Раз травинка, два шерстинка

Немного солнечного утра. С победными всполохами тюльпанов отцветающих, морозников изысканно-строгих и роскошных одновременно, сиреней полунагих и обманчиво-хрупких. Смотрю на тюльпаны и само напевается: «В трубы ду-у-ют трубачи-и-и!» Цвет такой, что будто слышна ликующая медь оркестра, марширующего в лето. Обернешься, в тени, пронзенной стрелами солнечными, морозники высокомерно-изящные Бальмонта цитируют: «Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной...» Распрямишься, взор отпустишь до забора, по-над газоном, а там элегантно-грациозные сирени полуодетые, как барышни перед балом, красуются. Сама нежность и воздушность. А задник небес тающе-прозрачен и голубеет детскими глазами распахнутыми. И павловния запоздалая гардианом растопыренным высится. И донна Анна распевно так: «Шумят деревья весело-нагие, И теплый ветер нежен и упруг. И лёгкости своей дивится тело, И дома своего не узнаешь, И песню ту, что прежде надоела, Как новую, с волнением поешь». Вошедшие в силу мускари фиолетовые подъюбнички надели, утомляясь цветом к макушке до белого, облачного, невесомого. Барышни принаряженные, очарованные Северяниным: «Вы проходите морево… Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева...» Не сад, а прямо библиотека и концертный зал тебе. В единоличном владении жадного до жизни садовода.

А кто там у нас в горшках на очереди? Мускарики! Ах, этот акварельно-голубой жемчуг, перекликающийся по цвету с небесной лазурью. Изумрудные фунтики листвы полны драгоценного цветения. Мускари Peppermint, второгодник, из горшка не добывался, летовал и зимовал в постоянной квартире. И молодцом товарищ. Даже насеялся в кашпо. Углядела промеж букетиков тоненькие былинки проросших семян. Вот уж если молодец, так и скажу - молодец! Не то, что великан прошлогодний, Latifolium. Той весной радовал статью и мощью, а нынче захлявший какой-то, неубедительный и не победительный. Ну, куда это годится? Правильно, никуда. Потому и не выставляю на парадное место. Зато тоже насеялся и щетинку нарастил. Оставлю на третий год, решено. Новенький же из трио мускари, зеленовато-белый White Magic, только-только пробивается из земли. Уже нравится. Одним словом, жемчуг у меня хоть и мелкий, зато радует бесконечно. А горшки-то, горшки своедельные, вторую зиму в прикопе без всякой защиты красочного слоя, так сказать, пережили на твёрдую пятёрку. Как тут не погордиться делами рук своих? Ай да Марья, ай да Искуственница! Дорогой супруг тоже гордится женой шиворукой, с ехидцей, как обычно: - Гляди, посёлок без света оставишь. Носом задранным все провода оборвешь! Ой, всё! Когда контейнерный сад себя покажет во всей красе оптово, напишу подробную статью, кто, где, когда, чего и сколько вешать в луковицах. Пока же степ бай степ, мелкими шажочками весну демонстрирую личную. Сама любуюсь и с вами делюсь, от души.

Никогда не обрезала я в зиму листву у морозников. Почему? Да сама не знаю. Не обрезала и всё. Так и торчали растопыренные листвяные ладони, когда из-под снега, когда голым-голешеньки, стекленея от морозов. Жёсткие они, плотные, непоколебимые, не то что нежнятина всякая, вроде хост и прочих садовых жителей. Позвенели-позвенели, оттаяли и снова живее всех живых. Кое-где пятна чёрные разве что. По весне новая листва бодро пробивается, на смену зимовавшей. Вместе с бутонами. Тогда уж отжившую вырезаю постепенно, проторяя дорогу молодёжи шустрой. И всё мне глянулось, всё устраивало. А прошлой осенью решила эксперементнуть в очередной раз. Срезала фонтаны морозниковые под мульчу. И хочу сказать, что результат мне не понравился. Нет, бутоны полезли, вместе с молодой листвой, как и положено. Но без обрамления привычного бывалой листвой как-то голо и сиротливо смотрится, на мой вкус. Барыня же, надо пышно и дорохо-бохато. Как купчихи на полотнах Маковского и Кустодиева. Многослойно завороченные в парчу и бархат, да драгоценностями увешанные до такой избыточности, что аж в прекрасность обращается "безвкусица". Одним словом, не буду больше стричь под зиму и на пенсию списывать зрелую ботву. Пусть красуется пышно и гордо, до естественного конца. Оно и сейчас неплохо, хаять не буду, но хозяйке придирчивой чего-то да не хватает вечно. Перфекциопофигист - это диагноз, товарищи.

Напеваю вот уже который день, почти бездумно: «Настанет день и час, любовь к тебе придет, зови иль не зови-и-и...» Но увы, не потому, что предвкушаю Боярского под сводами арки своей, хотя и это тоже. У меня вместо любви старость и немощь черепашья нахально влезла и расселась, ногами побалтывая. Ну никак не даёт ускориться и порядок навести, как хотелось бы, быстро и живенько. Вот так: взяли кирпичики, подняли, понесли, сложили! Тяпочкой пробороздили, грабельками поровняли, метелкой промахнули и явилась глазу красота ухоженная! А на фоне порядка и первоцветы первоцветнее красуются, и горшки горшечнее важничают и сам садовод себя персефонистее ощущает. А тут хотел бы запечатлеть мгновение прекрасное, весенне-невозвратное, словно взмах крыла горличий, да в кадр всякий сумбур и бедлам лезут. Ещё и дождики зарядили. Мелкоситечные и неубедительные, но в сад не пускают. Весна дорогу торит неудержимо, а у садовода не у шубы рукав! Злилась-злилась, а потом думаю сама себе: стоп! Нет плохой погоды у природы и в жизни человеческой плохого возраста тоже нет. Замедляют тебя годы, значит, так надо. Неспроста всё. Протри окошко и увидь волшебство, а не разруху. Крокусы уж отцвели, головки уронили, дорогу нарциссам уступают. Тюльпаны красные клювы приоткрыли жаждуще. Гиацинты в рабатке сияют, словно фиолетово-сиреневые фонарики эльфов насмешливых. Из горшков подмигивают лукаво. Не журись, старая, жизнь прекрасна! А что шурум-бурумдия, да и фиг с ней. Рано ли, поздно, наведётся порядок, словно сам собой. Идеальная жизнь, это ведь не сплошная сладость, как бы не внушали лаковые картинки. Нееет, только горечь способна проявить вкус к жизни. И пусть будет она лишь в неразберихе и бардаке весеннем ибо и это - счастье.