Пятнадцатое декабря. До Нового года еще две недели, а дети во дворе уже зажигают бенгальские огни.
Ольга смотрела на огненные брызги и вспоминала их с Петром первую новогоднюю ночь — шумную, хлебосольную, с гостями. Тогда всё казалось правильным. Даже то, что они не расписаны.
— Зачем нам штамп? — сказал Пётр. — Главное — доверие.
Ольга тогда кивнула, хотя она была бы не против скромной росписи в загсе. Но в этот раз спорить не стала.
Хотя иногда она возражала Петру, особенно когда он выговаривал ей за излишнюю, с его точки зрения, расточительность.
— Оль, ну сама посуди, — Пётр разливал чай по кружкам, не глядя на неё. — Платежи за квартиру делим пополам, продукты пополам, а ты дочке своей постоянно новые тетрадки, краски, какой-то планшет… Ребёнку восемь лет, какой планшет?
— Для школы, Петь. У них теперь английский по электронным учебникам. Ты бы у своих сыновей спросил.
Он замолкал. Это было больное место — сыновья, которых он видел раз в две недели, алименты, которые исправно платил.
Ольга работала администратором в частной стоматологии, получала тридцать пять тысяч, плюс алименты на дочь — смешные по нынешним временам двенадцать тысяч от бывшего, который то появлялся, то исчезал. Свою двушку она сдавала за двадцать пять. Казалось бы, могла жить спокойно. Но Пётр считал иначе.
— Ты подумай, — продолжал он в тот вечер. — Я за свет, за воду, за отопление плачу половину. Твоя дочь телевизор с утра до ночи смотрит, свет горит во всех комнатах. Я не жадный, я справедливый.
Катя — её дочь — в этот момент тихо рисовала, сидя за кухонным столом. Она привыкла не вмешиваться во взрослые разговоры. Когда Пётр начинал говорить про деньги, девочка утыкалась в свой альбом или учебник, делала вид, что её здесь нет. Ольга видела это и каждый раз чувствовала, как внутри поднимается какая-то тёмная, вязкая тяжесть.
Они жили вместе почти два года.
Да, к их первому совместному Новому году они готовились вместе. Составили меню — оливье, селёдка под шубой, мясо по-французски, закуски, фрукты. Сбросились по пять тысяч. Мать Ольги принесла свой фирменный «Наполеон».
В их двухкомнатной квартире собрались все: родители Петра, его сестра Лена с мужем – Кириллом — и десятилетним сыном. Родители Ольги и ее младшая сестра Таня.
Пётр сидел во главе стола и был по-настоящему счастлив — хозяйственный, основательный, он любил, когда всё чинно, богато, по-человечески.
В этом году она заговорила о празднике заранее.
— Петь, давай составим меню, распределим, кто что покупает на Новый год. Может, ты мясо возьмёшь, а я овощи и фрукты? Пригласим родителей, Лену с Кириллом, Таню.
Пётр сидел за столом с телефоном, листал ленту. Даже не поднял головы.
— Я в этом году скидываться на праздничный стол не буду, — сказал он.
Ольга замерла с ножом в руке.
— В каком смысле?
— Родители уезжают к родственникам в Псков, а Ленка с мужем на корпоративе у себя — слышала же, она руководителем отдела стала. У них там банкет на всю ночь до утра. С моей стороны гостей не будет. Так что ты сама все покупай и готовь.
— А ты?
Пётр наконец оторвался от телефона, посмотрел на Ольгу с лёгким удивлением, будто она спросила о чём-то странном.
— Я от себя на стол что-нибудь куплю. А если хочешь что-то особенное — покупай сама. Ты же для своих хочешь праздник устроить.
Слова прозвучали тихо, буднично. Пётр снова уткнулся в телефон. Ольга стояла, сжимая край фартука, и смотрела на его крупные пальцы, листающие ленту — котики, мемы, новости.
— Ладно, — сказала она сухо, повернулась к плите, где кипели пельмени, и больше не проронила ни слова.
Пётр, надо отдать ему должное, действительно кое-что купил. Двадцать седьмого декабря притащил пакет: килограмм мандаринов, банка майонеза, батон, упаковка сосисок.
Выгрузил на кухонный стол с довольным видом.
— Вот, я же сказал — что-нибудь куплю. А остальное ты сама.
Катя посмотрела на пакет, потом на мать. Ничего не сказала, ушла в комнату, закрыла дверь.
Ольга вымыла посуду и позвонила родителям:
— Мама, планы на праздник немного изменились. Можно мы с Катей придем к вам?
— Конечно, приезжайте. А что у вас произошло? Поссорились?
— Нет. Потом расскажу.
Пётр заметил, что что-то не так, только к вечеру тридцатого. Холодильник был почти пустой, Ольга ничего не готовила, словно и не собиралась накрывать праздничный стол.
А тридцать первого она сказала Петру, что на Новый год они с Катей пойдут к ее родителям и пробудут там все праздники.
— Я не понял. А у нас, что – праздничного стола не будет? Я же купил продукты.
— Пётр, ты купил сосиски и хлеб. На новогодний стол. Ты серьезно?
— Ну я же не знал, что ты хочешь! Могли бы вместе сходить в магазин, только у меня денег сейчас нет. Я тебе говорил, у меня зарплата только пятого.
— Ты не говорил. Ты сказал, что не будешь скидываться, потому что твоих гостей нет.
Ольга и Катя оделись, дверь хлопнула.
Тридцать первого, в половине одиннадцатого вечера, Пётр был в квартире один. На кухонном столе — сосиски, батон, мандарины. В холодильнике — кусок сала, банка солёных огурцов и старая сметана.
Он включил телевизор. По трем каналам шла «Ирония судьбы». Пётр зевнул, выключил звук и уснул в кресле ровно без четверти двенадцать.
А на другом конце города, в квартире родителей Ольги, за большим столом было тесно и шумно. Мамин «Наполеон» снова стоял в центре —золотистый, с ореховой крошкой.
Таня подлила Ольге шампанского и шепнула на ухо:
— Ты как?
— Отлично, — ответила Ольга.
И впервые за два года это было правдой.
Пётр позвонил первого числа в обед. Спросил, где они, сказал, что суп сварил.
Ольга ответила коротко:
—У родителей. Не знаю, когда вернёмся.
Он больше не перезванивал.
Седьмого января, на Рождество, она пришла в квартиру Петра одна — дочь оставила у бабушки. Пётр сидел за тем же столом, доедал вчерашнюю гречку.
— Оль, ты чего?
— Ничего, Петя.
Она прошла в спальню, открыла шкаф, достала чемодан, начала молча складывать свои и Катины вещи.
Пётр стоял в дверях, растерянно моргая.
— Из-за сосисок? Перестань. Мы же взрослые люди.
— Вот именно, Пётр. Взрослые. Я не хочу, чтобы моя дочь росла с мыслью, что она — второй сорт в собственном доме. Я не хочу каждый раз доказывать, что её тетрадки — не прихоть, а необходимость. И я больше не хочу скидываться пополам за свет, и высчитывать, чьи гости больше съели.
Она застегнула чемодан, взяла сумку с ноутбуком. В прихожей надела пуховик.
— Ты серьёзно? — Пётр не двигался с места, сжимая кухонное полотенце. — Из-за Нового года? Из-за денег?
— Не из-за денег, Петь. Из-за того, как ты о нас думаешь. Мы для тебя — не семья, а соседи с общим бюджетом. Но даже соседи делят расходы на праздники поровну, если уж вместе садятся за стол.
Она вышла в подъезд, чемодан загремел по каменному полу. Пётр остался на пороге. Сказал в спину тихо, почти жалко:
— А как же мы?
Ольга обернулась:
— А «мы» у нас не получилось, Петя.
Двери лифта закрылись.
Некоторое время Ольга с дочерью жила у родителей — в своей квартире пришлось делать лёгкий косметический ремонт — жильцы освободили её как раз в середине января.
— Не жалеешь, что ушла? — спросила ее мать.
— Нет, — улыбнулась Ольга. — Хорошо, что не расписались.
За окном падал снег. В квартире было тихо. Никто ничего не делил.
Катя сидела за столом и рисовала — во весь лист, яркими красками. Большой дом, ёлка, четыре фигуры — мама, бабушка, дедушка и она. И огромное оранжевое солнце над крышей.
Автор – Татьяна В.