Прошло четыре дня. Я продолжала выходить в семь пятнадцать. Я не думала о листке так, чтобы думать специально, но руки стали чуть медленнее надрывать пакетики, и я это заметила. В среду в прачечной я не встретила соседа, чья подпись стояла шестой. Машина его крутилась. Его не было.
Инспектор пришёл в четверг, около одиннадцати. Позвонил в дверь тихо, как будто не был уверен, что хочет, чтобы открыли. Молодой, в тёмно-сером пуховике, в руках держал планшет и папку с бумагами, прижимал их к боку локтем, как прижимают что-то, что не хочется уронить. Он сказал, что из санэпидстанции, что поступила жалоба, что ему нужно осмотреть место кормления животных и составить протокол.
– Пожалуйста, – сказала я и взяла пальто.
Мы шли через двор. Он немного позади, чуть левее. Воздух был сырой, не такой, как в морозные дни, а тяжёлый, пахнущий мокрым асфальтом и чем-то сладковатым от мусорных баков, которые не вывозили, кажется, со вторника. Снег у теплотрассы подтаял и снова схватился коркой, серой, с вмятинами от кошачьих лап, уходящими в разные стороны. Я смотрела на эти следы. Их было много. Они шли к трубе, от трубы, в кусты у забора, обратно.
Инспектор фотографировал. Сначала место у трубы, потом детскую площадку метрах в двадцати пяти. Потом попросил показать миску. Я принесла. Он сфотографировал её тоже, поставленную на трубу, точно так, как я ставлю каждое утро. Он работал аккуратно, без лишних слов, и это было вежливо с его стороны.
– Как давно вы кормите здесь животных? – спросил он, не отрывая глаз от планшета.
– Шесть лет.
– Ежедневно?
– Да.
Он записал. Потом поднял голову и посмотрел на меня не как на нарушителя, а как смотрит человек, которому неловко. Молодой совсем. Лет двадцать восемь, наверное. На щеке след от шрама, старого, бледного.
– Зинаида Петровна, жалоба оформлена в соответствии с требованиями. Я обязан составить протокол. Кормление безнадзорных животных в местах общего пользования жилых домов без соответствующего разрешения нарушает санитарные нормы. – Он говорил, не глядя на меня теперь, снова в планшет. – Штраф для физического лица составит две тысячи рублей.
Я смотрела на его руки. Он держал планшет двумя руками, и пальцы у него были красные от холода, потому что перчатки он снял, чтобы набирать текст.
– Понятно, – сказала я.
Он дал подписать бумаги. Я расписалась три раза. Почерк у меня стал хуже за последние годы, пальцы не держат ручку так твёрдо, как раньше, и я это знаю, и стараюсь не думать. Инспектор взял папку, попрощался, пошёл к воротам. У ворот он обернулся. Я не знаю, зачем. Просто обернулся и пошёл дальше.
Квитанцию принесли через два дня. Я положила её на стол. Поверх пенсионных документов, которые я разобрала ещё в начале месяца и сложила аккуратно, потому что больше нечем было заняться тем вечером. Квитанция лежала белым прямоугольником на синей папке, и цифра «2000» была напечатана крупно, чтобы не ошиблись.
Я прочитала квитанцию дважды. В третий раз не смогла.
Я пошла на кухню и поставила чайник. Пока он грелся, достала сберкнижку из ящика буфета, где она лежит всегда. Открыла на последней странице. Там была сумма, которую я знаю наизусть, потому что считаю каждый месяц, что куда идёт и что остаётся. После оплаты квитанций за квартиру, телефон и аптечные расходы у меня бывает свободно от пяти до семи тысяч. Бывает. Две тысячи из этого, если платить штраф, это почти треть. Треть за один месяц, за один листок, за восемь подписей.
Чайник закипел. Я налила чай. Поставила чашку на стол рядом с квитанцией и не стала убирать квитанцию в сторону.
Потом я сидела у кухонного окна, потому что кухня выходит во двор, и с первого этажа видно всё, что происходит у теплотрассы. Темнело. Фонарь у второго подъезда не мигал, а просто не горел. Двор лежал серый, с жёлтыми полосами от окон пятого этажа. Я видела трубу теплотрассы, место, где каждое утро стоит миска, кустарник у забора.
Там никого не было.
Я смотрела долго. Рыжего не было. Носатой не было. Полосатых братьев не было. Чёрной маленькой не было. Снег у трубы лежал нетронутым, и след от кошачьих лап, который был там утром, уже засыпало новым снегом, ровным и пустым.
Они ушли. Или их куда-то унесли. Или что-то случилось, пока я сидела с квитанцией и не выходила. Я не знала. Чай в чашке давно остыл. Я держала чашку двумя руками и смотрела в тёмный двор, туда, где должны были быть их глаза.
Куда делись кошки и что я сделала на следующее утро – в третьей части. Подписчики получат уведомление и не пропустят следующую часть ✨
Начало этой истории здесь:
Популярное на канале: