- Да не стучите вы, разбудите, - услышала я сквозь пелену сна. - Она все силы отдала, лицо и руки обморожены, пусть отдохнет. Потом свои вопросы зададите.
Я села на кровати, посмотрела на свои руки, они были как будто в прозрачных перчатках. Зеркала в палате не было, ну это и к лучшему. Вряд ли я увидела бы там что-то радостное. «Сашка...» - пронзила мысль, и я, хоть и с трудом, встала и открыла дверь.
Дарья отчитывала Федечкина.
- Александра Ивановна! - обрадовался капитан. - А я вот тут...
- Как Саша? - перебила я его, обращаясь к Дарье.
- Операция прошла успешно, пулю извлекли. Представляете, она задела плевру и застряла в мышце. Он поэтому и сознание терял, так бывает, когда плевра задета. Виктор сказал, крепкие мышцы у вашего... помощника, - улыбнулась Дарья, - пришлось повозиться, но сейчас всё хорошо. Он сейчас спит.
Я обняла Дарью и усилием воли сдержала слезы.
- Иван, вы решили вернуться, спасибо, - я пожала руку Федечкину. - А у нас тут, видите, какие дела, - Дарья вышла из палаты, а я показала капитану на стул. - Сколько с вами людей?
- Два оперативника. Да что тут произошло-то? Я, как прилетели, сразу к Марии Ильиничне, а она плачет, говорит, вы пропали вместе с Александром Ивановичем. У Астафьева инсульт, Садыков исчез из поселка.
- А как Нина Михайловна?
- Плачет, сыновей вызвала, да как они сюда попадут? Я ей предложил похоронить мужа и уехать к детям. Паром же скоро. Но она пока не решила. Так что с вами случилось?
Федечкин аж подпрыгивал от нетерпения. А я оттягивала момент совершения должностного преступления - сокрытие превращения Петра Ломдэ в Хадко Каюмова.
- Мои подозрения подтвердились. Астафьев задушил Старостину и приказал ликвидировать Попову. Садыков и Лобов были втянуты в преступную деятельность. Но Лобов в последний момент отказался убивать журналистку и был убит Садыковым. По невероятному стечению обстоятельств Хамаров нашел на зимовье Медвежья Лапа записную книжку Поповой и узнал о преступлениях Астафьева и покрывательстве этих преступлений его тестем. Он читал записи вслух своим друзьям. Хадко Каюмов, чем-то обязанный Астафьеву, доложил тому о находке и получил приказ убить всех москвичей, но не смог, сбежал, и был ранен Садыковым... - я озвучила всё это монотонным спокойным тоном, наблюдая, как глаза Федечкина увеличиваются, грозя покинуть свои орбиты.
- А вы-то куда пропали? - выдохнул он.
- Когда у Астафьева случился инсульт, мы увидели удирающего Садыкова и бросились в погоню, - капитан открыл рот, но я продолжила, - знаю, глупость совершили. Но уж так получилось. В пурге мы наткнулись на избушку, в которой обнаружили умирающего Каюмова. Он дал показания. К сожалению, в спешке я оставила свой телефон на столе в кухне у Марии Ильиничны, поэтому они только у меня в голове остались. Но он показал, что тело Старостиной замуровано в мерзлотнике. Сегодня утром к избушке подобрался Садыков, он ранил Аркадьева, а я его застрелила. Вот и вся история. По поводу телевизионщиков и Хамарова по-прежнему никакой новой информации я не получила.
- Ну вы даете, Александра Ивановна, - медленно проговорил Федечкин, - и что теперь?
- Первое — обследовать мерзлотник. Найти старожилов, кто работал в совхозе, может, вспомнят, какую пещеру запечатал тогда директор совхоза. Второе — забрать трупы Садыкова и Каюмова от избы и договориться с ненцами, чтобы похоронили по своим обычаям. Третье — слетать к староверам...
- Да были мы там, — отмахнулся Иван.
- Были-то были, — согласилась я, — но они могли укрыться в избе, которая стоит недалеко от Медвежьей Лапы, и добраться до староверов уже после вашего визита.
Федечкин задумался.
- Этого я как-то не учел. Ладно, смотаемся с ребятами...
- Нет, — жестко оборвала я его. — Я сама. Вертолет в нашем распоряжении?
- Ну да, — с опаской посмотрел на меня капитан. Видимо, я все-таки сильно смахивала сейчас на малахольную.
— Где разместились?
- Да нигде пока, — пожал плечами Федечкин. — Мы ж думали, подозреваемых задержим и в Норильск, а у вас тут вон чего творится. А теперь надо и вертолетчиков где-то поселить, и оперов. Да и мне куда-то приткнуться. К Астафьевым не хочется как-то.
В палату заглянула Дарья и сообщила, что Саша проснулся и я могу с ним поговорить, но недолго, десять минут, не больше.
— Даша, а можно у вас в палате капитана разместить?
— Здесь врачи ночевать будут. Завтра в Норильск полетят. Раненого пока нельзя тревожить. Но у нас же дом новый стоит на две квартиры, там всё есть — мебель, техника, котельная. Для специалистов газовики построили, но еще никого не заманили, — она улыбнулась и тут же нахмурилась, — да только ключи у Степана Егоровича были, а теперь как же?
— А теперь я, как старший по званию, беру управление на себя, пока жители не изберут нового главу, — твердо проговорила я. — Значит так. Сейчас я поговорю с Сашей и пойдем разберемся с вашим заселением.
Саша лежал на высокой кровати, подключенный к мигающему беспрерывно аппарату. Глаза его были закрыты, но когда чуть скрипнула дверь, он открыл глаза и, увидев меня, с трудом растянул губы в улыбке.
— Сашка...
— Молчи, врач сказал, что всё прошло хорошо, но тебе нужен покой. Завтра тебя заберут в Норильск, в новую больницу.
— А ты?
— А я пока останусь, проверю нашу версию насчет староверов. Найду тело Старостиной. Ну и закрою дело, напишу отчет. Ты главное выздоравливай. Я очень хочу на свидание, в кофейню.
— Саша, а там, в той избе, ты серьезно говорила или так, чтобы меня поддержать?
— И все-таки ты балбес, Сашка. Я тебя люблю, до дрожи, до обморока. Виктор Натэнович сказал, что у тебя крепкие мышцы. Хочу попробовать — насколько крепкие.
— Люблю тебя, — он протянул руку, и я прижалась к ней лбом, потом повернула ладонь и поцеловала. — Прости, что так подставился. Не заметил его, не ждал. Но ты — герой. Как ты нашла Усть-Порт?
— Помнишь, я тебе сон рассказывала, в нем Хадко сказал: «Держи на гору»? — Саша кивнул. — Гора на небе была, я на нее курс и держала. Ты лучше спроси, как я тебя в сани загрузила.
— Как?
— Не знаю. Но ты тяжелый, как бомба, — улыбнулась я.
Как описать чувства, которые я сейчас испытывала? Это было щемящее счастье, смешанное с волнением и предвкушением. Но были еще незавершенные дела, и я поцеловала Сашу в щеку, еще раз попросила быстрее восстанавливаться и вышла в коридор, попросила у Даши свою одежду.
На улице топтался Федечкин, я спросила, где оперативники. Оказалось, что он оставил их вместе с вертолетчиками в правлении.
— Это неплохо, — кивнула я. — Поехали. Только за руль вы сядете, я уже накаталась.
Перед выходом Дарья еще раз нанесла мне какую-то мазь, сильно напоминающую гусиный жир, на лицо и руки и выдала большие варежки. У меня была легкая степень обморожения. Врач сказал, заживет быстро.
В правлении, помимо норильчан, собралось много народа. Несмотря на то, что уже был поздний вечер, люди не собирались расходиться. По поселку пошли слухи, кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал... В общем, как всегда.
— Граждане, попрошу разойтись по домам, — сказала я с металлом в голосе. — Идет следствие, пока я не могу разглашать его результаты. Но вы все обязательно узнаете. Я попрошу вас оказать содействие в размещении прибывших из Норильска специалистов и вертолетчиков. Их надо покормить и устроить на ночь. Мне сказали, что в поселке есть новый дом...
Договорить мне не дали. Люди с радостью разобрали мужчин по домам. Федечкина забрали преподаватели Лавреновы, оперативников и вертолетчиков — семьи охотников. Я вздохнула с облегчением и пошла к Марии Ильиничне.
Старушка встретила меня с такой радостью, что я даже растерялась. Она нагрела воды, наполнила корыто, и я наконец смыла с себя всю усталость и грязь последних дней. Надела теплый халат и носки, выданные мне Марией Ильиничной, и почувствовала себя дома. Надо отдать должное женщине, пока она не накормила меня, не задала ни одного вопроса. Только налив чай, наконец спросила:
— Как там твой помощник?