первая часть
Больше не придёт. Насте наконец стало понятно, почему папа превратился в какого‑то другого, очень грустного человека.
— Так вы что, меня обманывали? Мамы тогда уже не было? — спросила она и пристально посмотрела бабушке в глаза.
— Прости, Настён, мы думали, так будет лучше, — начала оправдываться бабуля.
— Совсем не лучше. Мне нужно было знать, — твёрдо сказала Настя.
С ней начало твориться что‑то странное. Поднялась высокая температура, всё плыло перед глазами, её тошнило от одной только ложки. Потом Настя вдруг перестала говорить: она хотела — но не могла произнести ни слова. Её поразило, что ласковой мамы больше не будет никогда. Как так? Ведь мама пела песни, вместе с ней пекла смешные печеньки в виде зверюшек, шила нарядные платьица. И вот её сердце не выдержало, мама умерла, а взрослые всё скрыли, и Настя продолжала ждать, когда мама вернётся из больницы. Её поразило сразу всё: и то, что она лишилась мамы, и то, что взрослым, как выяснилось, верить нельзя.
Папа даже писал ей открытки «от мамы» — очень похожим почерком, и Настя верила, что мама жива.
— Игорь, надо отдавать её в интернат, — однажды сказала бабушка, думая, что Настя спит. — Ну что теперь поделаешь, мы не сможем ей помочь.
— Мам, мы не можем её бросить, — ответил отец. — Это единственное, что осталось от Веры. Я ей обещал.
— Вера, всё только о ней думаешь, а мать хоть раз пожалел? — вспыхнула бабушка. — Я тоже имею право на своих внуков.
Настя тогда не поняла, что именно бабушка имела в виду.
— А она что, не внучка, что ли? Какая‑то посторонняя девочка? — с детской прямотой удивилась она про себя. Но именно эта загадка и угроза потерять ещё и папу заставили её цепляться за жизнь и бороться.
Постепенно она начала приходить в себя. В итоге Настя пропустила почти два года школы, но снова стала интересоваться окружающим миром и заговорила.
— Пап, а что тогда имела в виду бабушка? — это был первый вопрос, который она задала.
— Тебе незачем знать, поверь мне, — вздохнул отец. — Ты моя дочь, а всё остальное не имеет значения.
Но Настя не отступала. Тогда он пообещал, что всё расскажет, когда ей исполнится хотя бы восемнадцать. Наивный папа думал, что сумеет сохранить тайну. Но бабушка не выдержала раньше: когда Насте было всего одиннадцать, она в сердцах бросила:
— И ведь взял детдомовку бывшую, да ещё с незаконно рождённой на руках, теперь вот жениться не хочет.
Так Настя узнала, что папа её любит и удочерил, но родным отцом не является. Бабушка была страшно недовольна тем, что он так и не женился повторно. Она переключила всё внимание на старшую дочь и её внуков, а в их доме стала появляться всё реже.
Настя старалась беречь отца. Рано научилась делать всё по дому: сама убиралась, готовила. Тогда‑то она и полюбила домашние хлопоты: когда делаешь что‑то для любящего и любимого человека, это не скучно, а радостно. Она облегчала папе жизнь, а он защищал её — хотя бы от бабушки и от потенциальных мачех, которые могли прийти и начать её мучить.
Однажды так и вышло у её подруги: отец Оли женился во второй раз, и новая жена при нём улыбалась, а наедине буквально изводила девочку и грозилась сдать в детский дом. Настя же старалась не обременять своего отца.
Она даже сумела нагнать два пропущенных года и училась потом не хуже одноклассников. Папа работал охранником у своего давнего друга — Юрия Алексеевича. Тот частенько говорил:
— Твой отец — настоящее сокровище, я ради него что угодно сделаю.
И это были не пустые слова. Начинали они с отцом в маминой однушке на окраине, а потом оказались в уютной трёшке с хорошим ремонтом. Денег хватало на продукты, учебники, одежду и даже небольшие развлечения и подарки.
Бабушка, так и не дождавшись от сына «разумного решения» — отдать Настю в интернат или детдом и завести другую семью, в конце концов заявила, что больше ничего от неё он не получит. Когда она умерла, папа не стал судиться с сестрой за долю в квартире, на которую имел полное право. Решил: пусть будет, как мать сказала. Он любил её и помогал до последнего дня её жизни.
Настя доверяла отцу во всём. Даже в личной жизни советовалась с ним, когда ей исполнилось восемнадцать. Тогда за ней ухаживали сразу двое: один нравился больше, но был бабником, второй казался надёжным, но всё время язвил и плохо отзывался о людях.
— Дочь, по‑моему, они оба никуда не годятся, — смеялся отец. — Дело твоё, конечно, но я бы ни с одним из них в разведку не пошёл.
Он ничего ей не запрещал, но Настя сама поняла: не стоит тратить на них время. Папа оказался прав: первый ухажёр потом спился, второй угодил в места не столь отдалённые.
Настя поступила на финансовый факультет — с математикой у неё всегда всё было в порядке. Два года она училась, а потом в офис, который охранял отец, ворвался человек с оружием, и папу подстрелили. Юрий Алексеевич тогда сказал:
— Я оплатил похороны, Настя, но этого мало. Твой отец спас мне жизнь. Я ради тебя что угодно сделаю. Понимаешь, он мог не заслонять меня собой.
Настя подумала и кивнула: она знала, папа жил «нараспашку». Он отдал бы жизнь не раздумывая — и за неё, и за маму. Он был настоящим героем, а в реальной жизни такие, к сожалению, долго не живут.
Папа всегда оставался благородным. Помогал матери, которая всю жизнь считала его неудачником, и сестре, называвшей его круглым идиотом. Помогал племянникам, которых и бабушка, и тётка приучили не уважать «дядьку». Такой он был — словно из другого мира, без злобы и без обиды.
— Юрий Алексеевич, — однажды сказала Настя, — я хочу бросить вуз и попробовать открыть свой маленький бизнес. Мне не нужно, чтобы вы просто дали денег. Лучше подскажите, как правильно всё организовать.
Она изложила план: компания на стыке юридических и бухгалтерских услуг, которая пару раз в год проводит проверки и выявляет слабые места. Идея пришла после практики: родственники и любовники начальства, завистливые коллеги могли годами портить жизнь директору, а тот о многом даже не догадывался. Тогда Настя и придумала фирму, которая будет освещать такие «тёмные углы».
— О, не слишком ли смело для начала? — прищурился Юрий Алексеевич. — Хотя, знаешь, я и сам могу заказать у тебя такую услугу.
Так началась её деятельность в новом качестве. Ей было жизненно необходимо переключиться с боли по отцу хотя бы на работу. Настя брала за свои услуги сравнительно небольшие деньги, а основную часть отдавала тем, кто выезжал на проверки, не жадничала и могла позволить себе лучших профессионалов. Чтобы исключить подкуп, она всегда дублировала проверки, и сотрудники об этом знали. Так что, хотя она была молодым предпринимателем, никто не рисковал её обманывать.
Помимо родительской квартиры у неё появились собственная однушка и машина. К двадцати трём она всё чаще думала, что пора обзавестись семьёй. Начала наряжаться, краситься, купила каблуки и платья.
С будущим мужем они познакомились — на конференции. Тогда Костя ещё не был замом директора по коммуникациям.
— Да я тут так, подай-принеси, что‑то вроде администратора, — представился Константин.
Эта честность неожиданно покорила Настю. Ей нравились люди, которые не преувеличивают своих заслуг, и она видела: он не пытается казаться лучше, чем есть.
— Да у меня тоже пока немного успехов, — призналась она. — Всего‑то десяток клиентов, и то только потому, что помог друг моего отца.
— Всё равно, вы такая ослепительная, а я обычный клерк, — сказал Константин.
Настя принялась его переубеждать, ей казалось неправильным, что человек себя так занижает. Так и завязалось их знакомство. Впрочем, после первой встречи Константин, записав её телефон, не звонил почти месяц. Настя и не думала перезванивать первой: он ей понравился, с ним было легко, но навязываться она не собиралась.
К тому времени у неё уже был печальный опыт с «загадочным» мужчиной, который оказался женат. Анастасия, как глупая девчонка, считала, что дело идёт к свадьбе, сама звонила, а потом, когда тот случайно оставил телефон в машине, увидела сообщение от его жены. На этом всё и закончилась. Пришлось радоваться хотя бы тому, что она не успела забеременеть.
Настя сделала для себя несколько выводов. Во‑первых, не стоит выбирать слишком уж блистательных кавалеров: лучше пусть мужчина будет средней внешности и способностей, но верный и надёжный — для семьи такие лучше. Во‑вторых, не надо проявлять чрезмерную инициативу: у неё ещё далеко не последний вагон, если нужна — даже самый инфантильный проявит себя, а если нет, связываться не стоит. Если уже на этапе ухаживания нет инициативы, страшно представить, что будет потом.
Этим нехитрым правилом Настя и руководствовалась при знакомстве с Костей. Через месяц он всё‑таки позвонил.
— У вас когда отпуск? — спросил он. — Я тут накопил на поездку к морю, хочу пригласить вас. Разумеется, всё оплачу.
Насте было приятно, но она уже знала: мужчины нередко маскируют желание побыстрее сблизиться под щедрость и заботу.
— И какие номера вы собираетесь нам бронировать, в какой гостинице? — уточнила она.
Он запнулся, помычал что‑то невнятное, а потом признался:
— Вообще‑то на номера у меня денег нет. Я думал снять комнату. Разве плохо — посмотреть друг на друга в простой обстановке, без изысков?
— В самой идее нет ничего ужасного, — честно ответила Настя. — Но я пока не готова к такому сближению. Надо к вам присмотреться.
После этого Константин снова пропал недели на две. Она уже решила, что он не объявится, но он всё‑таки появился и пригласил её познакомиться с семьёй.
— Слушайте, ну у вас и темп, — удивилась Настя. — То в одной комнате жить, то сразу к родителям. Зачем так торопить события?
— Да это же просто ненавязчивый дружеский визит, — уверял Константин.
В день знакомства Инга Петровна была само очарование, Маша вела себя прилично, а Артём и Павел Иванович оказались просто идеальными. Семья выглядела исключительно любезной: ни некорректных вопросов, ни грубых замечаний.
«Ну что ж, он из порядочной семьи, — подумала Настя. — А это уже половина успеха в семейной жизни». Через полтора года неспешных ухаживаний она вышла за Костю замуж.
Сразу договорились: либо жить на его территории, либо вместе снимать жильё.
— Извини, но свои квартиры я собираюсь сдавать, — сказала Настя. — Бизнес приносит неравномерный доход, надо подстраховаться.
Она по‑прежнему проверяла мужа и до конца ему не доверяла: уже успела узнать, сколько вокруг людей «себе на уме». Ей казалось: если Костя женился ради выгоды, лучше пусть это проявится раньше.
— Жаль, что ты мне не доверяешь, — вздохнул он. — Что ж, отец купил мне студию, можем жить там. Но учти: вклад в семейное хозяйство пополам. И если тебе захочется красной или чёрной икры — это уже твои проблемы. У меня потребности скромные.
Настя не обиделась: так они и стали «пополамщиками». Костя был вполне нормальным мужем: иногда сам готовил, помогал по дому, мечтал разбогатеть и постоянно повторял, что не всегда останется «пустым местом», что его повысят и он станет «большим человеком».
— Кость, для меня это вообще не главное, — отвечала Настя. — Мне кажется, у нас и так всё хорошо.
Она понимала, откуда растут у него эти комплексы: свекровь уже тогда давала о себе знать и постоянно намекала, что невестка могла бы помогать матери мужа, раз своих родителей у неё нет. Но Анастасия упорно игнорировала такие намёки и ни разу не подарила Инге Петровне ничего дорогого; та отвечала тем же, счёт был один‑один.
— Ну нет, я должен соответствовать, — не сдавался Костя. — Может, ты возьмёшь меня к себе на работу?
Он часто разглядывал её документы, расспрашивал о делах. Но Настя только добродушно посмеивалась. У знакомых с собственным бизнесом было железное правило: не брать к себе родственников и друзей. Лучше помочь устроиться куда‑то ещё, но не к себе — это хуже, чем давать взаймы.
— Не просто потеряешь человека, ещё и врага наживёшь, — вспоминала она их слова.
— Кость, я никогда не возьму тебя к себе на работу, — спокойно сказала Настя. — Запомни это раз и навсегда. Пожалуйста, без обид. Личные отношения — это одно, а работа — совсем другое.
продолжение