Первую историю про уличного кота читайте здесь:
Если вы думаете, что уличные коты боятся только собак, дождя и отсутствия ужина, то вы никогда не слышали о подвале номер семь.
О нём у нас во дворе рассказывали шёпотом. Даже Валера, который обычно врёт смелее, чем летает, однажды сказал:
— Я туда не сажусь. Там атмосфера... как в бесплатной поликлинике.
Подвал номер семь находился в старом доме с облезлой зелёной дверью и запахом такой древности, будто там хранили не трубы, а сам ноябрь. Днём дверь была прикрыта, а ночью оттуда тянуло теплом. И не просто теплом — батарейным, уютным, коварным. Тем самым теплом, ради которого кот способен забыть гордость, принципы и один неудачный роман с соседской кошкой.
В тот вечер шёл дождь. Не красивый киношный дождик, под который приятно смотреть в окно, а настоящий городской мерзавец: косой и холодный. Я промок до состояния «шерстяной аргумент в пользу отопления» и понял: либо найду сухое место, либо начну философствовать. А это плохой знак.
Я юркнул под навес, отряхнулся и встретился взглядом с дворником Григорием Палычем.
— Опять ты, полосатый, — сказал он, опираясь на метлу. — Жизни не бережёшь.
— Мяу, — ответил я.
Это означало: Я бы берёг, если бы жизнь была в банке и продавалась по акции.
Григорий Палыч усмехнулся и кивнул куда-то в сторону дома с зелёной дверью.
— Только смотри. В седьмом подвале хозяин суровый.
Вот так всегда. Люди ужасно любят говорить загадками в самый неподходящий момент. Нет чтобы конкретно: «там большой кот», «там крысы с юридическим образованием» или «там сторожиха кидается тапком». Но нет. Хозяин суровый. Спасибо, очень помогло.
Я дождался, пока дворник уйдёт, и прокрался к подвалу. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы туда мог пройти порядочный кот средней комплекции и сомнительной репутации. Я протиснулся внутрь.
Тепло обняло меня сразу. Где-то гудели трубы. Капала вода. Пахло железом, мокрой штукатуркой и тайнами. Настоящий дворцовый интерьер, если вы родились не в том месте и не у тех людей.
Я сделал несколько шагов — и услышал низкий голос:
— Стоять.
Я замер.
Из темноты выступил кот. Огромный. Серый. С мордой, будто её лепили из старых рукавиц и жизненного опыта. Он сидел на трубе, как царь на троне, а батарея под ним сияла раскалённым великолепием.
— Это место занято, — сказал он.
— Кем? — спросил я.
— Мной.
— Тогда, наверное, и вопрос закрыт.
Он сощурился.
— Ты остроумный.
— Когда голодный и мокрый — особенно.
Кот спрыгнул с трубы. Шлёпнулся на бетон так тяжело, словно у него внутри были не кости, а кирпичи.
— Имя?
— В городе меня знают как Барсика.
— Врут.
— Конечно. Но звучит солидно. А тебя как?
— Тихон.
Я чуть не фыркнул. Передо мной стоял шкаф с когтями, а звали его, как библиотекаря на пенсии.
— Слушай, Тихон, — сказал я максимально дружелюбно. — На улице дождь, во мне воды больше, чем в некоторых фонтанах. Давай я просто посижу в уголке, обсохну и уйду.
— Нет.
— Почему?
— Принцип.
— Какой?
— Если пустить одного, придут все.
И тут, будто в подтверждение его слов, за дверью послышались грохот, писк и ругань.
— Осторожно, дубина! Мне хвост прищемил! — визжал знакомый голос.
В подвал кубарем влетели трое: Рыжий, Валера и маленькая чёрная кошка с белой грудкой, которую я раньше видел только издалека. Кошка моментально вскочила на старый ящик и огляделась так, будто покупала тут недвижимость.
— Ну, здравствуйте, — сказала она. — А у вас мило.
— Мы только переждём ливень, — сказал Рыжий. — Без политики и революций.
— И без голубей, — добавил Тихон, глядя на Валеру.
— А я что? Я культурный, — возмутился Валера и тут же нагадил в уголке.
— Вон! — рявкнул Тихон.
— Это от нервов! — заорал Валера, вспорхнув под потолок.
Чёрная кошка зевнула.
— Мужчины, как всегда, создают драму на пустом месте. Меня зовут Мушка, если что.
— Не «если что», а уже что, — сказал я. — Очень приятно.
Мушка посмотрела на меня внимательно.
— Полосатый, да? У тебя вид кота, который однажды украл рыбу и до сих пор считает это личностным ростом.
— Это была сельдь. И да, рост был заметный.
Рыжий заржал. Даже Тихон дёрнул усом.
И тут сверху что-то бабахнуло. Потом ещё раз. Мы все задрали головы.
— Это что? — шёпотом спросил Валера.
Сверху послышался голос:
— Палыч! Тут в подвале шум! Опять трубы?
Другой голос ответил:
— Какие трубы? Там, наверное, коты заседают!
Наступила тишина.
— Ну всё, — сказал Рыжий. — Нас раскрыли.
— Не драматизируй, — отрезала Мушка.
Дверь наверху скрипнула. По лестнице зашагали люди.
Тихон мгновенно преобразился. Из мрачного тирана батареи он стал полководцем.
— Валера, гаси панику. Рыжий, налево под трубы. Мушка, на шкаф. Полосатый — за мной.
— Почему я за тобой?
— Потому что ты быстрый, а вопросов задаёшь как медленный.
Справедливо.
Мы метнулись по подвалу. Я юркнул за Тихоном в узкий проход между трубами и старым бойлером. Через щель было видно, как в подвал вошли Григорий Палыч и женщина в синем плаще.
— Вот, слышите? — сказала она. — Я же говорила, здесь кто-то есть.
— Есть, — вздохнул Палыч. — Жильцы.
— Какие ещё жильцы?
И тут сверху, с полки, раздался нежный голос Мушки:
— Мяу.
Женщина вздрогнула.
— Ой! Кисонька!
Это был гениальный ход. Через минуту Мушка уже тёрлась об её ноги, изображая сироту вселенского масштаба. Рыжий, зараза, тоже вышел и сел в красивую позу «я не ем, я страдаю». Даже Валера умудрился изобразить декоративного ангела на трубе.
— Бедные, — сказала женщина. — Григорий Палыч, им бы подстилку сюда. И мисочку.
Тихон рядом со мной медленно повернул голову.
— Это что сейчас было?
— Это, мой друг, — шепнул я, — дипломатия.
Через час в подвале стояли две миски, картонка, старый плед и даже блюдце с молоком, которое, между прочим, для взрослых котов спорный продукт, но сам жест был приятен.
Тихон сидел на батарее, как и прежде, но уже не так царственно. Скорее, задумчиво.
— Значит, принцип? — спросил я.
Он вздохнул.
— Видимо, иногда принцип можно подвинуть.
— Особенно если его подвигают к миске с кормом.
Мушка свернулась клубком на пледе.
— Главное правило города, мальчики: кто умеет быть страшным, выживает. Кто умеет быть милым, живёт лучше.
— А кто умеет и то и другое? — спросил я.
Она приоткрыла один глаз.
— Тот — кошка.
Мы засмеялись. Даже Тихон. Глухо, как ржавая дверь, но всё-таки.
Дождь снаружи стучал ещё долго. А в подвале номер семь было тепло, тесно и удивительно правильно. Я лежал у трубы и думал, что самые страшные места в городе часто оказываются просто местами, где кто-то слишком долго сидел один.
А самый суровый король батареи — всего лишь кот, которому однажды не хватило компании.
— Эй, Барсик, — донёсся сверху сонный голос Тихона.
— Чего?
— Имя у тебя всё-таки дурацкое.
— Зато запоминается.
— Это правда, — сказал он после паузы. — Оставайся до утра.
И это, между нами, в переводе с кошачьего означало почти дружбу.
Следующая история здесь: