Простые рассказы

Каждое утро Иван Сергеевич выходил во двор раньше солнца. Старый двор просыпался не сразу: сначала глухо урчал мусоровоз за углом, потом хлопала чья-то форточка, где-то наверху начинал плакать ребёнок, и только после этого из подъездов выползала настоящая жизнь...

Телефон нашёлся в самом дальнем углу шкафа, за стопкой выглаженных наволочек и коробкой с пуговицами, которые бабушка хранила так бережно, будто однажды ими можно будет починить всю жизнь. Маленький, тёмно-синий, с потёртыми кнопками и трещиной у края экрана...

Ехать в рюкзаке оказалось неприятно. Не так неприятно, как лететь с Барсика, но тоже без восторга. Меня трясло, пакет шуршал, где-то рядом перекатывалась бутылка воды, а контейнер, в котором я сидела, был прозрачный, тесный и унизительно чистый. — Зина бы смеялась, — подумала я. Потом подумала, что Зина сначала смеялась бы, а потом рассказывала всем: «Клава дошла до человека, но не рассчитала с выселением». Очень в её стиле. Люди шли к машине. Я слышала голоса. — Надо в травмпункт? — спросила женщина, та самая, с прекрасной левой щиколоткой...

К четвёртому дню я была голодна настолько, что начала смотреть на улитку с гастрономическим интересом. Улитка посмотрела в ответ медленно и осуждающе. Я отвернулась. Самоуважение ещё оставалось, пусть и на тонкой лапке. — Клава, — сказала Зина, — тебе надо действовать решительно. — Я действую решительно. — Ты три дня подряд действуешь почти решительно. — Это разные вещи. — Да. Одна с ужином, другая без. Зина была права, и это раздражало сильнее репеллента. Я решила сменить участок. Старое место явно было проклято бабушкой, Барсиком и баночкой...

На третий день моей великой кампании я решила действовать тоньше. После веточки, собаки и бабушкиного пакета стало ясно: прямой путь — для романтиков и комаров. Комары вообще существа простые. Подлетел, пискнул, сел, получил ладонью по судьбе. Никакой стратегии. Мы, клещи, устроены сложнее. Мы берём не скоростью, а терпением. Не звуком, а молчанием. Не харизмой, а цепкостью. Хотя харизмы у меня тоже достаточно, просто люди её плохо видят без увеличительного стекла. Утро было пасмурным, влажным и многообещающим...

После истории с веточкой я, конечно, сделала выводы. Во-первых, люди слишком драматичны. Во-вторых, бабушки — отдельный вид хищников. В-третьих, если хочешь попасть к человеку, иногда лучше начать не с человека...

Меня зовут Клава. Клавдия, если вы из санитарной службы и пришли с протоколом. Я — самка клеща. Да-да, та самая, из-за которой люди весной начинают ходить по лесу так, будто участвуют в конкурсе «Самый нервный турист года»: каждые пять минут задирают штаны, трясут рукавами и подозрительно ощупывают собственную шею. Скажу сразу: репутация у нас, клещей, чудовищно испорчена. Причём в основном теми, кто никогда не пробовал жить на травинке в ожидании судьбы. Вы думаете, это легко? Сидишь себе на былинке,...

Вот и всё. Август заканчивался. Я это чувствовал — не умом, конечно, а тем особенным чувством, которое есть у младенцев и у старых котов. Рыжик, кстати, тоже чувствовал: последние дни он ходил за мамой хвостом и мяукал без повода. Мама говорила: «Рыжик, ну что ты». Рыжик смотрел на неё и мяукал снова. Мы все чувствовали. Через три дня папа Витя должен был вернуться в город — на работу. Мама перебирала мои вещи. Бабушка Зина закатывала последние банки с помидорами. Геннадий Палыч чинил то, что ещё не успел починить, — торопился, как будто боялся не успеть...

Друзья, дядя Серёжа прожил у нас пять дней. Пять дней — это немного. Но иногда пять дней весят больше, чем восемнадцать лет молчания. Это я вам как младенец говорю. У меня самого вся жизнь — меньше года, но я уже это понял...

Друзья, бывают дни, когда ничего особенного не происходит. Никто не приезжает. Никакой комиссии. Никаких открытий. Просто день. Именно такой день был у нас через два дня после комиссии, и именно он, как ни странно, запомнился мне больше всего. С утра дядя Серёжа попросил папу отвезти его к реке. Просто посидеть. Папа взял удочку — из уважения — хотя оба понимали, что рыба тут ни при чём. Они уехали и вернулись к обеду. Молчаливые. Но хорошие. Так бывает, когда два человека провели время правильно...

Друзья, давайте я вам опишу, что представлял собой наш дачный участок к восьми утра того дня, когда должна была приехать комиссия. На участке находились: — младенец (это я); — мама, папа, бабушка Тамара и бабушка Зина; — Геннадий Палыч, прописанный в городе, но живущий на нашей веранде; — дядя Серёжа из Краснодара, приехавший вчера; — кот Рыжик; — курица Глафира; — петух без имени. А у соседей за забором — Валька, Колька, тётя Люся и пёс Дунай. Папа Витя с раннего утра носился по двору с граблями и придавал участку «приличный вид»...

Друзья, вы ждали? Рассказываю. Мама Лена положила трубку. Посмотрел на папу Витю. Потом на бабушку. Потом на Геннадия Палыча. — Мам, — медленно произнесла мама. — Звонил дядя Серёжа. Бабушка Зина прищурилась. — Какой дядя Серёжа? — Который из Краснодара. Твой брат. Друзья, у меня, оказывается, был двоюродный дед в Краснодаре. Я о нём первый раз слышал. И судя по лицу бабушки — она тоже хотела бы слышать о нём впервые. — И что ему надо? — холодно спросила бабушка. — Он едет к нам. Завтра. На дачу...