Начало:
В августе маме дали путевку на турбазу. На троих, и сразу понятно было, что поедут бабушка и внучки. Пожить в домиках в лесу, подышать сосновым воздухом… Сама мама не могла выбраться – дача, ненаглядные помидоры.
Машины в семье отродясь не было, и даже не имелось мечты ее когда–нибудь купить. Деньги, когда удавалось скопить немного, кроме самого насущного – шли на одежду, на то, чтобы преобразить к лучшему дом, и время от времени – на поездки к морю. Кате это было необходимо. И родители, и дедушка с бабушкой свято верили в целебную силу курортов, и, хотя морю пока не удавалось вернуть девочке здоровье, но рано или поздно у него это получится.
В этом году с дальней поездкой не вышло, поэтому – турбаза, до которой добирались они на пригородном автобусе, а потом долго шли с сумками по лесной дороге.
Ощущенье беззаботного лета, теплого, пахнущего соснами – волной омывало их с той минуты, когда они выходили на остановке. Эти шишки под ногами – хоть Катя и считала себя уже вполне взрослой – до сих пор веселили сердце, напоминанием о зимнем празднике, когда ёлка входила в дом полноправной хозяйкой, волшебницей, вершительницей чудес. А там, далеко, в конце дороги, уже переливалась солнечными блестками Волга.
На турбазе гостей селили в полутемных каютах дебаркадера, или в немудреных фанерных домиках, расписанных сюжетами сказок. Всего и помещалось в них, что три узкие кровати. Бабушке не нравилась даже не сама скромная обстановка, а то, что в домиках неизменно стояла духота – почти с самого раннего утра, с того часа, как всходило солнце.
Катю же в первые дни всё веселило здесь. Утром они умывались на улице, у череды рукомойников. По примеру старшей сестры Катя долго плескала холодной водой в лицо, до тех пор, пока оно не начинало гореть.
Неизменный, всегда один и тот же завтрак в столовой–стекляшке. Манная каша, яйцо, сваренное вкрутую, кубик масла на подсохшем хлебе, и теплый чуть сладкий чай. А потом они были до обеда предоставлены самим себе – Волга, пляж, огненные ладони солнца на плечах – хоть бабушка и предостерегала, просила не усердствовать, но девочки мигом обгорели, и уже искали на турбазе уголок, где можно посидеть на ветерке и в тени…
На свежем воздухе голод просыпался лютый, и так трудно было дотерпеть от завтрака до обеда, а от обеда – до ужина. Подниматься в город, в магазины в такую жару не хотелось никому, а на самой турбазе только и было, что кафе «Мельница», где продавали пиво и какие–то крепкие напитки, расставленные на витрине бутылки ни разу не привлекли Катю рассмотреть этикетки. А для детей только и было, что сухие песочные коржики в виде солнышка, и лимонад «Буратино». «Втридорога» – говорила бабушка, и деньги на кафе давала редко. И все же зайти в прохладную даже в самый знойный день «Мельницу», вдохнуть вкусный запах дерева, да и все вокруг тут было как в сказке, эти длинные лавки, столы им под стать, маленькие низкие окна, кованые светильники под потолком… И за стойкой здесь могла бы стоять не эта полная тетка, а какой–нибудь гном, леший, кикимора…
А откроешь дверь на улицу, заблестят на солнце крупинки сахара на коржике, омоет вновь жаром летнего дня, и поплывет над турбазой – в бесконечный уже раз – песня Аллы Пугачевой
Лето звездное будь со мной….
Вечерний час, час звезд – лучший здесь. Отступает зной, но еще теплы плитки на дорожках. Пахнет соснами, земляникой и водой. Над темной Волгой – россыпь ярких бус – огни ГЭС, огни на проплывающих теплоходах.
А если отойти туда, где не мешают фонари турбазы, то увидишь небо полное звезд, которое светится точно само по себе. Эта россыпь бриллиантовых искр, эта бесконечная глубина Вселенной…
На турбазе – дискотека до позднего часа.
Столовая закрыта до завтра, но перед дверью повара выставляют столик, на котором густо стоят стаканы с кефиром. Кефирный час…
Друзей здесь Катя себе не завела, в этот заезд не было ее ровесников, либо совсем малышня, либо ребята постарше, они в сторону Кати и не смотрели. Только и оставалось, что – книги. И уже хотелось обратно в город, в прохладный старый дом. Пусть там и нет поблизости пляжа и реки, зато есть Ленка и другие девчонки, есть множество любимых уголков, и нет забора турбазы, за который бабушка запрещает выходить.
В нескончаемом безделье, Катя чувствовала себя так, будто бесцельно растрачивала что–то очень дорогое.
Есть ребята, у которых с детства предопределен путь. Например те, что учатся в спортивной школе. Или в балетной. У них каждый день на счету – они идут к мастерству, они растут вдвойне – вытягиваются, как велит природа, и в то же время раскрывают в себе то, чем эта природа их одарила.
Катя когда–то тоже хотела жить такой жизнью. И бабушка дважды записывала ее в школу искусств. Один раз – на хореографическое отделение, другой раз – «на музыку», играть на фортепиано – это звучало торжественнее, чем пианино. Кате еще нравился аккордеон – он тоже с клавишами, но так красиво переливается синим, зеленым или малиновым перламутром. Однако бабушка воспротивилась, сказала, что «гармошка – не подходит для девочки». Но ни на «танцы», ни на «музыку» Катя не проходила долго – она снова и снова заболевала, по несколько раз в год ее клали в больницу «на горе» – трехэтажное здание детского стационара и правда стояло на склоне горы, на границе с лесом. Выписывали оттуда не раньше, чем через несколько недель. Катя безнадежно отставала от сверстниц из «музыкалки», и бабушка забирала ее из школы. И снова были вечера в тишине дома, наедине с дедушкиной библиотекой.
А сейчас уже Катя сама с надеждой поглядывала на бабушку. Может, той прискучит здесь – в жаре и духоте, и она соберется уехать пораньше?
Но потом Наташа сказала сестре:
– Ты знаешь, за столовой родились щенки. Здесь много маленьких детей. Жалко, если псёнышей будут таскать, замучают…
Катя пошла посмотреть. У одной из поварих была собака – черная пуделица, женщина привезла ее с собой. Особенно приглядывать за питомицей хозяйке было некогда, и Леди предавалась вольной жизни вместе с другими сородичами, которые всегда паслись возле пищеблока. Щенки получились смешные – лохматые, несуразные.
– Утопить, что ли? – размышляла повариха, – Ну кто их возьмет – таких….
– Бабушка, – взмолилась Катя, – С нее станется, она и вправду утопит. Давай заберем…Спасем…
– Всех?
– Конечно, нет – Катя б и всех спасла, но знала, что ей этого ни за что не позволят, – Но одного хотя бы…
– Но нас не оставят здесь с собакой, повариха – иное дело, она тут своя. А гостям запрещено отдыхать с живностью.
– А мы уедем, – подсказывала Катя.
В конце концов, получился компромисс. На общем совете решили, что
бабушка с Катей вернутся в город, а на турбазу к Наташе на оставшиеся дни приедут родители.
Не мудря долго, щенка назвали Чернышом. К концу осени он вырос в нескладного подростка, но пуделя все же напоминал.
Катя ненавидела эту пору – конец октября и бесконечный ноябрь, снег и дождь, дождь и снег. Темнеет так рано, не успеешь прийти из школы, пообедать – а на дворе уже сумерки. Нужно садиться за уроки. Кроме школы Катю старались из дома не выпускать (опять заболеет), и она часами боролась с математикой, которая ей никак не давалась, но которую нужно было одолеть. Дедушка и представить себе не мог, что Катя вдруг не выйдет отличницей. Воспитанная в этом строгом доме, она так и жила в «страхе Божьем» и не осмеливалась прекословить.
Черныш был ее единственной отрадой. И, хотя жить ему полагалось в будке, Катя все же находила возможность провести собаку в «детскую». Она садилась рядом с псом на ковер, обнимала Черныша за шею, и говорила с ним как с человеком.
В один из серых безрадостных ноябрьских дней, после второго урока, к Кате подошла Люба Захарова:
– Послушай, ты не дашь нам свою собаку?
Вопрос был настолько неожиданным, что Катя не поняла:
– Ты хочешь, чтобы я тебе подарила Черныша? Конечно, нет…
Но оказалось – дело совсем в другом. Люба как раз ходила в школу искусств. На театральное отделение.
– Мы будем ставить к Новому году «Рыжую девочку с зеленым бантом». Там должен быть черный пудель. А твой пес он… почти…
Катя растерялась. Сказку про фею Рыжика она знала, и вещь эта ей нравилась.
– Рыжика буду играть я, – продолжала Люба, – А заколдованного Мальчика – знаешь кто?
– Догадываюсь. Мой Черныш?
– Алексей Туманов из десятого класса. Ну тот, черноволосый…Понимаешь, о ком я говорю? А за собаку не бойся, ты можешь сидеть у нас на репетициях. Что мне еще сказать, чтобы тебя уговорить?
Но для Кати все было уже решено.
Сказка "Рыжая девочка с зеленым бантом"
Продолжение следует