Начало второй части 👇
Глава 4. Первая кровь
На четвёртый день пути степь перестала быть гостеприимной.
Ветер переменился, потянул с востока — холодный, колючий, с запахом гари. Карагул остановил телегу, принюхался, сплюнул.
— Плохо, — сказал он. — Где-то жгут траву. Кочевники. Много.
— Откуда знаешь, что много? — спросил Иван Лукьянов, сжимая пищаль.
— Если б мало — не жгли бы. Трава — корм для коней. Жгут, чтобы скрыть след. Это военный приём.
Иван Мошкин подошёл к старику, глянул вдаль. Горизонт дрожал от жара. Дым был — далёкий, но уверенный.
— Сколько до русских застав?
— Два дня быстрым ходом. Три — если с телегами.
— А татары?
— Будут сегодня к вечеру. Или завтра утром.
Мошкин повернулся к отряду. Сорок два человека смотрели на него — уставшие, обветренные, голодные, но живые.
— Братцы, — сказал он негромко. — Похоже, мы им всё-таки нужны. Не как путники — как добыча.
— Так что? — спросил Назар Жилин. — Будем драться?
— Будем делать вид, что бежим. Пусть догоняют.
Логин Макаров усмехнулся:
— Умно. Пусть думают, что испугались.
— Именно. — Мошкин махнул рукой. — Телеги — в середину. Лошадей — сзади, подальше от стрел. Женщину — под мешки. Сами идём пешком, но ружья держим наготове. И ни одного выстрела без команды. Ясно?
— Ясно, — ответил отряд.
Марию снова закопали в мешки.
Она не жаловалась — на галере места было меньше. Но сейчас она сжимала в руке крест и считала вслух «Отче наш» — по-гречески, шёпотом. Она знала: если татары прорвутся, её ждёт не смерть — нечто худшее. И Мошкин знал это тоже. Поэтому он поставил возле её телеги двоих самых надёжных — Ивана Климова и молодого Федьку Уварова.
— Смотрите в оба, — сказал им. — Если я упаду — вы её тащите к русским. Даже если все остальные лягут.
— Понял, — кивнул Климов. — Не подведём.
Татары пришли на закате.
Их было около тридцати — быстрые, низкорослые всадники на таких же низких, мохнатых лошадях. Они не нападали сразу — кружили на расстоянии полёта стрелы, высматривая, вынюхивая.
— Разведка, — сказал Карагул. — Сейчас уйдут за подмогой.
— Не уйдут, — сказал Мошкин. Он посмотрел на Лукьянова. — Дай одиночный. В воздух.
— Зачем?
— Чтобы знали: мы не немые бараны.
Лукьянов вскинул пищаль, выстрелил. Грохот разорвал вечернюю тишину, татарские лошади шарахнулись. Всадники замерли на мгновение — потом один из них, видимо старший, что-то крикнул, и они ушли в сумерки, растворились в степи, как призраки.
— Ушли, — выдохнул Мартын Сенцов.
— Вернутся, — поправил Карагул. — Теперь уже точно. Вы показали, что у вас есть порох. А порох дороже золота.
— Значит, готовимся, — сказал Мошкин.
Ночь не спали.
Стрельцы вырыли неглубокие окопы вокруг телег — лопатами, ножами, просто руками. Земля была сухая, рассыпчатая, плохо держала край. Но другого укрытия не было.
Мошкин обошёл всех. С каждым перекинулся парой слов. С Жилиным — о том, сколько осталось пороха (на два залпа, не больше). С Макаровым — о том, куда выводить лошадей, если начнётся рукопашная. С Лукьяновым — о том, кто будет командовать, если Мошкина убьют.
— Не убьют тебя, — буркнул Лукьянов. — Тебя пуля не берёт.
— Всех берёт, — тихо сказал Мошкин.
Он подошёл к телеге Марии. Она не спала. Сидела в мешках, смотрела на него блестящими глазами.
— Иди, — сказала она. — Я уже помолилась. За всех.
— Ты не боишься?
— Боюсь. Но если я покажу страх — они испугаются ещё больше. А им нельзя. Им нужно верить в тебя.
Мошкин на мгновение задержал взгляд на её лице. Хотел сказать что-то важное — не нашёл слов. Просто коснулся её руки и отошёл.
Напали под утро.
Когда небо на востоке только начало светлеть, а люди ещё не отошли от ночной дрёмы.
Татары не стреляли — били с короткой дистанции, наскоком. Первая волна врезалась в телеги с криком, свистом, лязгом. Кони ржали, люди матерились, где-то звякнула сабля о ствол пищали.
— Огонь! — крикнул Мошкин.
Грохнуло с двух сторон. Двое татар рухнули с коней, третий удержался в седле, но ускакал, пригибаясь к гриве. Остальные — десятка полтора — смешались, закружились, но не ушли.
— Жилин! Заходи справа! — Мошкин перезаряжал пищаль трясущимися руками. — Макаров — держи левый фланг!
Клинок звякнул рядом — Мошкин пригнулся, рубящий удар прошёл над головой. Он ударил прикладом в ответ — попал в лошадиную морду. Животное взвизгнуло, всадник полетел под копыта.
Мартын Сенцов дрался одной рукой — второй, культёй, зажимал рану на боку. Кровь текла по ноге, но он не уходил. Стоял между телегой и степью.
— Ваня! — крикнул он. — Они сзади заходят!
Мошкин обернулся. Трое татар действительно обошли телеги с тыла — там, где кончались окопы и начиналась голая земля.
— Климов! — заорал Мошкин. — Твои!
Климов уже был там. Со своим молодым напарником Федькой они встретили татар в штыки. Федька получил удар саблей по плечу — взвизгнул, но устоял. Климов заколол одного, развернулся к другому — и в этот момент ему в спину прилетела стрела.
— Ложись! — закричал кто-то.
Климов упал на колени, потом на землю. Стрела торчала между лопатками, неглубоко, но страшно.
— Федька! — позвал он. — Живой?
— Живой, дядя Иван. — Парень вытирал кровь с лица. — А вы?
— Я — нет, — усмехнулся Климов через силу. — Но это ничего. Держитесь.
Б.ой кончился через полчаса.
Татары ушли так же внезапно, как пришли. Унесли пятерых уби.тых, оставили двоих на земле — их добили тут же, не глядя.
Мошкин обошёл лагерь. Считал:
— Раненые: Климов (стрела в спину), Сенцов (порез саблей, глубокая рана на боку), Федька Уваров (плечо рассечено, кость цела), Лукьянов (царапина, не считать). Жилин — жив. Макаров — жив. Остальные — по мелочи.
— Уби.тые? — спросил Карагул.
Мошкин помолчал.
— Василий Медведев. Назар говорил — прямо в глаз стрела. Сразу.
— Кто ещё?
— Андрей Лопатин. Посадили на копьё, когда телегу обходил.
Мошкин опустил голову. Сорок два - стало сорок.
— Похороним, — сказал он. — По-христиански. С молитвой.
Мария вышла из-под мешков уже после боя.
Увидела уби.тых, перекрестилась широко, по-гречески. Подошла к Климову, сидевшему у телеги с перемотанной спиной.
— Больно? — спросила.
— Терпимо, — сказал он сквозь зубы. — Вы живы — и ладно.
— Я жива, — кивнула Мария. — Спасибо тебе, Иван. И тебе, Федька.
Молодой парень с перевязанным плечом покраснел, отвернулся.
Мошкин стоял чуть поодаль, смотрел на два свежих холмика. В руке держал крест.
— Господи, — прошептал он. — Прими их. Они не сдались. Они дошли почти до конца. Помоги нам дойти.
Солнце поднялось над степью — красное, как кровь.
Впереди был ещё один день пути.
Конец четвёртой главы.
#Султанийе #ИванМошкин #Степь #ПерваяКровь #СорокДваИмени #РусскиеСтрельцы
Глава 5. Где нет дорог, но есть вера
Тела Василия Медведева и Андрея Лопатина похоронили там же, на привале. Неглубоко — степная земля тверда, как камень, а лопат у отряда не было. Рыли ножами, руками, обломками тележной оси.
— Не по-людски как-то, — сказал Назар Жилин, бросая последнюю горсть земли. — Мелко.
— Главное — с молитвой, — ответил Иван Мошкин. — И крест над ними есть.
Крест срубили тут же, из оглобли. Мартын Сенцов, забыв про боль в боку, вырезал на перекладине ножом:
«В. М. и А. Л. Уб.иты татарами. Прости их, Господи»
— Пойдёт? — спросил Карагул, глядя на небо. Старик-татарин стоял в стороне, не мешал. Обычаи чужих он уважал молча.
— Пойдёт, — сказал Мошкин. — Если Бог не зверь, а Отец.
Старик кивнул, отвернулся и долго смотрел на восток, бормоча что-то на своём.
Отряд выступил через час. Двигались медленнее — телеги скрипели громче, люди брели, опустив головы. Раненых уложили на сено, но Иван Климов отказался:
— Не надо. Пойду сам. Спина — не ноги.
— Сядь, — велел Мошкин. — Или привяжу.
— Не привяжешь.
— Привяжу, — сказал Мошкин спокойно. — И будешь всю дорогу на сене лежать, как барыня. А люди будут на тебя пальцем показывать: «гляди, Климов на перине едет, а мы пешком».
Климов посмотрел на него, подумал и сел в телегу. Но обиженно — как волк, которого заперли в клетку.
Мария шла рядом. Ей не предлагали сесть — она и не просила. Женщина в отряде должна была быть сильнее мужчин. Так она решила сама.
К ночи Карагул остановил отряд раньше обычного.
— Дальше не пойдём, — сказал он. — Там, впереди, балка. Глубокая. В ней люди. Много.
— Откуда знаешь? — спросил Логин Макаров.
— Земля гудит. И птицы не садятся.
Мошкин прислушался. Птиц действительно не было слышно. Только ветер да далёкий, едва уловимый гул — будто огромный улей гудел под землёй.
— Татары?
— Татары. Или ногайцы. Или черкесы. Одна степь, один народ. — Карагул глянул на Мошкина. — Надо обходить. С севера. Но там дороги нет.
— А что там?
— Камни. Овраги. И вода, которая уходит под землю. Три дня пути.
— А прямо — сколько?
— К утру будут здесь. И у вас нет пороха на большой бой.
Мошкин помолчал. Сорок человек. Из них двое тяжелораненых и ещё четверо поцарапаны. Пороху — на один залп, если экономно. Против неизвестно скольких всадников, которые чуют землю за версту.
— Обходим, — сказал он.
— Но мы потеряем два дня, — заметил Лукьянов.
— Мы потеряем два дня, — согласился Мошкин. — Или потеряем всех. Выбирай.
Выбрали обход.
Первую ночь обхода не спали снова.
Люди сидели у костров — маленьких, прикрытых телегами, чтобы свет далеко не уходил. Макаров и Жилин толковали о том, сколько вёрст осталось. Сенцов учил Федьку Уварова стрелять левой рукой — правую тот не мог поднять из-за раненого плеча.
— Смотри, — показывал Сенцов. — Кладёшь ствол на мешок. Прицеливаешься. Ждёшь, пока враг не подойдёт на десять шагов. И бьёшь.
— А если на коне? — спросил Федька.
— А если на коне — значит, Божья воля. Но ты всё равно стреляй.
Иван Климов сидел у телеги, смотрел в небо. Стрела всё ещё сидела у него между лопатками — Мошкин запретил вытаскивать боялся, что откроется кровь. Только примотал покрепче.
— Снимите, — попросил Климов тихо, когда Мария проходила мимо.
— Не могу. Иван не велел.
— Иван — командир. А ты — баба. У баб сердце мягче.
Мария остановилась. Посмотрела на него. На стрелу. На его побелевшие губы.
— Я тебе вылечу, — сказала она. — Но сделаем так, чтобы Мошкин не видел.
Она достала из-за пазухи узкий греческий нож — с собой возила, для быта. Приказала Климову лечь на живот. Тот послушался — впервые за всю дорогу.
— Терпи, — сказала она и полоснула по ране.
Климов застонал сквозь зубы, но не закричал. Стрела вышла легко — застряла неглубоко. Мария залила рану остатками вина (берегла для себя), замотала чистой тряпкой.
— Теперь всё, — сказала она. — Не помрёшь.
— Спасибо, гречанка, — выдохнул Климов. — Теперь я твой должник.
— Будешь жить — вернёшь, — ответила она и ушла к своему костру.
На рассвете Карагул разбудил Мошкина.
— Смотри, — сказал он, показывая на север. Там, где кончалась степь и начинались каменистые холмы, виднелась цепочка — несколько всадников, медленно, деловито объезжавших овраг.
— Чьи?
— Не наши. И не татары.
— Русские?
— Может быть. А может — нет.
Мошкин поднял отряд. Сорок человек выстроились полукругом, ружья наизготовку. Всадников было пятеро. Они заметили отряд, приостановились. Потом один отделился, поехал навстречу — без оружия, с поднятой рукой.
Подъехал ближе. Лицо в пыли, под шапкой — русские черты. Одет в потёртый кафтан, на боку сабля, но не вынута.
— Кто такие? — спросил он хрипло. — Откуда?
— Из плена, — сказал Мошкин. — Выходим к своим.
— Сколько вас?
— Сорок.
Человек оглядел отряд. Увидел телеги с ранеными, бабу в платке, обгорелые ружья.
— Я — Прохор Ветлицын, — сказал он. — Атаман вольных казаков. Стоим тут лагерем, в двух верстах. Степь прочёсываем — ищем татарские гнёзда.
— Поможете нам дойти до русских застав? — спросил Мошкин.
Ветлицын помолчал. Глянул на своих — те ждали его знака.
— Поможем, — сказал он. — Но за плату.
— У нас нет денег.
— А у нас есть разговор. Слышали мы, что вы галеру у турок взяли. Расскажете подробно — этого хватит.
Мошкин усмехнулся.
— Легенды уже впереди нас бегут?
— В степи слух быстрее коня, — сказал атаман. — По рукам?
Мошкин протянул руку. Ветлицын пожал. Крепко, по-мужски.
Казачий стан стоял в ложбине у высохшей реки. Два десятка шатров, больше сотни человек, лошади, телеги с припасами.
— Ну и денёк, — сказал Лукьянов, оглядываясь. — Ещё вчера думали — всё. А сегодня — казаки.
— Рано радуешься, — ответил Макаров. — До русских застав ещё идти и идти.
— Но с казаками нас не тронут.
— Бог даст — не тронут.
Мошкина и Карагула пригласили в атаманский шатёр. Внутри было тесно, пахло кожей, кумысом и порохом. Ветлицын сидел на кошме, перед ним — карта, вычерченная на бычьей шкуре.
— Тут мы, — ткнул он пальцем. — Тут русские заставы. Между ними — сто вёрст степи. Но туда сейчас татары подтянулись — с юга. Ждут добычу.
— Нас ждут? — спросил Мошкин.
— Возможно. Или кого-то ещё. Время осеннее, людям в степи делать нечего — они грабят.
— Мы можем пройти через казачий стан?
— Можете. Но будете идти с нами. Двумя отрядами. Встретим татар — вместе ударим. У нас порох есть. И сабли острые.
Мошкин посмотрел на карту. Сто вёрст. Три-четыре дня. С казаками — быстрее. Четверо суток — и они у русских застав.
— Идём, — сказал он.
Вечером в лагере казаков устроили малый пир — в честь гостей из турецкого плена.
Стрельцы ели горячее впервые за много дней. Мария сидела в стороне, от греха подальше — казаки поглядывали на неё с любопытством, но без нахальства. Ветлицын что-то сказал своим — и те отвернулись.
— Уважил атаман, — заметил Климов, жуя мясо.
— Уважил, — кивнул Мошкин. — Но я всё равно не сплю сегодня.
Он поставил охрану из своих — не из недоверия к казакам, а по привычке. Семь лет в плену сделали его параноиком. И эта паранойя уже не раз спасала отряд.
Мария подошла к нему, когда он проверял караулы.
— Ты веришь казакам? — спросила она тихо.
— Верю. Но проверяю. Так спокойнее.
— А мне сегодня приснился сон. Будто мы пришли к большой реке. Ты перешёл её первым. А я за тобой не успела.
Мошкин остановился. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Это просто сон, — сказал он. — Я без тебя не пойду.
— А если придётся?
— Не придётся. Я сказал.
Она взяла его за руку. Пальцы у неё были холодные.
— Скажи ещё раз.
— Что?
— Что не оставишь.
Мошкин вздохнул. Посмотрел на звёзды — чужие, южные, непривычные.
— Не оставлю, — сказал он. — Даже если вся степь восстанет. Мы вместе уходили из турецкого плена — вместе и в Россию войдём. Ты поняла?
Она кивнула.
Больше они не говорили.
В лагере казаков догорали костры. Где-то в степи выли волки. А на востоке, за сто вёрст, стояли русские заставы, о которых Мошкин мечтал семь лет.
Он почти дошел.
Конец пятой главы.
Казаки — это шанс или риск? Как думаешь? 👇
❤️ — верю атаману Ветлицыну
🔥 — настороже, но идём
Подписывайся — в следующей главе последний переход и встреча с Россией.
#Султанийе #ИванМошкин #Казаки #Степь #ВольныеЛюди #СорокДваИмени
Продолжение следует 👇