До ремонта Тюбика любили. Не сильно, но любили. Он жил в их старой двушке семь лет, с того дня, когда хозяин принёс его в кармане куртки, тёплого и пахнущего молоком. Тогда стены были оклеены простыми обоями в полоску, на кухне лежал потёртый линолеум, а у дивана был ковёр, на котором Тюбик сгрыз свои первые тапки. Хозяйка ругалась, но не всерьёз. Хозяин чесал ему за ухом и приговаривал: «Растёт мужик».
Потом пошли разговоры о новой квартире. Сначала шёпотом, на кухне, под чай. Потом громче, с каталогами и образцами плитки на столе. Тюбик слов не понимал, но чувствовал: в доме поселилось что-то новое и важнее его.
В тот вечер женщина сказала вслух то, что давно думала. Мужчина промолчал. Тюбик в эту минуту лежал у порога и грыз старую резиновую косточку.
– Собака может испортить дорогущий ремонт, – сказала женщина.
Муж кивнул, не глядя.
Утром они вынесли чемоданы, коробки, мебель. Вывели Тюбика на площадку, поставили рядом миску. Захлопнули дверь.
Тюбик сначала не понял.
Он посидел у двери. Потом прошёлся по площадке, тронул носом дверь вернулся и уставился в миску. На дне оставалось несколько крупинок корма. Он аккуратно вылизал их и лёг рядом.
Тюбик умел ждать. Он ждал хозяина у двери, когда тот уходил в магазин. Ждал у лифта, когда они возвращались с парковки. Лежал тихо, пока женщина смотрела сериалы и клала ноги на пуфик. Сейчас ожидание было другим. Не понятным.
Ближе к вечеру на лестнице послышались чужие шаги.
Тюбик вскочил, хвост сам пошёл по полу, уши встали. Но вошли не хозяева. По ступенькам поднималась пожилая женщина с сумкой, в вязаной шапке.
– Эй, Тюбик, – сказала она и сразу смягчилась голосом. – Ты чего тут один?
Тюбик завилял, будто сейчас всё объяснится. Подбежал к двери, оглянулся, как будто верил: вот сейчас откроют.
Соседка всё поняла.
– Так, – тихо произнесла она. – Значит, правда.
Она присела, достала телефон. Долго слушала гудки. Потом отключила и посмотрела на Тюбика уже совсем иначе.
– Уехали, значит.
В её голосе было не удивление, а усталое узнавание. Тюбик не знал слова «уехали» так, как его знали люди. Для него это было просто отсутствие. Но главное он понял.
Соседка принесла воды. Потом немного каши в старом контейнере. Тюбик ел жадно и тихо, не отрываясь от её ног. Ему почему-то казалось, что если он будет спокойным, послушным, незаметным, дверь всё же откроется. Пусть не сейчас. Пусть потом.
Но дверь оставалась закрытой.
На следующий день пришла женщина из управляющей компании. Потом мужчина из службы по безнадзорным животным. Все говорили коротко, без крика, но Тюбик слышал в их голосах одно и то же: он здесь больше никому не нужен. Кто-то проверял документы, кто-то звонил по номеру, кто-то спрашивал соседей, не возьмёт ли кто-нибудь временно.
– Я бы взяла, – сказала соседка, и голос у неё дрогнул, – да у меня кот и сердце слабое. Но кормить буду, пока не пристроим.
Тюбик стоял рядом и ловил каждое движение её рук.
Ночевать его оставили у неё. В коридоре пахло яблоками и валокордином. Полосатый кот сначала выгнул спину и зашипел. Но увидев, как Тюбик ложится у стены и не двигается, перестал фыркать и ушёл на шкаф.
Утром соседка повела его к ветеринару. Там его осмотрели, почистили уши, накормили мягким кормом, долго трогали ладонями спину и лапы. У Тюбика нашли застарелую микротрещину в подушечке и пару шрамов на морде.
– Он терпеливый, – сказала врач. – И очень контактный. Просто его, похоже, слишком часто оставляли одного.
Соседка только кивнула.
Через три дня в его прежнюю квартиру вошли новые жильцы.
Не хозяева. Совсем другие люди.
Сначала на площадку поднялся мужчина лет тридцати пяти, в синей рабочей рубашке, с ключом в кулаке. За ним девушка с короткой стрижкой, в мужской клетчатой рубашке навыпуск. У неё в руках был большой бумажный пакет с надписью какого-то магазина для дома.
Соседка как раз вывела Тюбика на площадку. Они столкнулись у лифта.
– Здравствуйте, – сказала девушка. – Какая у вас собачка!
– Да чужая собачка, – соседка вздохнула. – Прежние хозяева бросили. Вот вашу квартиру и освобождали.
Мужчина перестал вертеть ключ в пальцах. Повернулся.
– Как это бросили?
– А вот так. Поставили миску у двери и поехали в новостройку. А Тюбика оставили. Чтобы ремонт не испортил.
Девушка медленно опустила пакет на пол. Села на корточки. Не близко, в шаге от Тюбика.
– Тюбик, да? – спросила она у соседки, не отрывая глаз от пса.
– Тюбик.
Тюбик стоял, упёршись передними лапами в коврик у лифта. Хвост у него ходил низко, осторожно. Девушка протянула ладонь тыльной стороной вверх. Просто по
держала руку.
Тюбик подошёл. Понюхал. Лизнул.
Мужчина за её спиной не двигался. Только смотрел. Потом тихо сказал:
– Лер.
– Что?
– Ничего.
Соседка молчала. У неё дрожала ручка поводка, но это было видно только ей.
– Мы только въезжаем, – сказал мужчина. – У нас тут ещё ничего нет. Ни мебели толком, ни… – Он не договорил. Посмотрел на жену.
Девушка по-прежнему сидела на корточках. Тюбик прислонился к её колену всем боком, как иногда прислоняются к человеку дети, когда устали стоять.
– Ром, – сказала она, не оборачиваясь. – У нас тут линолеум ещё не положен.
– Я знаю.
– И диван доставят только в пятницу.
– Знаю.
Они помолчали. Соседка стояла над ними и не лезла. Тюбик дышал в колено девушке. Ровно, тёплым.
– Ром, – сказала она. – А давай?
Соседка осталась с ними на полчаса. Они пили чай прямо на полу, на куске картона из-под холодильника. Мужчина ставил кружки на подоконник, потому что стола ещё не было. Тюбик лежал между ними, положив морду на ботинок девушке, и моргал медленно-медленно.
– Только мы не специалисты, – сказал мужчина. – У меня собака была в детстве, но это знаете как, в детстве всё другое.
– Главное ему сейчас не специалист, – ответила соседка. – Главное, чтобы дверь не закрывали с той стороны.
Девушка фыркнула, но как-то не весело, а с облегчением. Потом провела ладонью по голове Тюбика, от ушей к спине.
– Слышишь, – сказала она ему. – Ты теперь дома. Просто люди другие.
Тюбик не понял. Он узнал запах. Стены пахли по-новому, краской и каким-то клеем, но пол под ним был тот же. Угол у двери, где он семь лет грыз косточки, был тот же. Дальняя комната, где раньше стоял диван, была теперь пустой и солнечной, и там лежал свёрнутый ковёр в плёнке.
Мужчина смотрел молча. У него на скуле дёрнулась мышца, один раз.
– Лер, – сказал он. – Мы его не отдадим.
– Я знаю.
Соседка встала, отряхнула юбку. У неё тряслись пальцы, и она спрятала их в рукав кофты.
– Тогда я пойду, – сказала она. – Корма у меня немного, я занесу. И миску его старую тоже. Из дома.
– Спасибо, – сказала девушка.
– Это вам спасибо.
Потом всё происходило не сразу, а по-человечески медленно.
Мебель привозили частями. Тюбик встречал каждый новый предмет со сдержанным любопытством, будто проверял: не для того ли его купили, чтобы потом Тюбик лишним оказался. Но никто не цокал языком, когда он подходил к коробкам. Никто не оттаскивал его за ошейник от пуфика. Девушка постелила ему лежанку у батареи, в углу, где раньше у прежней хозяйки стоял пуфик. Тюбик долго принюхивался к этому месту. Потом лёг.
Через три дня он впервые сам подошёл к мужчине и положил голову ему на ботинок. Тот сидел на полу с отвёрткой и чем-то от ИКЕА. Замер. Очень аккуратно опустил руку, погладил между ушей.
Девушка увидела и почему-то расплакалась.
Через месяц шерсть у Тюбика стала гуще. Соседка снизу заходила раз в неделю. Приносила пирог с яблоками, садилась на табурет в новой кухне с белым ламинатом и смотрела, как Тюбик пьёт воду из своей старой миски, которую новые жильцы оставили специально, не выбросили.
– Ишь, – говорила она всякий раз, – будто тут и родился.
– А он тут и родился, считай, – отвечала девушка.
Мебель вокруг была другая. Шторы другие. Светильники другие. Запах другой.
И люди были другие. Но Тюбику они тоже нравились. Хотя иногда ему снились знакомые и родные шаги и голоса прежних хозяев. Только он им был не нужен.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Еще интересные публикации на канале: