первая часть
Инга Петровна, собственница двух квартир и дачи, предпочитала бы видеть своих близких, обременённых ипотекой или снимающих жильё. Это сделало бы её фигуру ещё более недосягаемой и вызывало бы у окружающих ощущение, что она может в любой момент либо щедро одарить недвижимостью через десятилетия, либо лишить их крыши над головой. Именно этого конфликта и очередного «разбора полётов» хотела избежать Настя, и, несмотря на недовольство Кости, она твёрдо встала из-за стола.
Но тут, как назло, из кухни вышла Инга Петровна, а следом за ней, неся поднос, смиренно двигался Артём. На идеальном мягком, пышном картофельном пюре в ряд лежали самолично скатанные свекровью колбаски, и было понятно: уйти, не попробовав их, считалось тяжким преступлением.
— Куда это ты собралась, Анастасия? — свекровь грозно нахмурила брови.
— Инга Петровна, вы меня извините, но мне пора на заказ, — осторожно сказала Настя. — Вы же знаете, я уборкой сейчас занимаюсь, ну, с тех пор как дела в компании развалились. Образования‑то нет, не на Костика же взваливать моё содержание.
Она очень надеялась, что правильно уловила нужный мотив: сама себя принизила, сама себя обвинила — значит, есть шанс, что просто отругают и отпустят. Но в этот раз всё пошло не по плану.
— Вот что, задержишься на часок — ничего с тобой не случится, — ледяным тоном произнесла свекровь. — Я же говорю, нам с тобой надо серьёзно поговорить.
Костя тут же принялся дёргать жену за рукав, молча умоляя вернуться, иначе плохо придётся уже ему.
— Инга Петровна, если разговор действительно срочный и важный, давайте обсудим всё прямо сейчас, — попыталась Настя найти компромисс. — Или вы можете позвонить мне. Просто сегодня звонила постоянная клиентка: мы с напарницей убираем у неё два коттеджа, это очень серьёзная сумма.
Настя прекрасно понимала, что оправдываться — плохая идея, от этого будет только хуже, но перед Ингой Петровной её всякий раз будто лишали воли. Сцены она не выносила, а один вид нахмуренных бровей свекрови ввергал её в состояние оцепенения, с которым ничего не могла поделать.
— А, значит, прямо сейчас? — протянула свекровь, понижая голос до хрипловатого грудного тембра. — Ты точно этого хочешь?
Насте на миг показалось, что где‑то рядом гремит гром. Ей почти физически представилось, как она бежит, а в неё вот‑вот ударит молния, на чёрном небе вспыхнут кровавые буквы «Плохая невестка» — и на этом всё, конец. От такого воображаемого ужаса она неожиданно для себя хихикнула.
— Тебе ещё и смешно? — свекровь сузила глаза. — Издеваешься надо мной?
— Что ж, тогда я при всех скажу, почему ты не рожаешь. Точно этого хочешь? — прицельно добила она.
— Ну, если у вас и правда есть такая информация, — Настя почувствовала, как у неё побелели губы, — мне самой даже интересно её услышать, — попыталась она удержаться.
Бежать было бессмысленно: Костя в любом случае решил бы, что она что‑то скрывает. Случилось то, чего она боялась: сегодня её выбрали козлом отпущения — или козой, как уж придётся. Отступать было некуда.
— Маша видела тебя с твоим бывшим хахалем, — торжественно объявила Инга Петровна. — Скажи ей, дочь.
Свекровь отдала команду «фас», и Маша тут же принялась тараторить, размахивая телефоном с фотографиями. На снимках седовласый солидный дядечка подвозил Настю к дому, на прощание целовал ей руку и галантно улыбался — лишь очень больное воображение могло усмотреть в нём любовника.
Повисло тяжёлое, почти гробовое молчание. Все, не мигая, ждали объяснений.
— Это просто Юрий Алексеевич, — наконец сказала Настя. — После того, как моя фирма разорилась пару лет назад, он помог мне найти первые заказы. Он старше меня лет на сорок, какой ещё «бывший»? Ну что за глупости?
— Ну‑ну, — скривилась Инга Петровна. — Теперь‑то ясно, почему ты говорила, что собираешься «поднять» свою прибыль. Вот и папик нашёлся. Это от него ты собралась рожать, а моему Костику морочишь голову.
Свекровь неумолимо надвигалась, и Настя только радовалась тому, что между ними по‑прежнему стоял плотно заставленный стол.
— Инга Петровна, это какая‑то чушь, у вас логика совсем хромает, — Настя уже не пыталась быть мягкой. — Говорю же, у нас никогда ничего не было. Это старый друг моего покойного отца, он иногда мне помогает. Это ответ на первую часть.
— А что касается того, что я якобы нарочно не рожаю, с чего вы это взяли? — устало спросила она.
Настя чувствовала, как внутри поднимается усталость, а не обида. Свёкор хотел как лучше, когда купил детям квартиры в одном жилом комплексе и даже на одном этаже, но на деле это обернулось тем, что все были у всех на виду. Маша следила за Костей, Костя — за Машей, и только Артём, оставивший квартиру бывшей жене и детям, сумел выбраться из‑под этого микроскопа.
— Сынок, скажи ей то, что уже рассказал мне, — властным жестом Инга Петровна вызвала следующего свидетеля обвинения.
— Мам, я думаю, не стоит... — Костя заметно побледнел и стал запинаться.
— Нет уж, — вмешалась Настя. — Мне теперь и самой интересно. С чего ты решил, что я нарочно от тебя не рожаю? — прямо спросила она мужа.
— Потом поговорим, — засуетился Костя. — Тебе же ехать надо было. Вот и езжай. Дома обсудим.
— А, значит, не хочешь говорить? — свекровь даже приободрилась. — Тогда скажу я. Сын нашёл у тебя противозачаточный, а ты ещё ходила с ним по врачам, бессовестная нахалка. Всем нам голову морочила. Я с самого начала подозревала, что с тобой что‑то не так, — в глазах Инги Петровны блеснуло победное.
— Противозачаточный?.. — Настя повернулась к мужу. — Костя, ты что такое выдумал?
Она успела заметить, как он покраснел, опустил глаза, сжал её руку с умоляющим выражением и прошептал:
— Прошу тебя… просто уезжай.
Настя будто окаменела, но всё же молча развернулась и вышла. Сейчас она думала только об одном: единственный человек, чьё мнение действительно важно, — её муж, а всё, что думают остальные, значения не имеет. Ноги подкашивались, руки дрожали, но она всё‑таки села за руль своей серебристой «Тойоты» — ровесницы того времени, когда её бизнес только начинал взлетать и казался таким прочным.
Ей и вправду нужно было ехать на заказ. Ирония судьбы заключалась в том, что отправлялась она убирать как раз к Юрию Алексеевичу, точнее, в соседний коттедж его дочери. Настя специально ехала медленно, боялась, что в таком состоянии может попасть в аварию. Телефон разрывался от звонков Кости, но разговаривать с ним сейчас она была не в состоянии.
Когда впереди показался знакомый дом с черепичной крышей, Настя обрадовалась ему почти как родному. Доехала. Пока будет убирать, успеет выдохнуть и привести мысли в порядок. Надо только попросить Юрия Алексеевича больше её не подвозить: пусть он человек демократичный и старый папин друг, но вот к каким неприятностям это приводит.
Вера, его дочь — высокая русоволосая женщина с правильными чертами лица и плавными, грациозными движениями, — вышла навстречу.
— А, Настенька, хорошо, что вы приехали. А чего такая бледная? — спросила она.
— Да что‑то неважно себя чувствую, — ответила Настя. — Но вы не переживайте, это лёгкое недомогание, с уборкой я справлюсь. Просто не выспалась, — честно добавила она.
— Что ж, папа будет через несколько часов, он хотел с вами о чём‑то поговорить, — сказала Вера. — А пока давайте выпьем кофе. Мне тоже нужно взбодриться. Мы с вами, по‑моему, похожи по темпераменту: с трудом раскачиваемся по утрам.
— Это точно, — усмехнулась Настя.
Она давно заметила: они с Верой и вправду похожи и внешне, и по характеру. Вера относилась к ней не как к обслуживающему персоналу, а как к хорошей знакомой, которую жизнь временно прижала к земле. Она прекрасно знала, что ещё недавно у Насти дела шли отлично, и так же знала, что Юрий Алексеевич предлагал просто помочь деньгами дочери старого друга. Но Настя отказалась: решила зарабатывать сама, пока не придумает новый способ встать на ноги.
Такой уж она была — упрямая, может быть, даже чересчур гордая. В её представлении нельзя рассчитывать на «халяву», иначе легко расслабиться и поплыть по течению, как когда‑то случилось с её отцом, на которого она так была похожа.
Уборка для Насти давно стала медитативным процессом. Ты не просто моешь пол — ты оттираешь собственное плохое настроение, не просто начищаешь до блеска сантехнику — ты параллельно раскладываешь по полочкам мысли, на которые раньше не хватало времени. Свекровь зря пыталась её этим унизить, обзывая поломойкой: Насте это занятие, по правде говоря, очень нравилось.
Конечно, было бы счастьем мыть полы в собственном доме, где бегают свои дети, готовить еду для большой семьи, но уж как вышло. Нынешняя подработка её совсем не унижала: несколько крупных заказов в неделю приносили больше, чем должность офисного менеджера или секретаря. Да, иногда попадались вредные заказчики, но уж точно не вреднее и не язвительнее, чем её собственная свекровь. К тому же всегда можно не ехать к ним во второй раз и перекинуть адрес более терпеливой коллеге — свободу воли ещё никто не отменял, как любил повторять её папа.
Почему‑то сегодняшняя склока за семейным столом почти сразу отодвинулась в сторону. Перед глазами вдруг всплыло детство.
Она — маленькая хорошенькая девочка в розовом пальто в чёрный горошек, в красных сапожках с кошечками и нарядном красном берете. Ей всего шесть, но Настя уже считает себя взрослой: заканчивает старшую группу детского сада и вот‑вот пойдёт в школу.
— Пап, а почему сегодня за мной ты пришёл? Где мама? — спрашивает она у отца, рослого брюнета с пронзительно синими глазами и мощным подбородком. Отец всегда казался ей супергероем.
— Ну, мама попала в больницу, — пробормотал он. — Пока придётся справляться самим.
И только тогда Настя заметила, как он расстроен. Глаза покраснели, плечи словно сложились внутрь, хотя она всегда видела его выпрямленным, с идеальной осанкой. Папа даже волочил ноги — такого с ним раньше точно никогда не случалось.
Прошло несколько месяцев, Настя пошла в школу, а мама так и не появилась. Наконец бабушка по отцовской линии объяснила ей, что сердце у мамы не выдержало и что она уже никогда…
продолжение
Рекомендую👇👇👇