Как же люблю я запах дождя. В любое время года он - симфония обонятельная и победительная. Особенно в наших жарких краях, где дождь - податель жизни.
Весенний, тот начинается с вкрадчивого пианиссимо невесомых капель. Тин-н-нь - разбивается одна о подоконник, цзи-н-нь - вторая ударяет в стекло, пробуждая ото сна рано-рано. Зовут тебя дождливые мелодии распахнуть окно и вдохнуть пронзительно-свежее, умытое, зелёное утро, чей аромат пузырится на языке словно шампанское-брют. И так же кружит голову.
Каждый раз тормошит во мне весенний дождь тягу к переменам, зовёт куда-то далеко, нашептывает песни нехоженных троп и дорог неизведанных.
И тишина. Ничего, кроме голосов прохлады и обновления.
Выходишь в сад, растираешь в ладонях молодой, влажный, курчавый листик мяты, вдыхаешь, вдыхаешь и не можешь надышаться. Хорошо.
И по ассоциации, как обычно, вспоминаю иные запахи, прямо противоположные, скажем откровенно. Истинно инь и ян в памяти уживаются преотлично. Как там было? Без горечи не оценить сладости? Точно так, ребята. Недаром лошадь Бодлера люблю и почитаю восторженно.
Тропинки памяти
Сидели вот с подругой и промеж дел насущных о юности бедовой вспоминали, а как же. Которая и ароматами запомнилась, профессиональными.
Однокурсница наша позвонила, вишь, сообщить торжественно, что замуж вышла. За однокурсника, мало того, одногруппника, через стописят лет. То есть, через тридцать, ибо как раз столько минуло с поры той давней, когда окончено было учение, дипломы получены и помчал ветер жизни, блажной и неукротимый, юных ветспецов в даль смутную и неведомую. Оба они свои отдельные жизни прожили, семьи, дети, всё как водится.
Оба остались без половин, по разным причинам, а тут на встрече выпускников встретились и на тебе - любовь образовалась. Чудны дела твои, Господи.
Мы головами в трубочку покивали, поздравили от души, поудивлялись неизменно-сюрпризной жизни и сидим, чай сёрбаем и обсуждаем новость.
От текущего времени в прошлое ниточка сама тянется, вспомнить-то всегда есть что.
Вот и вспомнили, как на последнем курсе практику в хозяйствах проходили.
«Наука изощряет ум; ученье вострит память»
Подруга раньше меня сподобилась, потому что замуж я вышла и сына родила, чем обеспечила себе лишних два года студенчества дивно-прекрасного.
Она в коровнике и на рынке практиковалась, а я на кошарах, всё согласно купленным билетам. А точнее, карточной раздаче судьбы лукавой.
То есть и коровники с рынками меня не минули, само собой, но то позже.
А тогда, оставив впервые сына на маму, ринулся ветспец молодой, но зело опытный (как ему представлялось) в пучину кошарскую.
Там мало было саму практику пройти, главное - написать о ней, как положено. Зафиксировать все движения, поражения и победы, заверить ветврачом-наставником, получить характеристику от него и предоставить руководителю своему, универскому. Вот, мол, благоволите, каков выученик у вас молодец и старатель.
Надо сказать, что многие наши сокурсники мухлевали знатно. Покупали характеристики хвалебные, а отчёты о практической деятельности, что дневниковый характер имели, слямзивали с готовых, у старшекурсников предыдущих позыченных. Они по эстафете прям передавались, абсолютно безвозмездно, то есть даром. Иногда переписывали, не удосужившись даже прочесть внимательно.
Оттого такие перлы попадались, хоть стой, хоть падай.
Например у Сани, цельноголового нашего одногруппника, парня хорошего, но фантастически неспособного к усвоению никаких наук, твёрдой рукой написано было, что "у трупа телёнка мигательный рефлекс сохранен в полном объёме".
- Н-да, - профессор патанатомии наш задумчиво эдак. - Великолепное чтиво, буквально прорыв в ветеринарии и медицине и труд научный, фундаментальный, Гален обзавидовался бы. Вы, юноша, слыхали о таком? Или о суправитальных реакциях на худой конец?
Риторический вопрос был, само собой. Точнее, издевательски-риторический.
Барышни, понятно, честно практику оттрубили и настоящие записи с характеристиками предоставили. Заляпанные для убедительности печатями фиолетово-размытыми и физиологическими жидкостями кое-где.
«Во время дела сгоряча не стреляй в полкового врача»
Но особо врезалось в память мою первое победоносное прибытие на кошару. Приехал на уазике юный ветврач бесстрашный, выпрыгнул резво и целеустремился к жилищу чабана, который ожидать должен был.
Никогда не лезь поперед батьки-наставника, назидательно мой тогдашний полевой руководитель, старый врач Иван Иванович приговаривал, добывая студентку-практикантку из сортира.
В который загнали меня отвязанные кутанские хозяйские овчарки. Огромные, мохнатые и зубастые, не стой как тиранозавры.
Хорошо, что молода и ноги длинные да быстрые, и приют задумчивости поблизости торчал и свободен был.
Чабан с сыновьями ржали, как табун першеронов, весело им, паразитам.
Иван же Иванович, выручив ученицу, бровями веселость их смахнул, как веником и велел показывать, где скотина болезная обретается.
Пришли в баз, там корова стоит, барыня-барыней, но грустная, будто Алёнушка над рекой.
- Давай, осмотр проводи, - ветврач говорит, сигаретку засмолив. - И анамнез собирай. А я погляжу да послушаю, чему там вас обучили высоколобые.
«Не посрамлю родной универ!» - решила барышня и полезла под корову. Предварительно выспросив чабанов, всё ещё пунцовых от веселья, на что жалуется буренка.
Они обстоятельно обсказали - опухоль какая-то под лопаткой образовалась, хз этиологии. И хз когда, заметили вот только, потому что выпирать стала, ровно мяч для гандбола.
Пропальпировала, флюктуирует, по всем видам гнойный абсцесс, травматического происхождения.
- Вскрывать нужно! - докладываю наставнику. - Но предварительно уточнить, проходила ли скотина пробы на туберкулёз и сдавали ли кровь на лейкоз и бруцеллез. И каковы результаты.
- Молодец, - гудит Иван Иваныч одобрительно. - Не только бегаешь быстро, голова тоже работает. Вскрывай смело, чистая коровка, я их всех в морду знаю, лично кровь брал и в журнал заносил те результаты.
Окрыленная похвалой, поле операционное обработала, мигом выбрила, скальпель ухватила и лихо абсцесс вскрыла. И все бы ничего, да по неопытности и от излишнего рвения, а так же недостатка света в скотском помещении, чуть не носом уткнулась в место приложения сил и знаний. Никто и вякнуть не успел, включая корову, как окатило меня полужидким и благоухающим отнюдь не розами и весенним благостным дождём содержимым, струёй вылетевшим через разрез.
- Плоховато определила границы абсцесса, - благодушно комментирует Иван Иваныч, глядя на обтекающую и плюющуюся барышню в заляпанных очках. - Поспешайка тут ни к чему, только народ насмешишь.
Что чистая правда, ребята. День у чабанов удался, в отличие от меня. Наржались бесплатно так, что на неделю хватило.
Повели отмывать горе-хирурга, огорченного и приунывшего.
Всю обратную дорогу Иван Иванович втолковывал ветспецу молодому, смене долгожданной, что джигитовка со скальпелем - дело тухлое и не к лицу такой умнице.
- Это хорошо, что абсцесс не туберкулезный или бруцеллезный, не дай боже. Аккуратненько, аккуратненько, с чувством, толком, расстановкой работать надо. Семь раз ощупай, да ещё семь раз примерься, прежде чем лихачить, усекла?
- Усекла, - голову повинную повесив, барышня отвечала, воняя на всю машину специфической застоявшейся кислятиной пополам с гнильцой. Дома пришлось рабочую одежду кипятить, иначе от амбре коровьего ни в жисть не избавилась бы. Вот где ароматище, стойкий и невыводимый.
А вы говорите - дождь весенний, благорастворение воздухов там всякое и мятный дух пронзительный.
Начавшаяся так провально практика завершилась триумфально, надо отметить. Многому научил меня прекраснейший Иван Иванович седоусый, неизменно везло мне на учителей. Может оттого, что страстно хотела постичь и освоить ремесло своё.
Всегда приятно учить тех, кто сам стремится познавать. Гораздо позже, когда самой довелось наставлять практикантов и молодых врачей, поняла эту нехитрую истину, собственной шкурой прочувствовав.
Так что да, без горечи и сладость не ощутить. Без вони и ароматов не оценить. Всё взаимосвязано и сплетено крепко-накрепко, на то и жизнь.
Ставрополье. Ногайские степи.