первая часть
Работа над «Скорбью» продвигалась стремительно. После кончины Сотовского Аврора ушла в себя. Она изливала на холст всё, что таилось в её душе, и с тревогой замечала, как её творение становится всё более похожим на произведения Марка. Теперь она осознавала, что испытывал и чувствовал её наставник, день за днём ожидая своей кончины.
— Ты как? — заглянул в мастерскую Платон.
Он старался лишний раз её не трогать, понимая, что смерть любимого деда сильно выбила Аврору из равновесия.
— Всё нормально, — безразлично ответила она, не отрываясь от холста. — Думаю, завтра всё уже будет готово.
— Хорошо, — кивнул Платон. — Не хочу торопить, но надо заканчивать. Время поджимает.
— Знаю… — вздохнула Аврора. — Платон, скажи честно: китайцы точно ничего не заподозрят? У меня какое‑то плохое предчувствие.
— С чего бы? — пожал он плечами. — То, что ты сейчас делаешь, вообще неотличимо от почерка отца.
— Я просто спросила.
— Не думай о плохом, — мягко сказал он. — Тебе наоборот нужно хоть откуда‑то черпать положительные эмоции. Слишком много на тебя свалилось, моя любимая.
— Наверное…
— Я как никто тебя понимаю, — тихо добавил он. — Я ведь тоже не так давно потерял отца и прошёл через всё это.
— Я ещё немного поработаю, — наконец, оторвав взгляд от картины, сказала Аврора. — А ты пока иди домой. Я, наверное, сегодня останусь в дедушкиной квартире. Тётя Марина хотела зайти, помочь с уборкой. Да и вообще мне хочется побыть одной.
— Как скажешь, — он поцеловал её в щёку. — Всё наладится, не переживай. Совсем скоро мы поженимся. Сейчас тебе как никогда нужен рядом родной человек. Я не оставлю тебя одну. Знаю, как вы были близки. Я не смогу его заменить, но хотя бы постараюсь. А пока давай закончим начатое.
Платон ушёл. Аврора ещё несколько минут неподвижно стояла перед картиной, затем быстро убрала краски и отправилась домой.
Квартира деда встретила её гробовой тишиной. Всё здесь напоминало о Сотовском, вызывая новые волны боли и пустоты. Преодолев себя, она переступила порог и направилась прямиком в свою комнату. В библиотеку она не решилась войти: ей казалось, что дед всё ещё сидит там, в своём любимом кресле.
Она уснула почти мгновенно — давали о себе знать усталость и подавленность.
Вдруг резко проснулась: в квартире играла музыка.
Звучала та же мелодия, что и в тот день, когда она нашла Валерия Васильевича. Старые грампластинки, скрип иглы по винилу, характерное потрескивание... Сердце сжалось от ужаса. Аврора ясно понимала: кроме неё в квартире никого нет. Тётя Марина должна была прийти лишь завтра, ключей у неё не было, сама же Аврора в библиотеку не заходила.
С трудом пересиливая страх, она слезла с кровати и на цыпочках вышла в коридор. По мере того как девушка приближалась к библиотеке, музыка становилась громче. Сквозь матовое стекло дверей пробивался тусклый свет — будто внутри зажгли торшер.
Дрожащей рукой она взялась за ручку и повернула её.
— Дедушка! — выдохнула Аврора.
Сотовский стоял у книжного шкафа, держа в руках увесистый том. Его взгляд был прикован к страницам, которые он внимательно изучал.
— А, Ророчка! — обернулся он, улыбаясь, словно ничего не случилось. — Я всё думал, будить тебя или нет.
— Откуда ты здесь? — прошептала она. — Ты же… умер. Это сон? Или у меня уже галлюцинации?
— Я пришёл к тебе, милая, — мягко сказал дед. — Мы ведь так и не успели попрощаться.
— Дедушка… — сердце девушки тяжёлым грузом рухнуло куда‑то вниз.
Она бросилась к нему и крепко обняла. Тело было тёплым. Слишком живым.
— Я так по тебе скучаю, — шептала Аврора. — Почему ты оставил меня одну?
— Жизнь, увы, не от нас зависит, — горько усмехнулся Валерий Васильевич. — А уж смерть тем более.
— Я так жалею, что меня не было рядом, — всхлипнула она. — Если бы я пришла раньше, могла бы тебя спасти. Зачем ты вообще ел эти финики? Врачи сказали, что ты задохнулся из‑за косточки. Это так глупо, так обидно…
— Не жалей ни о чём, моя маленькая леди, — он нежно поцеловал её в лоб. — Прошлое мы уже не перепишем. Но у нас есть шанс исправить будущее.
— Что?.. — замерла Аврора. — О чём ты говоришь? Что значит «исправить будущее»?
— Ты знаешь, — медленно произнёс дед, — всю жизнь я был верен науке и отрицал всё метафизическое. Но после смерти мне открылось куда больше, чем допускает привычная нам физика. Там, по ту сторону, нет ни времени, ни пространства. Ты просто паришь в пустоте и ясно видишь всё сразу. И там я увидел, что ждёт тебя, если ты не свернёшь с выбранного пути, милая.
— Дедушка, ты меня пугаешь, — Аврора отстранилась. — Какой путь? Ты про журналистику?
— Нет, — покачал головой Сотовский. — Я про Платона.
— Боже, — вспыхнула она. — Ты и с того света собираешься читать мне нотации? Я уже тысячу раз говорила: я его люблю. Он меня поддерживает. Сейчас у меня, кроме него, никого нет. С тех пор, как тебя не стало, Платон заменил мне всех.
— Это самообман, милая, — тихо сказал дед. — Этот человек пытается извлечь выгоду из отношений с тобой. Тебе кажется, что ты любишь его, но это не так. Платон — умелый манипулятор. Он дёргает за нужные ниточки, а ты, в силу молодости и неопытности, веришь каждому его слову.
— Я тебя не понимаю, — разозлилась Аврора. — Какую выгоду он может получить от общения со мной? Он абсолютно бескорыстен. К тому же у него есть деньги, я точно не выгляжу богатой невестой.
— Дело не в этом, — снова покачал головой Валерий Васильевич.
— А в чём же тогда?
— В картинах. В тех, что ты пишешь для него.
— Но откуда ты знаешь?.. Я же тебе ничего не рассказывала.
— Я же говорю: там, где я сейчас, видно всё сразу, — мягко ответил он. — Этот человек втягивает тебя в плохое. Сейчас ты напишешь для него эти полотна, он продаст их как «неизвестные работы Марка» — и вскоре обман вскроется. Виноватой выставят тебя. Уже сейчас он ведёт переписку с покупателями, используя твои данные как контакт продавца.
Он помолчал и продолжил:
— Платон просто продаёт якобы неизвестные картины Пырьева от имени «частного коллекционера». Никакого контракта не существует. Всё, что он говорил, — ложь. Ему нужны деньги. Много денег. А ты — лишь инструмент.
— Не верю, — Аврора мотала головой. — Не верю. Это всё сон.
— Ты легко можешь проверить, — спокойно сказал дед. — Попроси у Платона копию контракта. Он не сможет её показать. Начнёт рассказывать, что документ хранится в каком‑то недоступном месте.
Он пристально посмотрел ей в глаза:
— Мой тебе совет: уничтожь все картины Марка. Все до единой. Он сам об этом просил. Ты его хорошо знала и должна поверить. Не совершай ошибку, Аврора. Я всегда желал тебе только добра. Я не могу позволить, чтобы ты разрушила свою жизнь.
— Но…
Громкий звонок телефона разорвал тишину.
Видение рассеялось, словно дым.
— Ты сегодня закончишь? — в трубке раздался голос Платона. — Китайцы уже выходят на связь, торопят.
— Платон… — Аврору вдруг кольнуло, что он даже не поздоровался и не спросил, как она. Обычно он всегда начинал с этого. На фоне увиденного во сне это показалось ещё более тревожным. — Слушай, я давно хотела тебя о кое‑чём попросить.
— Да всё что угодно, дорогая, — привычно отозвался он.
— Можешь показать мне копию контракта Марка? Я связалась с одним хорошим юристом, он готов помочь, но ему нужен документ. Я больше не могу так работать. Эту картину я закончу, но следующую… даже не проси. Мне тяжело.
— Стоп, — голос Платона стал жёстким. — Мы так не договаривались. Аврора, я просил тебя никого в это не впутывать. Вдруг что‑то всплывёт? Ты меня под суд отправишь.
— Тебя? — усмехнулась она. — Ты вообще нигде не фигурируешь. Сам же говорил. Чего боишься? В любом случае, я хочу сама увидеть этот контракт.
Повисла пауза.
— Ты мне не веришь, что ли? — холодно уточнил он. — Ладно. Будет тебе контракт. Только он хранится у нотариуса в другом городе. Не знаю, как скоро смогут прислать копию, там всё не так просто…
— Ладно. Неважно, — тихо ответила Аврора, всё яснее понимая, что слова деда могут оказаться правдой. Её ещё больше задело, что Платон позволил себе грубость.
— Вечером всё закончу, — добавила она уже твёрже. — Сегодня я снова останусь у дедушки, так что утром сам зайди в мастерскую. Картина будет тебя ждать.
— Договорились, малышка. Я в тебя верю, — сказал Платон.
— А вот я в тебя — уже нет, — прошептала в пустоту Аврора, отключив телефон.
Она с силой зажмурилась.
— Похоже, ты ни разу за всё наше знакомство не сказал мне правды, — выдохнула она. — А я, влюблённая идиотка, развешивала уши. Каждый раз ты ловко сводил разговор к этой «вечной любви», зная, что я растаяю. Ничего… Будет тебе картина.
Она быстро оделась и направилась в мастерскую. По дороге зашла в хозяйственный магазин и купила сильное средство.
…Кислота быстро разъедала тонкие полотна, покрытые краской. Аврора не жалела покупку, щедро распыляя её на каждый холст. Свои работы она тоже решила уничтожить. После утреннего разговора с Платоном она поняла: это единственный способ обезопасить себя, пока ещё не поздно.
Формально всё, что находилось в мастерской, принадлежало ей. Она имела полное право распоряжаться картинами как угодно. Времени было достаточно.
Периодически Аврора снимала маску и выходила подышать на балкон. Когда работа была завершена, она сняла кольцо и положила его на столик поверх сложенного листка бумаги — записки для Платона.
«Думаю, такое творчество твои китайские друзья оценят по достоинству. Можешь смело ставить своё авторство. Всё‑таки вдохновил меня именно ты. Надеюсь, ты хорошо заработаешь на этом шедевре».
Покидая мастерскую, Аврора бросила последний взгляд на помещение. Облезлые, разодранные холсты зияли дырами, разъеденными кислотой.
Эту композицию она про себя назвала бы «Возмездие».
Жаль только, что оценить её во всей полноте сможет лишь один человек — Платон. Никто больше не увидит это «произведение искусства».
Платон явился в мастерскую раньше обычного.
Он чуть заметно поморщился, увидев разъеденные холсты, но быстро взял себя в руки. На столике лежало кольцо — рядом с листком бумаги. Платон пробежал глазами записку, усмехнулся, сжал её в кулаке и молча вышел, громко хлопнув дверью.
Аврора не видела его реакцию. В этот момент она сидела на кухне дедушкиной квартиры, перед ней остывал чай, а напротив — тётя Марина внимательно изучала её лицо.
— Значит, всё сожгла, — тихо сказала Марина, когда Аврора договорила. — И Марка, и свои.
— Растворила, — поправила девушка. — Чтобы совсем ничего не осталось.
— А в тебе? — мягко спросила Марина. — Ты тоже собираешься всё растворить?
Аврора долго молчала, глядя на свои ладони.
— Нет, — сказала наконец. — В себе как раз хочу сохранить. Марк… дед… Они жили не ради китайцев и не ради контрактов. И не ради лайков. Они жили ради того, чтобы то, что внутри, стало видимым. Я слишком поздно это поняла.
— Лучше поздно, чем никогда, — вздохнула Марина и, поколебавшись, достала из сумки конверт. — Кстати, мне тут кое‑что прислали.
В конверте лежали несколько цветных распечаток — скриншоты из её блога. Комментарии, знакомые никнеймы, сообщения в личку.
— Это что?
— Письма от одного твоего поклонника, — улыбнулась Марина. — На меня вышли через знакомых. Он давно следит за твоим блогом, покупал картины, которые ты ещё до Марка выкладывала. Говорит, что всегда отличал «твоё» от «марковского». И… очень беспокоился, когда вдруг начали появляться «новые работы Пырьева», подозрительно похожие на Аврору Сотовскую.
Аврора вздрогнула.
— Он что‑то сделал?
— Пока нет, — покачала головой Марина. — Но просил передать: если ты когда‑нибудь захочешь выставиться под собственным именем — вот его контакты, он готов помочь с галереей. И ещё… он отказался от экспертизы и официальной жалобы. Сказал, что не хочет, чтобы «одна талантливая девочка» отвечала за чужую жадность.
Аврора медленно сложила листы и убрала их обратно в конверт.
— Значит, у меня всё ещё есть шанс не стать мошенницей, — попыталась пошутить она.
— Ты никогда ею не была, — строго сказала Марина. — Ты просто слишком доверяла не тому человеку. Это не преступление, это опыт.
Платон позвонил только вечером.
— Ты с ума сошла, — тихо, почти спокойно сказал он. — Ты даже не представляешь, во что нас втянула.
— Нас — нет, — перебила его Аврора. — Себя — да. Но я выбралась.
— Думаешь, растворив холсты, всё исправила? — в голосе мелькнула злость. — Деньги уже ушли. Люди их не увидят, но спросят.
— Пусть спрашивают, — ответила она. — Я готова говорить правду. А ты?
На том конце повисла долгая пауза.
— Ты пожалеешь, — наконец процедил он. — Без меня ты никто.
— Возможно, — мирно согласилась Аврора. — Но «никто» — это всё‑таки лучше, чем чья‑то подделка.
Она отключила звонок и впервые за много месяцев не разрыдалась после тяжёлого разговора.
Прошло полгода.
Аврора сдала первую сессию, удивив даже себя: оказалось, что лекции по журналистике не такие уж страшные, а дедовская привычка докапываться до сути помогает писать репортажи лучше, чем она думала.
По вечерам она по‑прежнему поднималась в дедушкину квартиру. Чаще всего — не к холстам, а к письменному столу. На столе лежала новая тетрадь, в которую она аккуратно переписывала историю Марка, Платона, дедушки, мастерской и кислотного «Возмездия». Не как сухой отчёт, а как рассказ — о том, как легко продать чужой талант и как сложно сохранить свой.
Постепенно в блоге стали появляться не только фотографии её старых работ, но и небольшие тексты. Под ними кто‑то оставлял: «Это про вас?», кто‑то — «Хочу прочитать целую книгу».
Однажды вечером, разбирая дедушкины книги, Аврора нашла томик с закладкой. На полях аккуратным почерком Сотовского было выведено: «Главное — не то, сколько ты прожил, а что после тебя останется».
Она долго сидела с раскрытой книгой на коленях, потом встала, достала чистый холст и поставила его на мольберт.
Кисть лёгла в руку удивительно легко.
На этот раз она не думала ни о контрактах, ни о рынках, ни о том, сколько стоит квадратный метр. Она просто писала то, что давно ныло внутри: светлый профиль деда на фоне книжных стеллажей, распахнутое окно, в котором застыли вечером городские огни, и тонкая линия между тем и этим миром — такая прозрачная, что её почти не видно.
К утру картина была закончена.
Аврора сфотографировала её и выложила в блог, впервые подписав так, как подсказал ей внутренний голос:
«Аврора Сотовская.
Серия “Возмездие”.
Полотно первое: “Тот, кто вернул мне будущее”».
Под постом через некоторое время появился комментарий от того самого коллекционера, которого упоминала Марина:
«Хочу увидеть оригинал. И всё, что вы напишете после».
Девушка прочитала, улыбнулась и тихо сказала в пустую квартиру:
— Ну что, дед… кажется, я нашла способ не разрушить свою жизнь. И всё‑таки остаться художником.
В граммофоне, будто в ответ, чуть слышно щёлкнула игла, и старая пластинка снова заиграла знакомую мелодию.
Рекомендую👇👇👇