"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 23
Старший лейтенант без особого труда отыскал роковое место, где в него стреляли. Он выключил мотор, вышел из машины и с чуткостью опытного следопыта принялся внимательно изучать вчерашние следы на подтаявшем снегу. Стрелок прятался за толстым стволом сосны – той самой, к которой была прикручена стальная проволока. Должно быть, он поджидал свою жертву довольно долго, может быть, больше часа, потому что снег под деревом был основательно утоптан и даже слежался.
Петровский опустился на корточки и начал терпеливо, сантиметр за сантиметром, разгребать подтаявший, рыхлый снег в поисках стреляных гильз. Он перерыл руками добрый десяток квадратных метров, но, увы, безрезультатно – ни одной гильзы, ни блестящей латунной, ни стальной, так и не нашел. Впрочем, в конечном счете, это обстоятельство было не столь уж и важно для него. Он и без того, еще вчера, почти сразу догадался, кто именно покушался на его жизнь. Оставалось лишь собрать неопровержимые доказательства.
Идти по следам беглеца оказалось на удивление делом нетрудным. Они отчетливо виднелись на белом, нетронутом снегу и вели прямо в глубь леса, прочь от дороги. Старший участковый нагнулся и замерил длину и ширину шагов. Несомненно, убегал человек высокого роста, с длинными ногами – шаг был широким, уверенным. По характеру следов было видно, что, пробежав около ста метров, преступник заметно сбавил темп и дальше пошел уже не спеша, размеренно.
Видимо, он решил, что опасность миновала, жертва нейтрализована, и погони за ним нет. Еще несколько десятков метров, и на белой, искрящейся поверхности снега появился новый, четкий отпечаток – здесь, на небольшой полянке, какое-то время стоял мотоцикл. Станислав Николаевич заметил два неглубоких, но отчетливых углубления в снегу, оставленных подножкой и опорой. Петровский тщательно, с точностью до миллиметра, измерил расстояние между ними, стараясь не засыпать их снегом. Может быть, по этому параметру удастся хотя бы приблизительно определить марку мотоцикла – у разных производителей расстояние между опорами отличается.
Теперь предстояло сделать самое главное – качественный слепок со следа мотоциклетных покрышек. Это оказалось далеко не просто, а даже очень сложно. Отпечаток переднего колеса был частично смазан и перекрыт задним, когда преступник разворачивался. Ведь в специальных технических документах и инструкциях мотоцикл так и именуется – «однолинейное транспортное средство», его колеса бегут по одной колее, наезжая одно на другое.
– След задней покрышки в том самом месте, где была установлена подставка, и мотоцикл долго стоял неподвижно, должен был уцелеть, не пострадать, – вслух рассуждал старший лейтенант, прикидывая варианты. – Значит, нужно делать слепок именно с этого следа – он самый четкий и информативный.
Однако отпечаток, который он нашел, был слегка смазан, частично деформирован. Мотоцикл довольно долго простоял без движения в рыхлом, сыром снегу, а потом, очевидно, в момент резкого старта, на него всей своей тяжестью давил вес сидящего в седле, и тонкие линии протекторов частично стерлись, потеряли четкость.
Станислав Николаевич снова столкнулся с неожиданной, неприятной помехой. Он вспомнил, что в начале 2000-х, когда только начинал свою трудовую деятельность в полиции, его направили на курсы повышения квалификации. Там и научили делать слепки с отпечатков протекторов. Теперь пришлось тряхнуть стариной и, в отсутствие криминалиста, действовать самому. Он расстегнул и распаковал свой объемистый вещмешок, достал алюминиевую миску и начал, следуя интуиции, размешивать гипсовый порошок в холодной воде. Получившуюся массу осторожно выливал на найденные отпечатки протекторов. Но масса получалась то слишком густой, кашеобразной, и не приставала должным образом к снежному покрову, скатывалась комками, то, наоборот, слишком жидкой и водянистой – тогда снег под нею быстро таял, и слепок получался расплывчатым, бесформенным. После нескольких бесплодных попыток лейтенант добился пока лишь одного: его куртка оказалась густо выпачкана белым, гипсовым раствором, и он сам стал похож на привидение.
«Не боги горшки обжигают», – решил он и продолжил эксперименты. Еще немного усилий, терпения и практики, и слепки начали получаться все лучше и лучше, приобретать более-менее внятные очертания. Конечно, любой судебный эксперт-криминалист, попадись ему в руки эти доморощенные, любительские оттиски, рвал бы на себе волосы от досады и возмущения – уровень исполнения был далек от совершенства. Но тем не менее основные, наиболее характерные линии протекторов на них все же были различимы, видны невооруженным глазом.
На всякий случай, для полноты картины, Петровский наготовил сразу несколько слепков, используя весь имевшийся у него в мешке гипс до последнего грамма. Он подождал еще с полчаса, чтобы оттиски как следует застыли на морозном воздухе, потом завернул каждый отдельно в чистую тряпицу, аккуратно уложил их в вещмешок, стараясь не повредить, и двинулся дальше.
Теперь он не спеша, внимательно, шёл по следу, оставленному преступником. След привел его к какому-то широкому полю или заснеженному лугу, а отсюда резко, под прямым углом повернул на главное шоссе, ведущее в сторону Безветрова. Здесь уже начинался сухой, расчищенный асфальт, на котором отпечатки шин, разумеется, не сохранились.
Когда Петровский подъехал к зданию РОВД полиции, с неба начали медленно падать первые, редкие хлопья мокрого, тяжелого снега – начинался снегопад. Еще немного – и все следы замело бы навсегда. Старший лейтенант облегчённо вздохнул: помогла природа.
***
После его возвращения Петровский вместе с Левадой немедленно направились в кабинет шефа. Старший лейтенант, сохраняя ледяное спокойствие, подробно, ничего не утаивая, доложил о том, как произошло нападение, как он упал в кювет и как преступник скрылся. Майор слушал, не перебивая, и не скрывал своего волнения – его лицо то бледнело, то краснело.
– А ведь вы, черт возьми, не потеряли головы в критической ситуации! – рассыпался он в искренних похвалах, обращаясь к Петровскому. – Блестящая, чисто артистическая мысль – со стоном свалиться в кювет, прикинуться мертвым или тяжело раненным. Прямо кадр из какого-то боевика.
– Это, признаться, не из кино и не из книжек, а из реального, боевого опыта, – скромно ответил старший лейтенант. – Меня научил этому приему бывалый спец из разведроты, я срочную проходил на Кавказе. Он часто, при внезапной встрече с противником, проделывал такой трюк – падал с криком, изображая смертельное ранение, а потом били наверняка. Но похоже, что наш дорогой «человек со шрамом» тоже, к сожалению, прошел хорошую военную или бандитскую выучку – не попался на эту дешевую, но эффективную удочку. Пальнул по мне три раза наугад – и сразу бежать, не дожидаясь, пока поднимусь. Чутье, как у волка.
– А может быть, он просто расстрелял все патроны? – предположил майор. – Достать их сейчас, сами знаете, нелегко, в обычном магазине не купишь, надо иметь связи на черном рынке.
– Думаю, патронов у него более чем достаточно, – возразил Петровский, качая головой. – Если бы с боеприпасами у него было туговато, он бы не палил без особой надобности во время своих налетов по сторонам. А в меня он больше не стрелял просто потому, что торопился, боялся, что могу очухаться. Я уже успел спрятаться в кювете и сам поджидал его в засаде, надеялся взять тепленьким. Однако левую руку он мне, надо признать, все же задел. – Петровский усмехнулся. – Возьми он прицел на каких-нибудь жалких тридцать сантиметров правее и чуть выше – я смог бы узнать, кто убийца, из личных показаний самой покойницы Антонины Губановой, если бы мы встретились с ней на том свете. Но пока, слава богу, до свидания с праотцами не дошло, обойдемся.
– У врача, надеюсь, вы уже были? – нахмурился майор. – Рана обработана должным образом?
– Признаться, нет, не был, – виновато развел руками Станислав Николаевич. – Неловко как-то отнимать у занятого доктора время на такую ерундовую царапину. Тем более, сейчас, сами знаете, свирепствует эпидемия гриппа, в поликлинике очереди.
– Вы должны немедленно отправиться к врачу, и точка. Это вам не просьба, а приказ, – жестко сказал майор. – В данном конкретном случае я беспокоюсь не столько о вашем здоровье, хотя оно тоже важно, – шеф позволил себе легкую, едва заметную улыбку, как бы намекая, что верит в легкое, неопасное ранение. – Официальное медицинское заключение о характере травмы должно находиться в папке с делом, это процессуальный документ. Когда мы наконец задержим этого мерзавца, он должен будет ответить по всей строгости закона и за покушение на жизнь сотрудника полиции при исполнении служебных обязанностей. А на место происшествия, кстати, нужно немедленно направить полноценную следственную группу с экспертами-криминалистами. Пусть сделают качественные оттиски следов и снимут слепки – на снегу, очевидно, еще остались отпечатки обуви преступника.
– Станислав Николаевич это уже сделал, даже больше того, – с явным удовольствием, гордясь коллегой, заявил капитан Левада. – Он, не дожидаясь никого, сам сделал целую серию гипсовых слепков со следов мотоциклетных покрышек. «Человек со шрамом» впервые, заметьте, изменил своему железному правилу и рискнул сесть на мотоцикл в январе месяце, во время морозов и снегопадов. Видимо, очень уж хотел убрать нашего коллегу. А следы ног, как говорит Станислав Николаевич, на сыром, подтаявшем снегу, к сожалению, смазались, потеряли четкость. К тому же преступник носит самую обычную, стандартную обувь – скорее всего, армейские ботинки, – размер примерно 43-43, никаких особых, характерных примет. Поэтому коллега не стал тратить время и гипс на бесполезные слепки этих следов. Посылать следственную группу сейчас, я полагаю, уже абсолютно бесполезно. Посмотрите-ка, товарищ майор, в окно – какой сильный снег повалил, настоящий буран. Прежде чем группа доедет до места, все следы засыплет снегом по самое не балуй. Но это, пожалуй, даже к лучшему: теперь никто, кроме нас троих, не будет знать о случившемся, а чем меньше свидетелей и любопытных, тем лучше для сохранения тайны следствия.
– Но ведь все основные детали этого происшествия, – заметил начальник, задумчиво потирая подбородок, – прекрасно известны, увы, самому преступнику. Он там был, всё видел и слышал.
– Далеко не всё и не так подробно, – возразил Левада. – Он, безусловно, знает, что стрелял. Очевидно, знает или догадывается, что промазал, и Станислав Николаевич остался жив и практически невредим. Но ему, к нашему счастью, совершенно неизвестно, что Петровский ранен в руку, и, главное, что ему удалось сделать такие ценные слепки. Для бандита ранение – это, разумеется, уже не так важно, он и так знает, что участковый жив. Зато очень важно, чтобы он никоим образом не пронюхал о другом: о том, что нам удалось получить качественные, пригодные для идентификации отпечатки следов его мотоцикла. Чрезвычайно важно, чтобы он не успел, упреждая наши действия, поменять покрышки или даже целиком колеса. Этот человек, как мы знаем, располагает отличной, почти фантастической информацией, возможно, даже получает ее из этого самого здания. Поэтому, товарищ майор, я настоятельно попросил бы хранить всё, что связано с этими слепками, в абсолютной тайне.
– Андрей Максимович совершенно прав, – поддакнул старший лейтенант Петровский.
– Я в принципе согласен с вами, – кивнул начальник РОВД. – Но, чтобы сохранить всё в строжайшей тайне и не вызвать ненужных разговоров, Петровский должен немедленно, сегодня же, выехать в областной центр. Его обследуют в нашей ведомственной клинике, обработают рану и дадут официальное медицинское заключение с подписью и печатью. Тогда, кроме нас троих, во всем Безветрове никто, ни одна живая душа, не будет знать об этом покушении.
– Так точно, – козырнул Петровский.
– Теперь, когда у нас на руках есть гипсовые слепки отпечатков покрышек, – заметил Левада, – мы вполне можем узнать, какой именно марки мотоцикл и, возможно, какие именно шины использует наш преступник.
– Боюсь, это будет далеко не так просто, как кажется на первый взгляд, – усомнился старший лейтенант.
– Почему же? – искренне удивился капитан. – Ведь достаточно, по идее, сравнить наши слепки с покрышками всех безветровских мотоциклов.
– Здесь, в городе, по последним данным, их насчитывается около полутора тысяч единиц, – терпеливо пояснил Петровский. – Даже если я и ошибся в оценках на плюс-минус пятьсот штук, все равно остается как минимум тысяча. Для тщательной, скрупулезной проверки одного мотоцикла требуется, по самым скромным подсчетам, по крайней мере, полчаса – надо поднять машину, осмотреть колеса со всех сторон, сравнить рисунок протектора. Таким образом, один механик за обычный рабочий день сможет проверить примерно шестнадцать машин. Я, честно говоря, не знаю, сколько таких квалифицированных специалистов-экспертов в нашем ГИБДД. Но если даже мы получим в подкрепление еще человек десять-пятнадцать из области, то и тогда успех будет зависеть от чистой, слепой случайности – если мотоцикл преступника чисто случайно окажется в числе первых проверенных машин. А если нет, – он узнает и примет меры.