То есть до хутора Дёмино, что на тот момент по притягательности любой Париж затмевал.
В отличие от моих родных степей пространных, места там лесистые, дорога вьется среди полей, обсаженная тополями, акциями и вязами.
Земля дышит полной грудью, пар над пахотой, словно туман, кисейно колышется. Весенняя молодая зелень вокруг, небо голубое, ноги длинные, шагай себе и шагай, в удовольствие.
Идём мы с подругой, беседуем. Основная тема, понятно, какая.
Возмущаемся, речь репетируем, с каковой перед директором выступим.
А надо сказать, что мы его в глаза не видели. Знали, как фамилия, имя отчество, знали, что Циклопом его кличут студенты, а как выглядит, не ведали.
Ну, это не проблема, на кабинете точно будет написано, там и ущучим.
Про парней наших разговоры, само собой. Они нас отпускать не хотели ведь, стращали всяко и предсказывали, что огребем от Циклопа. А потом и от куратора с деканом, потому что кому же критика понравится, да ещё от зелёных первокурсников. Мало того, от первокурсниц!
Это Осман, один из ребят, пренебрежительно так высказался. Мол, там мужики все, и серьёзные, кто вас слушать будет, женщины, пфе!
Чем ещё больше разозлил и раззадорил независимых и гордых барышень.
Отшагали за разговорами километра три, слышим, машина сзади гудит. Солидная такая, чёрно-зелёная, явно заморская.
А мы ж как анчутки. Нет, думаем, не подвезут будущих бравых ветеринарных спецов. Даже маяковать не стали.
Машина же проехала мимо нас и глядим - жмется к обочине, тормозит.
Высовывается из окна солидный мужик и спрашивает, куда путь держите, девушки, не в Дёмино, часом, и не подвезти ли вас?
Конечно подвезти, воскликнули юные сакманщицы и быстренько в машину забрались.
Вот пишу сейчас и думаю, до чего патриархальные времена были. Ведь и в голову не пришло, что маньяки, может, какие. Завезут, убьют или чего похуже сотворят. Блаженное наследие спокойных советских времён. Юность бессмертная.
Потом уж наступившие Ширли-мырли с Кин-дза-дзой научили горькому сарказму, недоверию и подозрительности.
Тогда же 1990 год стоял на дворе, самое-самое начало безвременья.
Ещё освещало нас солнце советского полдня безмятежного, ещё были уверены и спокойны дети его, взращенные, словно в оранжерее, за крепкими стенами. Ещё не рухнула вера вместе с этими стенами.
Нет, не идеализирую то время, всякое было. Одного не отнять и не оспорить - надёжно и спокойно было нам расти и жить, согревала неосознанная уверенность, что следующий день будет так же прекрасен, как все дни до этого.
Нет во мне тоски по "старым добрым временам", товарищи. Есть благодарная память и понимание того, что жизнь прекрасна в любые времена.
Машина, что нас подобрала, оказалась внутри роскошная, по тем временам особенно, мы и не видали таких. БМВ это был, потом уж узнали.
Едем, водитель насвистывает, дядя, что нас в машину зазвал, благодушно глядит и разговор заводит.
Мол, вы студентки, барышни? А с какого факультета, позвольте осведомиться? На практике здесь? И как вам наше прекрасное учебно-опытное хозяйство?
И улыбается так гордо, как помещик хлебосольный.
Барышни и рассказали - как им это хозяйство, где в уборную за два километра бегать надо, в голую лесополку филейной частью сверкать. В раж вошли, слова дяденьке вставить не дают, накопилось же, накипело!
Не замечают, как у дяденьки барственность с лица сползает потихоньку и вытягивается оно в козью морду.
И тут в разгар митинга начинает ржать шофер, который внимательно прислушивался, да в зеркальце на нас поглядывал.
Как раз после моих слов о том, что вот дайте мне только до директора добраться, расскажу я ему всё, ибо пепел Клааса стучит в грудь мою девичью и видения сортира преследуют!
Представительный пассажир зыркнул на водилу, приосанился и говорит:
- Я и есть директор, Такой-то Такойтович, будем знакомы.
Явно ожидал товарищ директор, что смешаются барышни, головы немытые в плечи втянут и извинительно блеять начнут. Мол, простите неразумных, были не правы, вспылили, больше не повторится. На физиономии его явственно эта уверенность читалась.
Ах, вы и есть тот самый директор, кровожадно воскликнули барышни, вас-то нам и нужно, позарез прям!
Как удачно мы встретились!
Директор явно нашу встречу удачей не считал. А вот шофер веселился так, будто ему Чарли Чаплина в машину занесло.
Короче, высказали мы начальствующему дяденьке, доброту проявившему на свою голову, всё. Рационализаторские предложения внесли, само собой, рекомендации дали, как быт организовать студенческо-практикантский, советы и пожелания озвучили. Бесстрашными мы были, юные максималистки, идейными. Такими и остались. Потому и дружим вот уже тридцать пять лет. Дисциплина, она ведь не про раболепство и чинопочитание. Она про уважение и признание разумных законов и правил. Осознанная свобода, внутренняя прежде всего.
К концу беседы директор уж с интересом на нас смотрел и даже оттаял от медальности. Потом и смеяться начал вместе с шофером. Мы тоже, пар спустили и хохотали заливисто.
Довёзли нас до бани, директор имена наши узнал, поручкался на прощание и говорит:
- Вы вот что, девушки. В баню бегом, а потом на автобус и в родную общагу. В деканат я позвоню сейчас и всё улажу, практику остатнюю пройдёте в городе.
- А как же сакман? - недоумеваем.
- Так на таком сакмане девочкам не место, - говорит дяденька. - Пусть мужики дорабатывают. Сортир, оно ведь дело не быстрое.
С тем и уехал.
А мы что? Да ничего. Переглянулись, плечами пожали и в баню, как указано.
Хорошая, банька, к слову, в хуторе оказалась. Как в кино и воды горячей - залейся. То-то счастье было, до скрипа отмыться.
И домой, в Ставрополь, на рейсовом чихпыхе. Всего-то восемнадцать километров.
Вещички в общагу забросили и пред светлые очи декана пошли являться. Правду отстаивать.
Но это уже другая история.
Третье пёрышко не соответствует!
Ставрополье. Ногайские степи.