Наталья Кузнецова

– Баб, а мыться-то где? Матвей стоял в дверях ванной и показывал пальцем вниз. Я и без него знала, что он там увидел. В ванне у меня лежали помидоры слоем сантиметров в десять, и сверху я марлю накинула, чтобы не запылились. – Под краном на кухне ополоснись, – говорю. – Я их завтра перекручу. – Ты и вчера так сказала. Сказала, было дело. И позавчера сказала. А началось всё в марте, на подоконнике. Посеяла я, как всегда, три сорта: «Санька», «Бычье сердце» и «Дубрава». И взошло у меня в тот год всё до единого семечка, чего отродясь не бывало...

Бумаги лежали на кухонном столе, придавленные солонкой. На трёх листах мелким шрифтом был напечатан проект договора. Сверху мама положила синюю ручку с надкусанным колпачком. – Прочитай, Лена. Если согласна, Серёжа запишет вас к нотариусу, – буднично сказала мама. Я села напротив, придвинула к себе верхний лист и прочитала заголовок: «Договор дарения одной второй доли в праве общей долевой собственности на жилой дом и одной второй доли в праве общей долевой собственности на земельный участок». – Мам, ты серьёзно? – А что тут несерьёзного? Серёже дом нужнее...

В среду утром я подняла сахарницу и увидела под ней обычный белый конверт без марки. Сверху крупными буквами было написано: «Леночке на платье». Почерк я узнала сразу. Нина Захаровна, моя свекровь, всегда выводит букву «н» с петелькой. Я села на табуретку, положила конверт перед собой и не решалась открыть. По толщине и оттопыренному краю было понятно, что внутри деньги. Через сорок минут мне надо было выходить на смену. Я уже накрасила глаза и боялась, что после открытия конверта придётся краситься заново...

Ключ в замке опять заел. Я толкнула дверь плечом, потому что руки были заняты пакетами, и сразу почувствовала запах хлорки и свежего белья. Утром в квартире пахло Димкиной кашей и кошачьим кормом, а теперь явно кто-то убрался. Сумки я поставила прямо на порог. У стены стояли бежевые тапочки с вытертым задником. Нина Григорьевна оставила их у нас в прошлый приезд, и с тех пор они лежали на нижней полке. Теперь тапочки снова стояли на коврике. Свекровь открыла дверь своим ключом и уже ушла. У меня ёкнуло...

Пуховик я сняла с антресолей в среду после обеда. Хотела быстро проверить карманы и успеть отнести пуховик в химчистку до закрытия. Димка не носил его уже лет десять. Купил себе модную короткую куртку, в которой, по-моему, зимой холодно. Но ему тридцать один год, поэтому я стараюсь молчать. Накануне мы поругались из-за ерунды. Димка заехал за лыжными ботинками из кладовки, а я предложила ему борщ. Он сказал, что торопится. Я ответила, что с утра специально для него сварила. Димка напомнил, что не обещал приехать к обеду...