Дорогие подписчики и гости канала! В ближайшие дни здесь будут выходить нескучные рассказы о жизни уличного кота, и это — первый из них. Читайте с удовольствием!
Я проснулся от запаха колбасы.
Нет, вы не поняли. Не от мысли о колбасе, не от мечты о колбасе, а от настоящего, густого, оскорбительно близкого запаха докторской, который пробрался в мою картонную резиденцию под лестницей и вцепился в нос так, будто сказал:
— Вставай, бродяга. Сегодня у тебя есть шанс.
Я открыл один глаз. Потом второй. Мир был всё тот же: кирпичная арка, облезлая труба, лужа с нефтяной радугой и мой сосед — голубь по кличке Валера, который уже сидел на подоконнике и смотрел на меня как на неудачный жизненный выбор.
— Чего уставился? — буркнул я, выгибая спину.
— Ты храпел, — важно сообщил Валера. — Как маршрутка на морозе.
— Это не храп. Это дыхание победителя.
— Победителя чего?
— Пока не знаю. Но пахнет колбасой, а значит, день обещает карьерный рост.
Я выбрался из коробки, отряхнулся и принюхался. Запах шёл со двора за булочной. Там по утрам происходило священнодействие: грузчики ругались, бабушки обсуждали чужие пенсии, а продавщица тётя Люда выносила просроченные булки и иногда — о, милость небес! — обрезки колбасы.
Пробираясь вдоль стены, я чувствовал себя героем шпионского романа. Только вместо пистолета у меня были усы, а вместо алиби — честные голодные глаза.
У булочной уже кипела жизнь.
— Я тебе говорю, Серёга, если ты ещё раз поставишь ящик на помидоры, я тебе этим ящиком… — начала тётя Люда и увидела меня. — О, опять этот полосатый артист.
Я сел. Аккуратно. С достоинством. Это очень важно — не выглядеть попрошайкой. Нужно выглядеть как независимый эстет, случайно оказавшийся в районе гастрономического чуда.
— Мяу, — сказал я негромко.
В переводе это означало: Доброе утро, уважаемая хозяйка колбасных сокровищ. Я готов обсудить взаимовыгодное сотрудничество.
— Смотри-ка, здоровается, — хмыкнул грузчик Серёга. — Умный.
— Умный? — возмутилась тётя Люда. — Да он в прошлом месяце утащил сосиску прямо с витрины.
Я кашлянул. Клевета. Это была не кража, а стихийная дегустация.
Тут из-за угла вывернул Рыжий. Местный авторитет. Ухо драное, хвост трубой, взгляд такой, будто он лично собирал этот район по кирпичу.
— Опа, — протянул он. — Полосатый уже на завтраке.
— Я не на завтраке, — холодно ответил я. — Я на деловой встрече.
— С колбасой?
— С перспективами.
Рыжий сел рядом, но чуть впереди. Это был тонкий намёк: главный тут я. Я, конечно, мог бы вцепиться ему в нос и устроить утренний культурный обмен когтями, но запах колбасы учит мудрости.
Тётя Люда вынесла пакет с обрезками. Мир замер.
Я видел, как у Серёги дрогнула рука. Как Валера на подоконнике подался вперёд, готовый, если что, к воздушному десанту. Как Рыжий облизнулся с видом философа, познавшего бренность бытия.
— Только не деритесь, — сказала тётя Люда и бросила кусочек.
Колбаса описала в воздухе дугу. Я рванул.
Это был не прыжок — это была поэзия мышц. Асфальт остался внизу, время замедлилось, солнце блеснуло на моих усах. Я уже почти чувствовал вкус победы, когда сверху серой молнией рухнул пернатый бандит Валера.
Мы столкнулись в воздухе. Я приземлился на лапы, Валера — мне на спину, Рыжий — прямо в пакет, Серёга выронил ящик, тётя Люда завизжала, а из открытой двери булочной выкатилась целая лавина булочек.
Это был хаос. Великолепный, ароматный, хрустящий хаос.
— Булки спасай! — орал Серёга.
— Голубя сними с кота! — кричала тётя Люда.
— Я тут ни при чём! — врал Валера, цепляясь когтями за мою шерсть.
— Слезь с меня, курица почтовая! — шипел я.
Рыжий тем временем вылез из пакета с куском колбасы в зубах и выражением полного морального удовлетворения.
— Учитесь, молодёжь, — сказал он невнятно. — Главное в жизни — не суетиться.
Я хотел было ответить что-нибудь остроумное, но заметил у порога маленькую девочку в жёлтой шапке. Она смотрела на весь этот бардак широко раскрытыми глазами, а потом вдруг прыснула со смеху.
— Мама, смотри! Коты подрались из-за бутерброда!
— Это не драка, — поправил я мысленно. — Это рынок в условиях высокой конкуренции.
Девочка присела на корточки и достала из кармана кусочек сосиски.
— Кис-кис-кис, иди сюда.
Вот тут, друзья, начинается сложная часть уличной жизни. Когда тебя зовут таким голосом, в котором есть и жалость, и любопытство, и тепло, ты должен помнить: за сосиской может стоять всё что угодно. Например, на тебя могут надеть бант или сфотографировать в дурацком чепчике.
Я подошёл осторожно.
— Он красивый, — сказала девочка. — Мама, можно его взять домой?
У меня внутри всё замерло.
Домой.
Слово было круглое, как миска. Тёплое, как батарея в январе. Опасное, как закрытая дверь.
Мама посмотрела на меня, на мои пыльные бока, на рваное ухо, на взгляд человека... то есть кота, который много видел.
— Не знаю, Варя. У нас уже хомяк.
Я фыркнул. Правильно. Я тоже не уверен, что готов жить с хомяком.
Девочка вздохнула и протянула мне сосиску. Я взял её осторожно, почти вежливо.
— Пока, котик.
— Мяу, — ответил я.
Что означало: Спасибо. Не сегодня. Но спасибо.
Когда они ушли, Рыжий подошёл ко мне и сел рядом.
— Чего не пошёл? — спросил он.
Я прожевал сосиску, посмотрел на арку, на небо между домами, на Валеру, который уже опять делал вид, что он приличная птица.
— А кто будет держать этот район в тонусе? — сказал я.
Рыжий хмыкнул.
— Самонадеянный ты.
— Зато красивый.
— Спорный вопрос.
С рассветом всегда так. Пахнет надеждой, колбасой и немножко глупостью. И пока город только протирает глаза, ты понимаешь главное: уличная жизнь — это не когда у тебя ничего нет. Это когда вся жизнь может превратиться в большое приключение.
Следующую историю про уличного кота читайте здесь:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории!