Антонина Васильевна взяла номерок, восемнадцатый, и встала у стеллажа с витаминами. Аптека «Будь Здоров!» на Связистов в Новосибирске в декабре набивалась битком: люди брали антибиотики, детские свечки от температуры, что-то от кашля. Очередь была пять человек: мужик с бумажным рецептом, молодая женщина с коляской в проходе, две пенсионерки с авоськами и ещё один дед, который никак не мог вспомнить, как называются его таблетки. Антонина Васильевна пришла за привычным, давление, раз в месяц, ничего интересного.
За прилавком работали двое. Молодая кассирша пробивала быстро. Второй, мужчина постарше, в белом халате, разговаривал с пожилой женщиной. Та держала розовую упаковку и никак не могла разобраться с дозировкой. Мужчина не торопил, объяснял по третьему разу. «Утром перед едой, вечером после, и смотрите на давление каждые три дня». Антонина Васильевна смотрела на него из-за спин и думала: вот ведь умеет же. Умеет же некоторые.
Что-то знакомое было в силуэте. Жест, наклон головы. Не лицо, он стоял вполоборота.
В аптеке пахло спиртом и пластиком. Из вентиляции под потолком дуло в спину. Антонина Васильевна переступила с ноги на ногу, сапоги промокли ещё на остановке автобуса, и смотрела на мужчину за прилавком. Крепкий, седой почти целиком, худощавый. Никак не вспоминалось, где видела.
Пожилая женщина перед ней кивнула. Мужчина написал ей что-то на листочке, сложил пополам, протянул. Та убрала в сумочку.
— Очень вам спасибо, — сказала она.
— На здоровье.
— Следующий!
Антонина Васильевна шагнула вперёд. Мужчина поднял голову.
Ну и вот тебе раз.
Понятное дело, за семнадцать лет люди меняются. Но когда видишь, узнаёшь. Особенно если голос слышишь следом.
— Олег Николаич? — сказала она.
Он прищурился. Взял очки с верёвочки, надел. Посмотрел.
— Антонина Васильевна. — Голос узнала сразу — низкий, с интонацией с вопросом на конце. — Вы?
Восемнадцать лет прошло (в 2008-м дочка пошла в первый класс, Антонина Васильевна помнила, потому что отпрашивалась с первого сентября на линейку). Тогда они работали в одном коридоре: администрация Кировского района, три этажа, казённый запах и кофейный автомат, который плевался мутной жидкостью с пенкой. Он начальник отдела городского планирования, она делопроизводитель. Пересекались на совещаниях, иногда стояли у того автомата.
Олег Николаич Семёнов. Тогда ходил с кожаным ежедневником, говорил коротко, умел так объяснить любую административную путаницу, что непонятное становилось понятным. На Антонину Васильевну никакого особенного внимания не обращал, она один из двадцати человек в коридоре. Она на него обращала. Ну просто так, смотрела. Давно это было.
Потом вернулась в школу. Про него слышала краем уха: ушёл из администрации, что-то поменял. Подробности не дошли.
А вот он. Стоит в белом халате. С очками на верёвочке.
— Четыре года уже здесь? — сказала Антонина Васильевна, хотя хотела спросить совсем другое.
— Четыре, да. — Он снял очки, убрал на шею. — Вы как, Антонина Васильевна? На пенсию вышли, слышал?
— Год назад.
— Ну и как?
Она хотела сказать «нормально». Весь этот год так и отвечала, соседке с пятого этажа, дочке по телефону, бывшим коллегам при встрече. «Хорошо, отдыхаю, привыкаю». Что-то в том, как он смотрел, без спешки, просто смотрел, не дало сказать «нормально».
— Разбираюсь, — ответила она.
Сзади в очереди кто-то кашлянул. Антонина Васильевна положила рецепт на прилавок.
— Лизиноприл, три упаковки.
Олег Николаич взял рецепт, ушёл за перегородку.
Антонина Васильевна стояла у прилавка и смотрела на рекламный плакат. «Живите в полную силу», улыбающаяся женщина с тонометром. В общем, ничего особенного.
Начальник отдела городского планирования теперь объясняет пожилым женщинам схемы приёма таблеток. Ну как так. Хотя, и что «как так»? Прям ахнула, скажет себе потом. Будто существует какой-то порядок вещей, в котором бывший начальник обязан до конца жизни оставаться начальником. Дурость, если разобраться.
А у читательницы не бывает такого, смотришь на человека, которого знала в одной роли, и никак не можешь поставить на место в другой?
Олег Николаич вернулся с тремя коробками.
— Вот, берёте курсом. Давление раз в неделю.
— Знаю, спасибо.
— Хорошо, что знаете. — Он пробил чек, протянул пакет. Немного помедлил. — Антонина Васильевна. Вы сказали «разбираюсь».
— Сказала.
— Это честно. Все говорят «нормально».
Она молчала три секунды, наверное.
— Как вы сюда попали? — спросила она. — Из администрации в аптеку, это же...
— Жена болела, — сказал он просто. — Долго болела. Я ничего не понимал, что врачи говорят — ни слова. Начал сам разбираться, читать, спрашивать. Потом переучился.
Пауза была небольшая.
— Слушай, Тонь. — Он вдруг перешёл на «ты», и она не удивилась — будто так и было. — Там я делал бумаги. Здесь хоть вижу — кому лучше стало.
Из-за перегородки позвала кассирша:
— Олег Николаич, седьмой номер ждёт.
— Иду. — Он кивнул Антонине Васильевне. — Берегите себя.
И пошёл по своим делам. Очки снова убрал на шею.
Вся встреча заняла минут пять, не больше.
Антонина Васильевна вышла на улицу. Ступеньки были скользкие, декабрьский лёд под снегом, она держалась за поручень. Встала на крыльце.
Снег шёл мелкий, почти не чувствовался. Огни аптеки за спиной. Маршрутки на Связистов. Холод в лицо.
Год на пенсии. Каждое утро просыпаешься и немного не знаешь, что с этим делать. Тридцать лет в школе, там всё понятно: расписание, звонок, дети, классный час. А здесь, пустой день, который надо придумать самой. Говоришь себе: заслужила, отдыхай. Но пустота никуда не девается.
А у Олега Николаича её, похоже, не было. Та пожилая женщина с розовой упаковкой ушла довольная. Он не торопил её, не раздражался. Считал это важным. Слово за слово, и человеку лучше.
Автобус через шесть минут, Антонина Васильевна проверила телефон. Пора было на остановку.
Пошла. В правой руке пакет с таблетками, в левой перчатка. Думала про курсы какие-нибудь. Или волонтёрство. Или что-то ещё, разберётся.
Про Олега Николаича тоже думала. Долго, потому что редко встречаешь человека, у которого всё на месте, и это никак не загораживает тебе дорогу, просто стоит рядом и напоминает, что можно.
Если такая история не отпустила, подпишитесь на канал. Здесь их много.