Анна Дмитриевна в четверть седьмого уже сидела за рулём. Первый рейс, маршрут 219, Каширская, Орехово. Автобус ещё не прогрелся, окна потели изнутри, и она протирала их перчаткой, пока диспетчер Валя по рации давала отмашку на выход.
Двадцать лет на одном маршруте. Начинала в тридцать восемь, муж Гриша тогда смеялся: «Ань, ну куда тебе автобус, ты же боишься параллельной парковки». Гриши уже три года нет. А маршрут 219 никуда не делся.
Он появился в ноябре. Садился на остановке Загорьевский проезд, всегда в одно и то же время, утренний рейс, без двенадцати восемь. Всегда на одно и то же место: первый ряд за кабиной, справа у окна. Тёмно-синее пальто с потёртыми на локтях пятнами, серый шарф в полоску. Лет шестьдесят с хвостиком, нос с горбинкой, седые волосы под шапкой.
Анна Дмитриевна примечала пассажиров профессионально, само собой. Но этот, раздражал чем-то неуловимым. Или не раздражал, а... не давал покоя.
Декабрь. Январь. Каждое утро, тёмно-синее пальто. Телефон держал в руках, но не листал. Не разговаривал. В окно смотрел, монотонно, будто смотрит не на дорогу, а в стену.
До Орехово-Борисово. Кольцо. Обратно, пятнадцать минут, и он снова на Загорьевском проезде, на той же остановке.
Она как-то упомянула сменщику Петрычу.
— Слушай, Петрыч, вот у тебя на маршруте есть такие — каждый день, в одно и то же время, до кольца и обратно?
— Ань, у меня пол-автобуса таких. Пенсионеры греются. Бесплатно ведь.
Она кивнула. Понятное дело. А сама не верила.
В конце января автобус заглох между остановками. Мотор встал, двери не открылись, зима, минус семнадцать, пассажиры сразу загудели. Анна Дмитриевна объявила в микрофон, что подождать минут десять, техслужба едет. Сама вышла из кабины, прошлась по салону. Ничего тревожного, но надо было посмотреть.
Он сидел на своём месте. Смотрел на неё.
— Извините за задержку, — сказала Анна Дмитриевна по привычке.
Он достал из кармана маленький блокнот в клетку с красной полоской на корешке, ручку, и написал на верхнем листе что-то быстро. Протянул ей.
«Не беспокойтесь. Я никуда не тороплюсь».
Анна Дмитриевна прочитала. Ладно, и хорошо. Пошла дальше. Но на обратном пути остановилась снова.
— Вы каждый день с ноября, — сказала она просто, без вопросительной интонации.
Он кивнул. Написал.
«Да».
— Зачем?
Он немного подождал. Потом написал медленнее, крупнее:
«Просто езжу. Если вам это мешает — скажите».
Анна Дмитриевна даже немного опешила. Нет, не мешает. Она сама же спрашивает.
— Мне не мешает, — сказала она. — Мне... любопытно.
Он снова написал:
«Я не могу говорить. Связки. После операции два года назад».
Она прочитала. Потом ещё раз. И только тогда дошло, он всё это время просто не мог. Не молчал из вредности или высокомерия. Просто не мог.
— Понятно, — сказала Анна Дмитриевна. — Меня Анна Дмитриевна зовут.
Он кивнул. Написал:
«Я знаю. На кабине написано».
Анна Дмитриевна не нашлась что ответить. Хмыкнула, и вернулась к рулю. Тут как раз дозвонился техслужба.
Его звали Виктор Степанович Мурзин, бывший учитель литературы из школы на Ореховом бульваре. Тридцать два года вёл уроки. Это она узнала на следующей неделе, на конечной, когда остановила автобус и вышла покурить (не курила, но любила постоять на морозе минуту). Он тоже вышел. Ну вот и поговорили.
Написал в блокнот:
«Могу я здесь подождать следующий рейс?»
— Да мне-то что, — ответила Анна Дмитриевна. — Стойте.
Короче, так и повелось. На кольце она выходила, он выходил, и пока автобус стоял, переговаривались: она вслух, он блокнотом. О погоде сначала. Потом о маршруте, он хорошо знал, где какой переулок, где закрыли кафе, где поставили новый светофор. Жил в Орехово-Борисово всю жизнь. Жена умерла год назад.
Это он написал как-то в скобках, будто между делом:
«Жена умерла в прошлом феврале. Стало тихо дома».
Анна Дмитриевна прочитала. Про Гришу ничего не сказала, сочла лишним. Просто сказала:
— Я понимаю, каково, когда тихо.
Он посмотрел на неё. Кивнул. Больше не написал.
Про телефон она не думала. Ну держит человек телефон, и держит. Может, читает. Может, смотрит. Её дело, смотреть на дорогу.
А в первый вторник февраля он уронил его. Телефон скользнул с колен и упал в проход, треснутый экран лицом вниз. Анна Дмитриевна в этот момент объявляла остановку: «Следующая остановка — Загорьевский проезд, выход через обе двери».
И тут из упавшего телефона прозвучало то же самое. Её голос. Её интонация. «Следующая остановка — Загорьевский проезд, выход через обе двери».
Она притормозила у обочины. Включила аварийку.
Пассажиры недовольно зашевелились, в чём дело? Анна Дмитриевна встала. Прошла в салон. Он сидел неподвижно, смотрел в пол. Телефон поднял уже.
Она молчала минуту. Он тоже.
Потом он достал блокнот.
Руки немного дрожали, она видела.
«Простите. Я не хотел, чтобы вы узнали так».
— Давно? — спросила Анна Дмитриевна.
«С ноября».
Она стояла в проходе. Смотрела на него. На потёртые пуговицы пальто. На блокнот с красной полоской. На телефон с треснутым экраном.
— Зачем? — сказала она.
Он писал долго. Переправлял. Писал снова.
«Нина. Моя жена. У неё был такой же голос. Такой же тембр. Когда она говорила спокойно — не пела, не смеялась, просто говорила — у меня так же в ушах и стоит. Я не сразу понял. Сел случайно на ваш маршрут в ноябре. Потом сел снова. Потом ещё раз».
Анна Дмитриевна прочитала. Перечитала. Вот тебе раз.
За стеклом шёл снег. Тихий, не торопясь. Пассажиры в автобусе перестали шуметь, то ли устали, то ли почувствовали что-то. В кабине тихонько гудела печка.
— Виктор Степаныч, — сказала она.
Он поднял голову.
— Вы дурак, — сказала Анна Дмитриевна. — Могли бы просто спросить.
Он смотрел на неё. Потом уголки губ чуть дрогнули.
Она вернулась за руль. Выключила аварийку. Поехали.
На следующее утро он стоял на остановке за пять минут до расписания. Мороз был крепкий, пар шёл от дыхания. В одной руке, блокнот. В другой, ничего, просто кулак в кармане пальто.
Анна Дмитриевна открыла двери немного раньше.
Он вошёл. Сел на своё место, первый ряд, справа. Достал ручку.
Написал и показал через стекло кабины:
«Доброе утро, Анна Дмитриевна».
Она кивнула. Тронулась.
«Следующая остановка — Загорьевский проезд».
Что будет дальше, она, честно говоря, не знала. Но пока было вот это: снег, маршрут 219, и человек, которому нужен был живой голос.
Если эта история зацепила, заходите ещё. Подпишитесь на канал, здесь таких историй много.