Глава 5 Дорога домой
Он никогда не думал, что смерть будет такой холодной.
Вокруг не было ни света, ни тоннеля, ни чернокнижных ангелов, про которых баптист Дон любил рассказывать по пьяни. Только пустота. Абсолютная, звенящая пустота, в которой даже время остановилось.
А потом появился запах.
Сначала сладкий, приторный — тот самый, которым пахли коридоры «Санатория». Запах забродившего мёда, смешанный с озоном и старым мясом. Он выползал из ниоткуда, обволакивал, забирался в лёгкие, даже если дышать было уже нечем.
А затем пришла боль.
Она не имела привычного человеческого измерения. Не жгла, не резала, не ломала кости. Она вкручивалась в само ощущение себя. Будто кто-то огромный и равнодушный взял его душу пальцами и начал выжимать, как грязную тряпку, проверяя, осталось ли там хоть что-то, кроме страха.
«Валера», — произнёс голос в пустоте. Детский, звонкий, давно забытый. «Валера, вставай. Ты обещал меня в школу проводить. Первый класс, ты забыл?»
Аня. С косичками. В белом фартуке. Такая, какой он запомнил её до Выброса. До того, как Зона выжгла из неё душу, оставив пустую, красивую куклу с мутными глазами.
Он хотел ответить, но не мог. У него больше не было рта. Не было губ, языка, голосовых связок. Было только знание о себе, которое пульсировало где-то в районе того, что когда-то называлось грудной клеткой.
— Ты умер, Багульник, — раздался второй голос. Спокойный, чуть насмешливый, с лёгкой картавостью. Голос, который он так ненавидел в последние недели своей жизни.
Доктор.
— И не умер. Ты сейчас там, где нет времени. Где прошлое и будущее сплелись в один узел. И знаешь, что самое смешное?
Пауза.
— Ты всё ещё мне нужен.
Валерий — тот, кто был Багульником, — попытался закричать. Выдавить из себя хоть звук, хоть импульс, хоть что-то, что докажет: он здесь, он человек, он не согласен.
Но пустота поглотила всё.
А затем мир перевернулся. Или, точнее, собрался заново.
Первое, что ощутил Багульник, когда сознание — или то, что им стало — вернулось к нему, был нос. Невероятно чуткий, всепроникающий орган, который существовал сам по себе, отдельно от всего остального. Нос жил своей жизнью — ловил молекулы, разлагал их на составляющие, отправлял сигналы напрямую в то место, где раньше была кора головного мозга.
Запахи обрушились лавиной.
Горелая проводка, сочащаяся из стен серверной. Кислый привкус крови, которая уходила в бетонный пол. Тяжёлый, маслянистый дух горелых транзисторов. И — сквозь всю эту химическую какофонию — тонкий, едва уловимый аромат…
Порох. «Вепрь».
Кто-то из своих недавно был здесь. Очень недавно. Минуты назад.
Багульник попытался подняться и впервые осознал: у него нет рук. Точнее, они были, но какие-то неправильные, короткие, заканчивающиеся твёрдыми подушечками, которые не могли сжать автомат или затянуть жгут. Он дёрнулся — и понял, что стоит на четырёх точках опоры.
На четырёх лапах.
Паника накрыла второй волной. Более мощной, чем первая. Он забился, заскулил — и этот звук, высокий, жалобный, сорвался из горла сам собой. Это был не человеческий крик. Это была собачья мольба о помощи.
— Тише, — раздалось рядом.
Он не услышал этот голос ушами. Уши тоже были, и они работали отлично — ловили ультразвук, который не слышал ни один человек. Но голос Доктора проник в него иначе. Через ту самую связь, которую учёный вживил в его нервную систему в операционной.
Багульник замер. Медленно, с неестественным для собаки усилием, он повернул голову.
Доктор сидел на обломке серверной стойки. Его белый халат превратился в грязное, прожжённое тряпьё. Маска с нарисованной улыбкой треснула пополам, и из-под неё выглядывало живое, землисто-бледное лицо с глубокими морщинами вокруг глаз. Обычное лицо. Уставшее. Старое.
И живое.
— Ты думал, что убил меня, Лорд? — Доктор усмехнулся и провёл рукой по своей шее. Там, под воротником халата, пульсировал багровый сгусток, похожий на огромный кровоподтёк, который шевелился, как медуза. — Я не настолько глуп, чтобы вкладывать весь свой разум в один сервер. «Красная ртуть» — это не просто программа, Валера. Это протокол. А протокол всегда дублируется в носителе.
Он поднялся, шатаясь, и сделал шаг к собаке.
— Ты был моим лучшим носителем. Твоя нервная система выдержала то, чего не выдерживал никто. И даже сейчас, когда ты разрушил мою сеть, ты сохранил в себе «красную ртуть». Она мутировала, адаптировалась к твоей новой форме. Ты теперь — не человек, не пёс, не артефакт. Ты — нечто третье. Мост между биологией и информацией.
Багульник — нет, Лорд — зарычал. По-настоящему, глубоко, с подвыванием. Он не хотел понимать Доктора. Он хотел вцепиться ему в глотку и рвать, пока то, что пульсировало на шее, не перестанет двигаться.
— Не надо, — Доктор поднял ладони. — Я не причиню тебе вреда. Ты — моё лучшее творение. Более того — мы теперь связаны, Лорд. Пока ты жив, жив и я. Часть меня в тебе, часть тебя — во мне. Это симбиоз.
Собака сделала шаг вперёд. Оскал стал угрожающим.
— Куда ты пойдёшь? — спросил Доктор тихо. — Ты помнишь, зачем пришёл в «Санаторий»? Аню спасать. Но я могу тебе помочь. Я почти создал сыворотку. Мне нужны лишь данные с «большой земли». С помощью твоей мутировавшей ртути, я смогу…
Лорд прыгнул.
Не для того, чтобы убить — для того, чтобы уйти. Он рванул в разлом стены, который образовался после взрыва, и скользнул в темноту технического коридора, оставив Доктора одного в разрушенной серверной.
— Ты вернёшься! — крикнул учёный вдогонку. — Ты не сможешь без меня! Твоя память будет распадаться! «Красная ртуть» требует поддержания кода!
Но Лорд уже не слышал. Или делал вид, что не слышит.
Он бежал по чёрному тоннелю, и в его голове билось четыре имени: «Аня. Шеф. Дантист, Меткий».
И четвёртое — «База».
***
Окраины Припяти встречали Лорда привычным для Зоны пейзажем: ржавые остовы машин, покосившиеся столбы, асфальт, вздыбленный корнями аномальных деревьев. Но сейчас всё это выглядело иначе.
Он видел мир в новом спектре.
Человеческий глаз Багульника различал лишь то, что лежало на поверхности. Глаза Лорда, усиленные «красной ртутью», проникали сквозь материю. Он видел тепловые следы, оставленные Шефом и Дантистом несколько часов назад — они светились оранжевым на сером фоне холодного бетона. Он видел микровибрации земли, засекал движение мелких грызунов за сто метров.
Но главное — он чувствовал аномалии.
Там, где человеку нужен был детектор, Лорд просто останавливался. Его нос улавливал кислый запах грави-концентрата. Шерсть поднималась дыбом в местах скопления электростатики. Он обходил «слепые» зоны так, словно прожил в Зоне десять лет, а не десять минут в новом теле.
Но были и потери.
Человеческая речь давалась с трудом. Он пытался проговорить про себя: «Надо свернуть налево, там старая вышка». В голове рождались слова, но горло выдавало только скулёж или гортанный, пугающий его самого рык. Единственное, что выходило почти членораздельно — это имя, которое он повторял как мантру:
— Ан-ня. Ан-ня. Ан-ня.
Звук получался хриплым, разорванным, но в нём угадывалось человеческое усилие.
Он пересёк Дикую территорию к полуночи. Там, где когда-то шли с Шефом и Дантистом, теперь было пусто. Только ветер гулял по пустым ангарам да редкие кровососы выли на луну, чувствуя присутствие необычного хищника.
Лорд не боялся мутантов. Он сам стал хищником высшего порядка.
Первая стычка случилась у старого моста через бетонку. Из темноты выскочили трое псевдопсов — здоровенные, с гниющими боками и светящимися глазами. Обычно они нападали стаей, загоняя жертву в угол и разрывая на части.
Лорд не стал убегать.
Он замер, прижал уши и послал импульс.
Это было неосознанно. Что-то внутри него — та самая «красная ртуть», перестроившая нервную систему, — выплеснулось наружу короткой, острой волной. Пси-удар, похожий на тот, что Доктор вживлял в своих «ассистентов», но в сотню раз мощнее.
Псевдопсы взвизгнули и разбежались. Двое просто рухнули на месте, забились в конвульсиях и затихли. Третий, самый крупный, попятился, поджал хвост и скрылся в кустах.
Лорд перешагнул через тело и пошёл дальше.
В его сознании билась одна мысль: «Я могу этим убивать. Но Аню не убить. Аню — спасти».
База «Ветер» оказалась пуста.
Лорд подошёл к знакомой гермодвери и ткнулся в неё носом. Холодный металл пах старым табаком, оружейной смазкой и… кровью. Свежей. Человеческой.
Собачье сердце — огромное, мощное, накачанное аномальным метаболизмом — забилось чаще. Он обежал здание по периметру, заглядывая в щели между кирпичами.
Пусто.
Но следы были. Тяжёлые армейские ботинки Шефа. Более лёгкие, с характерным протектором, — Меткого. И один, странный, волочащийся след, который оставлял человек, который не мог нормально поднять ногу.
Дантист. Ранен.
Лорд заскулил, потом сел на холодную землю и поднял морду к ночному небу. Там, где обычно люди искали звёзды, Зона показывала только фиолетовые сполохи на месте ЧАЭС.
«Куда они ушли?» — мысль была почти человеческой, но ответа он не знал.
А потом запах пороха напомнил. На «Вепре» Дантиста и «Винторезе» Меткого была смесь — обычный свинец с вкраплениями металла, который использовал только один человек на всю Зону.
Рейган. Долг. База «Долга» в южном секторе.
Лорд не знал, откуда в его голове эта информация. Может, это память Багульника — он слышал разговоры Шефа с Доном. Может, «красная ртуть» подключалась к обрывкам радиоперехватов. Но направление стало ясным.
Он развернулся и побежал на юг.
***
В штабном ангаре мы собрались около полуночи. Я сидел на ящике из-под патронов, вытянув больную ногу, и чувствовал, как под повязкой пульсирует тупая, свинцовая боль. Действие «Морфина-2» давно кончилось, а новую дозу я себе вколоть не решился — в Зоне нельзя терять голову, даже если очень хочется спать и ничего не чувствовать.
Рейган стоял у карты, опершись на стол костяшками пальцев. Шеф курил в углу, не присаживаясь. Меткий возился со своим ноутбуком, подключённым к армейскому сканеру, и морщился — помех было много.
— Через сутки отправляем разведку, — объявил Рейган. — Задача — обследовать руины «Санатория». Такие схлопывания рождают новые аномалии. Или воскрешают старые угрозы.
Я посмотрел на Шефа. Он молчал, и это молчание говорило громче любых слов. Мы оба думали об одном: о теле, которое не стали искать. О дыме, криках и бегстве без оглядки.
— Ты думаешь, Доктор выжил? — спросил я прямо. Врачебная привычка называть вещи своими именами.
— Думаю, что мы не нашли труп, — ответил Рейган. — В Зоне это почти всегда означает, что враг жив.
Меткий поднял голову от ноутбука:
— Я проверил частоты, Дантист. С севера, со стороны «Санатория», идёт шипение. Структурированное. Очень слабое, но оно есть. Там что-то работает.
— Генераторы, — я кивнул. — Доктор не мог держать лабораторию на одном источнике. Наверняка были резервные блоки. Если он сохранил хотя бы один сервер…
— Данные уцелеют, — закончил Меткий. — Протокол «Красная ртуть» не лежал в одной папке. Это распределённая сеть. Мы разрушили узел, но не корень.
Шеф выдохнул дым и, наконец, заговорил:
— Кто идёт?
— «Квартет», — Рейган кивнул в сторону четырёх молчаливых бойцов у стен. — Мои лучшие. Меткий — как оператор. И твой врач — как эксперт по биологическим угрозам.
Я усмехнулся, кивнув на свою ногу:
— С такой экспертизой я далеко не уползу.
— Ты видел «Санаторий» изнутри, Дантист, — жёстко сказал Рейган. — Дважды. Вышел оттуда. Это дороже здоровых коленей.
Я не стал спорить. Он был прав.
— Шеф остаётся здесь, — продолжил Рейган. — Девчонка — Аня — под его присмотром. Если Доктор жив, он будет искать её. Родственная ДНК Багульника — это ключ к его мутировавшей ртути.
Я взглянул на Шефа. Тот кивнул — коротко, по-сво́ему.
— Выдвигаемся через два часа, — сказал Меткий, закрывая ноутбук. — Мне нужно настроить оборудование на поиск сигнатуры «красной ртути».
Я поднялся, пошатываясь, и похромал к выходу. В дверях обернулся:
— Шеф. Ты веришь, что Лорд выжил?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я знал этот взгляд — так он смотрел на карту перед опасным выходом. Взвешивал шансы.
— Пёс вцепился в кабели, — сказал Шеф. — Держал цепь, когда всё вокруг горело. Не завыл. Не побежал. Такие не умирают. Они ждут.
Я ничего не ответил. Вышел наружу.
Через два часа небо над Зоной начало сереть — предрассветная муть, которая не даёт света, но убирает темноту. Я стоял у ворот, перекинув через плечо автомат, и слушал, как Меткий переругивается с бойцами «Квартета» по рации.
— Дантист, ты как? — спросил он, подходя ближе. Его лицо было сосредоточенным, пальцы привычно проверяли разъёмы на ПДА.
Я кивнул на свою ногу, замотанную бинтами поверх комбинезона:
— Нога болит, голова ясная. Нормально.
— Ты на ней далеко не уйдёшь, — заметил он с сомнением.
— А я и не пойду, — я усмехнулся и кивнул в сторону склада, где штабелями лежало трофейное снаряжение. — Рейган обещал экзоскелет. Лёгкий, разгрузочный. «Корсар». В нём ногу чувствовать не буду, а руки останутся свободными.
Меткий присвистнул:
— Повезло. Я такой только у тяжёлой пехоты видел.
— Повезло бы, если бы я в него перед первой вылазкой влез, — ответил я. — А сейчас — не везение, а необходимость. Хромой врач в группе — это мёртвый врач. Экзоскелет сделает меня хотя бы не обузой.
Я помолчал секунду, прислушиваясь к себе. Боль в ноге никуда не делась, но от мысли, что через час я буду в бронированном каркасе, который возьмёт на себя вес тела, стало чуть легче.
— В экзоскелете хорошо, думаю, будет, — добавил я. — По крайней мере, не придётся просить Грека тащить меня на горбу.
Меткий хмыкнул и похлопал меня по плечу:
— Тогда идём за твоей новой шкурой. Рейган ждать не любит.
— Мы пойдём в обход, через промзону, — сказал он, глядя на карту в планшете. — Нельзя оставлять прямых следов к базе. Рейган приказал.
Через сорок минут я стоял у ворот базы, чувствуя себя неуклюжим, но рабочим механизмом. «Корсар» мягко гудел за спиной, гидравлика компенсировала каждый шаг, а боль в ноге отступила до тупого, фонового пульсирования — там, где облегающий каркас брал на себя нагрузку с повреждённой конечности.
Я пошевелил пальцами. Автомат висел на магните на бедре — под рукой, но не мешает. Аптечка и скальпели — в набедренных карманах. ПДА — на запястье, поверх брони рукава.
— Как влитой, — сказал подошедший Грек, оценивающе оглядывая меня. — Не жмёт?
— Терпимо, — ответил я. — Будто меня обнял железный скелет.
— Привыкнешь, — он коротко кивнул. — Через час не заметишь. Главное — батарею береги. Без подзарядки — шесть часов. Потом ты снова станешь хромым врачом.
Я кивнул, проверяя индикатор заряда на поясе. Пять часов пятьдесят семь минут. Счётчик пошёл.
Мы вышли в серую муть. Позади осталась база «Долга», впереди — Дикая территория, промзона, а за ней — руины «Санатория». Экзоскелет мягко шагал за мной, компенсируя каждый выпад больной ноги. Впервые за несколько дней я чувствовал себя не инвалидом, а бойцом.
Правда, бойцом на батарейках.
Но это лучше, чем на костылях.
Я кивнул. Четверо бойцов в лёгких экзоскелетах молча ждали у распахнутых ворот. Их лица скрывали маски, но я чувствовал, как они смотрят на меня — хромого врача, который полез туда, куда даже «долговцы» ходят с молитвой.
— Не отставай, — бросил старший «Квартета», Грек, и двинулся первым.
Мы вышли в серую муть. Позади осталась база «Долга», впереди — Дикая территория, промзона, а за ней — руины «Санатория». И ни я, ни Меткий, ни эти четверо бойцов не знали, что в ту же сторону, на юг, по другому маршруту уже несколько часов бежит огромный чёрный пёс.
Мы должны были встретиться там. Или не должны.
Зона решала за нас.
***
На блокпост «Долга» Лорд вышел под утро. Серый, промозглый рассвет застал его в ста метрах от первой линии укреплений — мешков с песком, колючей проволоки и сваренных из рельсов противотанковых ежей.
Он понимал: если подойдёт ближе, его пристрелят. Собака в Зоне — это либо еда, либо угроза. А огромный пёс с горящими синим светом глазами и проводами, выступающими из-под шерсти, — это угроза из угроз.
Лорд сел на границе видимости и завыл.
Не страшно, не агрессивно. Тоскливо, протяжно, как это делают дворовые псы, потерявшие хозяина. В этом вое было что-то настолько человеческое, что часовой на вышке замешкался с выстрелом.
— Командир! — крикнул он в рацию. — Там… пёс. Странный. Пси-собака, что ли? Но не кидается.
— Сними его, — ответил сухой голос из динамика. — Одним мутантом меньше.
Часовой прицелился. Лорд видел это — видел, как палец ложится на спуск, видел траекторию пули за секунду до выстрела.
Он не побежал. Он снова послал импульс, но не разрушительный, как с псевдопсами, а успокаивающий, почти гипнотический. Тот же трюк, что Доктор использовал на «ассистентах», чтобы держать их в подчинении.
Часовой замер. Рука с автоматом опустилась.
— Не могу, — пробормотал он. — Что-то не могу…
— Твою мать, — в динамике выругался командир. — Выхожу.
Через минуту из ворот блокпоста вышли трое. В центре — сам Рейган, в лёгком бронежилете поверх камуфляжа, с «Грозой» наизготовку. По бокам — два бойца в экзоскелетах, лица скрыты шлемофонами.
— Не стрелять, — приказал командир «Долга», вглядываясь в собаку. — Что-то здесь не так.
Лорд не шевелился. Он смотрел на Рейгана, и в его мозгу, сквозь собачью физиологию, прорывался образ из памяти Багульника: Шеф пожимает руку этому человеку, они о чём-то спорят у карты, Дон стоит рядом.
«Союзник», — понял Лорд. «Не враг».
Он медленно — очень медленно, чтобы не спровоцировать, — поднялся и сделал три шага вперёд. Затем лёг на живот, положил морду на лапы и заскулил. Так делают послушные, домашние псы, когда просят прощения или хотят понравиться.
— У него на шее… — один из бойцов поднял оптику. — Командир, там инъектор. Военный. Синяя маркировка. «Омега»? Откуда у собаки «Омега»?
Рейган медленно опустил «Грозу».
— Оттуда, откуда у псов не бывает военных инъекторов, — сказал он тихо. — Вызови Шефа. Немедленно.
Шеф не поверил своим глазам.
Продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111