В первые дни в деревне руки у Анны тряслись.
Она сидела на лавке у крыльца, сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела на старую берёзу, под которой копошились куры. В голове пульсировала одна мысль, назойливая, как комар над ухом: «Надо бы проверить рабочий чат с заказчиками».
Рука сама потянулась к карману джинсов. Телефон был там. Тёплый, гладкий, единственная ниточка к той жизни — к городу, к заказам, к клиентам, к деньгам. К нормальной жизни.
Анна отдёрнула руку.
«Нельзя, — сказала она себе. — Ты сама привезла детей сюда. Сама сказала, что интернет — зло. А теперь сама будешь сидеть в телефоне? Подавать пример?»
Она представила, как Вика смотрит на неё с укором. Илья с его вечным «Мам, ну ты чего?». Ваня, который просто не поймёт, почему маме можно, а ему нельзя.
Нет. Нельзя.
Но мысль не уходила.
Анна закрыла глаза и провалилась в воспоминания.
Последний день перед отъездом.
Она заканчивала торт для свадьбы — три яруса, нежный крем-чиз, фигурки жениха и невесты из мастики. Клиентка должна получить его в двенадцать. В одиннадцать Анна ещё доделывала последние цветы.
— Мам, мы опоздаем! — кричала Вика из коридора.
— Сейчас, сейчас!
Она упаковала торт в коробку, перевязала лентой. Такси уже ждало у подъезда.
Анна схватила коробку, выбежала на улицу. Споткнулась на пороге, но удержалась. Запрыгнула в такси.
— Давай быстрее, пожалуйста, — сказала водителю.
— Куда спешим? — спросил он, не торопясь выезжать.
— Мне за час нужно обернуться туда и обратно. В отпуск едем с семьей.
Он наконец нажал на газ. Анна сжимала коробку, боясь дышать. Каждая кочка отдавалась в сердце. «Только не уронить, только не уронить».
Она вспомнила, как однажды везла торт, и он съехал на повороте. Фигурки разбились, крем размазался по стенкам. Клиентка плакала. Анна переделывала всё за ночь. Тогда она поклялась: больше никогда.
В этот раз обошлось.
Она отдала торт в руки счастливой невесте, та расцеловала её. Анна улыбнулась, пожелала счастья, села в такси и поехала домой.
В семейной машине, уже когда Тюмень осталась за окном, она выдохнула.
«Я справилась, — подумала она. — В последний момент, но справилась».
А теперь, сидя в Таловке, она думала: «А дальше? Что будет дальше? Клиенты уйдут. Заказы закончатся. Деньги... о деньгах лучше не думать».
Она открыла глаза. Куры по-прежнему копошились в пыли. Берёза стояла на месте. А внутри — пустота.
В доме кто-то зашумел. Вышла Валентина Ивановна, вытирая руки о фартук.
— Сидишь? — спросила она.
— Сижу, — ответила Анна.
— А чего в дом не идёшь? Детям бы помогла. Вон Вика в комнате мается, Илья по стенам ходит. Ваню хоть покорми.
— Сейчас, — вяло сказала Анна.
— Не сейчас, а бегом. Ты приехала бездельничать или с детьми быть?
Анна вздохнула. Мать права, как всегда.
Она встала, поставила кружку на лавку, пошла в дом.
Но мысль о телефоне не уходила. Она свербела где-то в затылке, напоминала о себе каждый раз, когда Анна прикасалась к карману.
«Надо бы проверить». «Нельзя». «Надо». «Нельзя».
И этот внутренний спор изматывал сильнее, чем любая физическая работа.
Анна поймала себя на том, что смотрит на руки. Они дрожали. Мелко, противно.
«Я как наркоманка, — подумала она. — Только ломка не от иглы, а от телефона».
Анна вошла в дом и остановилась в коридоре.
Из комнаты доносились голоса. Вика о чём-то спорила с бабушкой, Илья молча ходил из угла в угол, Ваня возился с игрушками на полу. Обычная суета.
Анна прислонилась к косяку и посмотрела на детей.
Илья сидел на стуле, ссутулившись, плечи вперёд, голова втянута в шею. Она видела это сто раз, но не придавала значения. Думала — переходный возраст, рост, просто устал. А оказалось — сколиоз. Её сын, её мальчик, носит теперь корсет и делает упражнения, потому что она не заметила. Потому что была в телефоне. Потому что у неё вечно не хватало времени посмотреть, как он сидит за компьютером.
— Мам, ты чего? — спросил Илья, заметив её взгляд.
— Ничего, — ответила Анна и отвела глаза.
Вика сидела на кровати, обхватив колени руками. Худая, бледная, с кругами под глазами. Анна смотрела на неё и не узнавала. Где её весёлая, яркая девочка? Где танцы, смех, бесконечные селфи? Всё это куда-то ушло, а она не заметила. Вика почти не ела, пряталась в комнате, огрызалась на любые вопросы. Анна думала — подростковое. Пройдёт. А теперь боялась признаться, что на самом деле происходит с дочерью.
И Ваня. Ему шесть лет, через три месяца в школу. А он не умеет читать. Совсем. Планшет заменил маму, мультики — сказки на ночь. Она даже не пыталась учить с ним буквы, не сидела с ним, не объясняла. Всё было «потом». А теперь «потом» наступило.
«Что я за мать такая? — думала Анна, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Как я докатилась до жизни такой?»
Она вспомнила своё детство. Мама всегда была рядом. Провожала в школу, проверяла уроки, читала на ночь, водила в кружки. Валентина Ивановна — строгая, но справедливая, никогда не повышала голос, не кричала. А если Анна огорчалась, мама садилась рядом, обнимала и говорила: «Всё наладится, дочка».
А она сама? Где эта любовь? Где терпение?
Она растворилась в телефоне. В заказах, в тортах, в бесконечной ленте, в чужой идеальной жизни, которую показывают незнакомые люди. А свои дети стали чужими.
Анна закрыла глаза.
«Что делать? — подумала она. — Как они проживут это лето? Как я сама проживу это лето?»
Ответа не было.
***
— Пойдём, поможешь, — сказала Валентина Ивановна, протянула дочери пакет с семенами. — Редьку надо посадить, пока дожди не начались.
Анна взяла семена, вышла следом. Земля была мягкой после вчерашнего полива, пахла сыростью и перегноем. Мать уже разметила грядку верёвкой, показала, как сеять семена.
— Не глубоко, сантиметра два. Семечко клади ровно, не кучно.
Анна присела на корточки. Руки дрожали, семена падали в лунки неровно, где по три сразу, где ни одного.
— Ты куда? — раздался голос матери. — Ряд должен быть ровным. У тебя редька в шахматном порядке расти будет.
— Сейчас, — буркнула Анна, поправила.
Но руки не слушались. Они дрожали, пальцы не удерживали семечки, те падали мимо бороздки. Анна злилась на себя, на эту грядку, на редьку, которая всё равно не взойдёт, потому что она сажает криво.
— Давай я, — сказала Валентина Ивановна, отбирая лопатку. — Ты хуже городской.
Анна выпрямилась, разминая затекшие ноги. Хотела возразить, но мать уже села на её место и за несколько секунд поправила всё — ровно, аккуратно, как по линейке.
— Иди в дом, — сказала бабушка, взглянув на дочь. — Вижу, не до огорода сейчас. Посиди, выдохни. Сама справлюсь.
Анна постояла, посмотрела на материнские руки — быстрые, уверенные, которые знают каждую лунку, каждое семечко. И вдруг почувствовала себя маленькой. Беспомощной. Ненужной на этой земле, где всё умеют без неё.
Она развернулась и пошла к дому.
***
Ночью Анна долго не могла уснуть.
Вика спала рядом, свернувшись калачиком, дышала ровно и тихо. В доме стояла такая тишина, какой Анна не слышала много лет. Ни машин, ни сигнализаций, ни голосов из телефона. Только ночная птица пела за окном да редкие собачьи перелаи.
Спать не хотелось.
Рука сама потянулась к тумбочке — там, в городе, всегда лежал телефон. Можно было открыть ленту, пролистать, посмотреть, кто что выложил, поставить лайки, написать комментарий. Бессмысленно, но привычно.
Телефона не было. Анна вздохнула, села на кровати.
«Блин, все равно же не усну, — подумала она. — Может, чаю? Или перекусить».
Она босиком прошлёпала на кухню. Включила свет, открыла холодильник. Молоко, яйца, масло, зелень. Всё своё, деревенское, полезное.
«Хочу пиццу, — поняла она вдруг. — Хочу толстую корочку, расплавленный сыр, бекон, оливки. Хочу заказать и не думать».
Она достала телефон из кармана халата (всё-таки взяла с собой, привычка), открыла приложение доставки. Сети не было.
— Чёрт, — прошептала она.
Никакой пиццы. Никакой доставки. Никакого быстрого решения для голода и тревоги.
Анна села за стол, обхватив себя руками.
«Я справлюсь, — сказала она себе. — Я должна справиться».
Но верилось в это с трудом.
Чайник закипел. Анна этого не слышала. Она сидела за столом, уставившись в одну точку, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Не голодная — душевная. Такая, которую не заесть пиццей, не запить чаем.
— Не спится? — раздался голос из темноты.
Анна вздрогнула. В дверях стояла мама — в старом халате, с распущенными седыми волосами, без очков.
— Мам, ты чего не спишь?
— А ты чего не спишь? — бабушка подошла, села напротив. — Воды вскипятила? Давай я тоже чаю сделаю. Посижу с тобой.
Анна молча поставила вторую кружку. Валентина Ивановна достала из шкафа баночку с мятой — сушёной, своей, с огорода, залила кипятком.
— Пей, — сказала она, подвинув кружку к дочери. — Успокоишься.
Анна отпила глоток. Горячо, горьковато, пахнет летом и детством.
— Анечка, я за тобой уже не первый день наблюдаю. Ты какая-то напряженная. Тебя трясёт всю, — сказала Валентина Ивановна, глядя на руки дочери. — Это от того, что интернета нет, думаю. Ты уж прости меня, старую, но я тебе скажу – ты как наркоманка, дочка. Отключись.
— Я пытаюсь, — голос Анны дрогнул.
— Пытается она. Надо не пытаться, а делать. Телефона нет — и, слава Богу. Интернета нет — и правильно. А ты всё внутри кипишь, как чайник на плите. Выключись.
— Не могу я выключиться! — Анна стукнула кружкой по столу. Чай расплескался. — У меня заказы там, клиенты, деньги, муж... с мужем у нас нелады, с детьми я провалилась, Ване в школу идти, а он читать не умеет, у Ильи сколиоз, Вика себя морит голодом...
Она запнулась. Голос сорвался.
— Я плохая мать, — прошептала она. — Я плохая жена. Я не справилась.
Слёзы полились сами собой. Анна закрыла лицо руками, плечи затряслись. Она плакала впервые за год — навзрыд, некрасиво, не сдерживаясь. Плакала от бессилия, от стыда, от того, что не знала, как жить дальше.
Мама не сказала ни слова. Она встала, обошла стол, села рядом. Обняла дочь — крепко, по-матерински, прижала к себе.
— Плачь, — сказала она. — Плачь, дочка. Полегчает.
Анна рыдала в мамино плечо, как в детстве. Постепенно дрожь уходила.
— Я такая никчёмная, — всхлипнула Анна.
— Глупая ты, — Валентина Ивановна погладила её по голове. — Усталая, загнанная, но не никчёмная. С детьми всё хорошо будет. Мы за ними присмотрим. Илюшку вылечим, Ваню читать научу. Я же учитель. У меня целое лето впереди. И у тебя.
Анна вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— С Василием у нас... — она запнулась. — Не знаю, что у нас. Молчим. Не разговариваем. Он в своих «Танках», я в тортах. Кажется, мы забыли, зачем женились.
— Всё наладится, — спокойно сказала Валентина Ивановна. — Вы не чужие люди. Просто устали оба. Дети, работа... А как отдохнуть — не умеете. Вот и отвыкли друг от друга.
— А если не наладится? — прошептала Анна.
— Наладится. Дай себе время.
Она помолчала, потом взяла дочь за подбородок, заставила посмотреть в глаза.
— Ты не плохая мать, Анна. Ты уставшая. Ты загнала себя, забыла, кто ты есть. А надо — вспомнить.
— Как вспомнить?
— А так. Займись детьми. Посмотри на них. Они же хорошие. Просто потерянные, как и ты. С мальчиками мы справимся, а ты Вику — слушай. Просто слушай, не критикуй. Она сама расскажет, когда доверится.
Анна кивнула.
— А с Василием? — спросила она.
— А с Василием — позвони. Просто так, не про работу и не про детей. Спроси, как он. Расскажи, что ты скучаешь. Он мужик правильный, он оттает.
— Ты, правда, так думаешь?
— Я знаю. Я вас обоих знаю.
Мама встала, убрала кружки в мойку.
— А теперь — спать. Завтра много дел. И запомни, дочка: интернет не убежит. Клиенты подождут. Деньги — дело наживное. А дети — они сейчас. И муж — сейчас. Не упусти.
Анна поднялась, обняла мать.
— Спасибо, мама.
— Не за что. Я же мать. У меня такое дело — детей утешать. Даже если им уже под сорок.
Анна улыбнулась сквозь слёзы. Внутри стало легче.
Она пошла в комнату, легла рядом с Викой, прикрыла одеялом. Посмотрела на дочь — худую, бледную, с кругами под глазами.
«Я буду с тобой говорить, — пообещала она мысленно. — Буду слушать. Я не упущу».
***
Утром Анна решила позвонить Василию. Не потому что надо, не потому что мать сказала, а потому что сама захотела. Просто услышать голос. Спросить, как дела. Без претензий, без обид, без вечного «ты опять забыл вынести мусор».
Она подождала, пока дети займутся своими делами, вышла на крыльцо. Достала телефон, нашла контакт мужа.
Палец завис над кнопкой вызова.
«А вдруг он не ответит? А вдруг он занят? А вдруг ему не до меня?»
Она нажала.
Гудки. Длинные, тягучие. Один, второй, третий.
— Алло, — голос Василия, сонный, хриплый.
— Привет, — сказала Анна. — Ты спишь ещё?
— Да нет. На работу собираюсь.
Пауза. Неловкая, звенящая.
— Как ты там? — спросил Василий.
— Нормально. А ты как?
— Нормально.
Снова пауза. Анна чувствовала, как разговор утекает сквозь пальцы. Ещё минута — и они попрощаются, так ничего и не сказав.
— Вась, — позвала она.
— М?
— Я скучаю.
Тишина. Анна испугалась, что он повесил трубку.
— Я тоже, — сказал он наконец. Голос мягче, теплее. — По тебе скучаю. По вам.
— Приезжай в выходные. Дети обрадуются.
— Попробую. На выходные вроде работы нет.
— Попробуй.
— Аня, — он помолчал. — Вы там как? Дети не сбежали?
— Пока нет. Держимся.
— Ты держись.
— Держусь.
Они попрощались. Анна убрала телефон, посмотрела на небо — синее, высокое, с редкими облаками. Стало легче. От того, что она сделала первый шаг.
Она вернулась в дом. Ваня проснулся раньше всех, прибежал на кухню, схватил Анну за руку:
— Мама, пойдём смотреть, как бабушка доит козу! Её Зося зовут. Она добрая, только бодается иногда.
Анна никогда не интересовалась деревенской жизнью. В детстве ей это казалось скучным, грязным, ненужным. Теперь она смотрела на сына и видела его горящие глаза.
— Пойдём, — согласилась она.
Во дворе мать уже сидела на скамеечке рядом с козой — белой, с чёрными пятнами, с важной бородкой. Зося жевала молодую травку и поглядывала на людей с философским спокойствием.
— Садись рядом, — сказала бабушка. — Покажу.
Анна села на лавку. Ваня примостился рядом. Валентина Ивановна ловко доила козу — молоко тонкими струйками било в ведро.
— Это Зося, — важно сказал Ваня. — Она даёт молоко. А бабушка делает из него творог и сметану.
— Ты всё знаешь, — улыбнулась Анна.
— Ага! Баба мне показала.
Они сидели втроём, смотрели на козу, слушали, как журчит молоко. Анна вдруг поймала себя на мысли, что ей спокойно. Не надо никуда спешить, не надо проверять заказы, думать о дедлайнах. Просто сидеть рядом с сыном и смотреть на козу.
Потом Ваня потащил её в сад, показывать жуков.
— Это солдатик, — он показал на красного жука с чёрными точками. — А это усач, видишь, усы какие длинные. А это божья коровка. Она полезная, тлю ест.
— Ты откуда всё это знаешь? — удивилась Анна.
— Мне деда рассказал. Я много уже разных знаю.
Он говорил так серьёзно, так увлечённо, что Анна слушала, раскрыв рот. Её маленький Ваня, который всегда был в планшете, вдруг превратился в натуралиста. Знает про жуков, про кур, про козу. А она ничего этого не знала. Потому что не спрашивала. Потому что всегда была занята.
— Вань, — сказала она. — А ты научишь меня?
— Чему? — не понял он.
— Всему. Жуков различать. Всё, что знаешь.
Ваня посмотрел на неё с удивлением. Потом улыбнулся.
— Научу! Пойдём, я покажу, где муравейник.
***
Днём Анна застала Вику на лавке у дома. Та листала бабушкин журнал «Крестьянка», делала вид, что читает, но на самом деле просто смотрела в одну точку.
— Можно сесть? — спросила Анна.
— Садись, — равнодушно ответила Вика.
Анна села рядом. Помолчала. Потом спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Ела сегодня?
— Мам, отстань, — Вика скривилась.
Анна хотела сказать что-то про еду, про калории, про здоровье. Вспомнила мамин совет: «Слушай, не критикуй». Замолчала.
— Ладно, — сказала она. — Не буду.
Вика подняла на неё глаза. Удивлённо, с недоверием.
— Ты чего такая?
— Какая?
— Ну... добрая, что ли. Обычно ты начинаешь сразу: «Ты мало ешь, ты худая, ты бледная».
Анна вздохнула.
— Прости. Я была неправа.
— Ты? Неправа? — Вика усмехнулась. — Это что-то новое.
— Всему своё время. Просто я... я скучала по тебе.
— Я здесь, — Вика пожала плечами, но в голосе уже не было злости.
— Я знаю. Просто мы давно не говорили. По-настоящему.
Вика промолчала. Но журнал отложила. И не ушла.
***
Перед сном Анна взяла Ваню за руку:
— Идём, я почитаю тебе сказку.
— Правда? — он вытаращил глаза. — А бабушка?
— Сегодня я.
Они легли на кровать, Ваня прижался к ней, как в детстве. Анна открыла книгу — старую, потрёпанную, которую ей читала мама.
Она читала, а Ваня слушал, открыв рот. Гладил её руку, перебирал пальцы. Внутри было такое забытое, почти потерянное чувство нежности к её малышу.
«Как же я могла отдать его планшету? — думала Анна. — Как я могла променять вот это — его дыхание, его тепло, его доверие — на экран?»
Дочитав до конца, она поцеловала сына в макушку.
— Спокойной ночи, маленький.
— Мам, — Ваня зевнул. — А завтра ты тоже почитаешь?
— Каждый вечер. Обещаю.
Он улыбнулся и закрыл глаза.
Анна сидела рядом, смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Медленно, трудно, как будто проросшее семя пробивает асфальт.
«Может, ещё не всё потеряно, — подумала она. — Может, ещё можно всё вернуть».
Это 5 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь