула. Этот аргумент всплывал каждый раз, когда крыть Галине было нечем.
— Делиться последним — это когда хлеба нет. А не когда тебе на коньяк не хватает, Галя. Мама нас учила совести. А у тебя она, видимо, вместе с кошельком дома осталась.
— Тебе просто завидно!
Галина перешла на крик.
— Ты живешь одна, как сыч! Муж умер давно, дети разъехались. Тебе деньги тратить не на кого, кроме своих грядок! А у меня семья! У меня муж! Мне быт поддерживать надо!
— Вот и поддерживай. За свой счет.
— Да ты просто жадная старуха!
В прихожей повисла тяжелая тишина.
Тикал старый будильник на кухне. Галина тяжело дышала, понимая, что перегнула палку. Обычно после таких истерик Валентина сдавалась, глотала обиду и шла заваривать чай.
Но сегодня привычный сценарий дал сбой.
— Раз я жадная старуха, — Валентина указала на дверь, — то тебе здесь делать нечего. Иди домой.
— Валь... ну ты чего?
Тон младшей сестры резко сменился. Наглость уступила место просящим интонациям.
— Валь, ну правда, жрать дома нечего. Заняла бы хоть тысячу наличкой. Я до «Пятерочки» добегу, сосисок куплю, макарон обычных. Сережа же с работы придет, злой будет. Выручи, а?
Галина требовательно протянула руку.
Валентина молча смотрела на сестру. На ее новую кожаную сумку, на дорогой маникюр, на золотые кольца.
— Макароны у вас в кухонном шкафчике лежат. Сама видела на прошлой неделе. Отваришь, маслом польешь — Сережа с голоду не умрет.
— Ты мне денег не дашь? — в голосе Галины снова прорезалась обида.
— Нет. И больше не проси. Ни на кассе, ни дома. Моя благотворительность закончилась.
— Да подавись ты своими деньгами!
Галина резко развернулась. Она схватила свой зонт из ведра так сильно, что тот зацепился за край и опрокинул грязную воду на линолеум.
— Ноги моей в твоей вонючей квартире больше не будет! Родственнички, называется!
Она с силой хлопнула входной дверью. С лестничной площадки еще долго доносилось гневное бормотание и стук резиновых сапог по ступеням.
Валентина спокойно взяла половую тряпку.
Она тщательно вытерла грязные следы и лужу на линолеуме. Вымыла руки с мылом. Вернулась в кресло, надела очки и взяла в руки вязание. Впервые за долгое время она не чувствовала вины или тяжести на сердце. Внутри разливалось железное спокойствие.
Больше не нужно было оправдывать чужую наглость. Не нужно было кроить свой скромный бюджет, чтобы оплачивать чужие аппетиты под видом родственного долга.