Ранний звонок. Злобин и Малышев. Глава 2
У Никольского сквера в шесть вечера было пустынно. Малышев пришёл первым, сел на дальнюю скамейку у фонтана. Фонтан не работал. На бортике лежали жёлтые листья. Капитан прятал руки в карманы и смотрел на собственные ботинки. Они были новые, жена подарила на тридцатилетие, до которого оставалось ещё два года. Подарила заранее, потому что заметила, что старые продырявились на пятке.
Злобин подошёл сзади. Сел рядом, не здороваясь.
— Видел Тамару Степановну?
— Видел. Дома. Жива. Но… — Малышев помолчал. — Алексей Сергеевич, она другая.
— То есть?
— Открыла дверь. Я говорю, я с книгой про блокаду, она мне обещала на той неделе. Она кивнула. Глаза пустые. И сказала «спасибо, дорогой, потом, потом», и закрыла дверь. А за дверью, я успел заметить, в коридоре стояла мужская обувь. Сорок четвёртый размер. Не её.
— Сторож, — кивнул полковник. — Чтобы лишнего не сказала.
— И ещё. Звонок я слышал. Кто-то ей звонил, телефон в кармане халата. Он завибрировал. Она вздрогнула и быстро отступила в комнату.
— Хорошо. Молодец. Теперь слушай.
Он коротко рассказал капитану о Валентине Тихоновиче. Что флешку отдал на копирование. Что копий будет три. Одну спрячет у себя дома, в стене, где когда-то прятал служебные записи в девяносто девятом. Вторую отдаст журналистке Нелли Семёновой, с которой работал по делу банды Кочкина в две тысячи восьмом. Нелли уже вышла на пенсию, но в случае чего знала, что делать. Третью копию они с Малышевым отдадут начальнику управления лично. В руки. Под расписку. Завтра утром.
— А оригинал?
— Оригинал у меня в сейфе. Дома.
— Алексей Сергеевич, а если твой дом…
— Если мой дом обыщут, то сначала перекопают всю квартиру. А сейф у меня вмонтирован в фундамент кладовки. Его без отбойника не достать. К тому моменту, когда они до него доберутся, копии уже всплывут.
Малышев медленно выдохнул.
— Ты это раньше уже делал?
— Делал. И каждый раз думал, что в последний.
Они посидели молча. Потом Злобин достал блокнот.
— Теперь по плану. Мы с тобой едем в Каменский район. Не сегодня. Завтра вечером. Сегодня надо проверить, кто из района работает на Бельского. Там у меня есть человек, участковый Раис. Ему семьдесят, доживает до пенсии в погоне за выслугой. Он знает там каждую тропинку. Я ему позвоню.
— А как же Семёнов?
— Семёнов работает на Кузина. Кузин на Воронцова. Воронцов на Бельского. Это цепь. Цепь нужно разорвать в одном звене, причём в самом неожиданном.
Малышев нахмурился.
— Но если Семёнов знает, что мы что-то нашли…
— Семёнов не знает, что мы нашли флешку. Он думает, что нас остановила Тамара Степановна своим звонком. И что мы умные люди и не полезем в нору к лисе. Пока он так думает, у нас есть время.
— Сколько?
— Сутки. Может быть, двое.
С неба посыпался мелкий, колючий дождь. Капитан поднял воротник.
— Алексей Сергеевич. У меня дочка маленькая. Кате шесть лет.
— Знаю.
— Я просто хочу, чтобы вы понимали.
— Понимаю, Гриша. Хочешь, выходи из дела. Я не обижусь.
Малышев долго молчал. Глядел на жёлтые листья в фонтане.
— Не выйду. Я в розыск пошёл, потому что у меня тётя пропала в две тысячи третьем. Так и не нашли. Обещали, обещали, потом сказали «пропал интерес». Я тогда был мальчишка, но запомнил. Слова «пропал интерес».
Полковник посмотрел на него внимательно. Этого он не знал.
— Понятно. Тогда поехали.
Они расстались у метро. Злобин поехал к себе, где его ждала Марина. Она встретила его у порога.
— Привет!
— А как ты… — он не договорил. Она поцеловала его в щеку.
— В окно увидела, — улыбнулась она. — Ужин готов. Мой руки и за стол.
— Да, да, Мариночка. Только сначала одно дело проверю.
Он открыл сейф. Достал оригинальную флешку, повертел в руках. Положил в маленький бархатный мешочек, мешочек завернул в полиэтилен. Потом снял с полки толстую советскую энциклопедию. В корешке у него был вырезан небольшой тайник. Туда и опустил мешочек. Поставил книгу обратно. Энциклопедий у него было сорок два тома. Угадывать, в каком корешке, можно неделю.
Потом он сел за стол и достал старую, ещё бумажную записную книжку. Перевернул на букву «Ц». Цыбин Аркадий Михайлович. Бывший прокурорский работник. Уволен в две тысячи пятнадцатом за то, что слишком долго копал под одного крупного застройщика. Застройщик был, насколько помнил Злобин, как раз Бельский.
Полковник снял трубку. Долго слушал гудки. Потом голос с хрипотцой ответил:
— Слушаю.
— Аркадий Михайлович, это Злобин.
Долгая пауза.
— Алексей Сергеевич. Сколько лет.
— Десять, наверное.
— Двенадцать. Ты по делу?
— По делу.
— Какое имя?
— Бельский.
Снова долгая пауза. Потом Цыбин сказал коротко:
— Завтра. Девять утра. Кафе «Старая мельница» на Колесникова. Я буду один.
Гудки.
Полковник положил трубку и пошел на кухню. Марина сидела за столом, подперев руку под подбородок.
Они молча поужинали. Марина не спрашивала ничего, она умела видеть Злобина насквозь. Сейчас он был где-то далеко. Значит, дело серьезное.
Утром в восемь сорок пять Злобин уже сидел за столиком у окна в «Старой мельнице». Цыбин пришёл ровно в девять. Сильно постарел. Раньше был крупный, грузный. Теперь высох, плечи опустились. Сел напротив, заказал чёрный кофе без сахара.
— Что у тебя на Бельского?
— Бухгалтерия. Чёрная и белая. Тендеры. Откаты Воронцову и ещё двум депутатам. Полковнику Кузину передаются конверты. Раз в месяц, в одной и той же гостинице. Записи камер у меня есть.
Цыбин молча отпил кофе.
— И что хочешь?
— Хочу понять, можно ли в этой стране ещё что-то.
— Можно. Но цена…
— Я знаю цену.
— Знаешь, Алексей Сергеевич?
Цыбин поднял на него уставшие, выцветшие глаза.
— Я знаю.
Старик долго смотрел в окно. Потом достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист. Протянул.
— Это телефон одного человека. В центре, в Москве. Не мой, не наш. Он принимает такие вещи напрямую. Минуя все местные ступени. Скажешь, что от Мельника. Это мой позывной был, ещё в советское время. Поймёт.
Злобин взял лист, сунул в карман.
— Спасибо.
— Не благодари. Лучше доживи.
Они расстались, не пожав рук. На улице было ясно, ночной дождь высох. По тротуару бежали голуби, толкаясь у крошек хлеба, которые рассыпала какая-то старушка в пуховом платке. Полковник постоял минуту, глядя на эту мирную картину, и пошёл к машине.
В кармане у него лежал листок с телефоном. Этот листок весил больше, чем всё его удостоверение.
Каменское
Каменский район лежал в семидесяти километрах от города. Дорога шла через сосновый лес. Малышев сидел за рулём, Злобин рядом. На заднем сиденье лежали бронежилеты, аптечка, две рации. Сверху был наброшен старый клетчатый плед, чтобы со стороны всё выглядело по дачному.
— Вы Раису сообщили? — спросил Малышев.
— Сообщил. Будет ждать у магазина «Светлячок». Оттуда поведёт нас лесом. Минуя посты охраны.
— А наряд из области?
— Через два часа подтянется. По моему сигналу.
— А если…
— Если не дам сигнал, они зайдут сами. Через два часа двадцать минут. Без нас.
Малышев замолчал. На дороге стало пусто. Сосны стояли тёмные, ровные. Изредка мимо проносилась встречная машина, и фары на секунду освещали салон.
— Алексей Сергеевич.
— Да.
— Ты в Бога веришь?
Полковник посмотрел на него. Помолчал.
— Не знаю, Гриша. В справедливость верю. А в Бога не знаю. Если он есть, ему сейчас, наверное, тоже не по себе.
Магазин «Светлячок» стоял на краю села Каменское. Маленькая, побелённая снаружи избушка. На крыльце сидел старик в шинели советского образца и курил. Шинель была подпоясана армейским ремнём. Это был участковый Раис.
— Здорово, Сергеич. Машину сюда. Под навес. Пешком пойдём.
Они спрятали машину под старый брезентовый навес. Раис повёл их через огороды, потом через мостик, потом тропой вдоль ручья. Шёл быстро, несмотря на возраст. Лес становился всё гуще.
— Посёлок Бельского, — рассказывал Раис на ходу, — это тридцать два дома за высоким забором. Охрана на въезде, две камеры. Но с северной стороны забор глухой, без камер. Я там лазейку знаю, ещё с тех пор, когда Бельский только начинал строиться. Мы тогда границы межевали, я каждый куст помню.
Через сорок минут они вышли к забору. Кирпичный, в три метра. Раис подвёл их к месту, где забор примыкал к старой сосне. У основания сосны, под слоем хвои, был лаз. Узкий, на одного человека.
— Просовывайтесь. Я тут вас подожду. Внутрь не полезу, я свидетель. Если что, скажу, что вёл вас на охоту, заблудились.
Злобин полез первым. Малышев за ним. Внутри посёлка было тихо. Аккуратные коттеджи с тёмными окнами. Освещение горело только в двух домах. Один у самых ворот, явно домик охраны. Второй в глубине, большой, двухэтажный, с башенкой.
— Туда, — кивнул Злобин на дальний.
Они шли вдоль кустов, пригнувшись. У второго дома было припарковано две машины. Одна из них чёрная «тойота-камри» с номером триста двадцать три. Полковник усмехнулся в темноте. Хозяева не любили мелочиться.
Они обошли дом. С тыла была пристройка с маленьким окошком. Свет в окошке горел тусклый, желтоватый. Малышев осторожно подобрался ближе. Заглянул.
И тут же отпрянул. Потом снова заглянул. Жестом подозвал Злобина.
В пристройке, на узкой кушетке, сидела женщина. Худая, средних лет. Волосы спутаны. На ногах толстые шерстяные носки. Перед ней на тумбочке стояла кружка и тарелка с куском хлеба. В углу пристройки тускло мерцала лампочка под зелёным абажуром.
— Краснова, — выдохнул капитан. — Точно она.
— Жива. Это уже сорок процентов работы.
В этот момент женщина подняла голову. Посмотрела в окно. Глаза её были усталыми, но внимательными. Полковник медленно поднял руку. Прижал к стеклу удостоверение. Краснова встрепенулась. Привстала.
Злобин приложил палец к губам. Знаками показал: тихо, мы здесь, помощь идёт.
Женщина кивнула. Коротко, чётко. Потом показала четыре пальца. Потом два. Потом провела рукой по горлу.
— Четверо охранников, двое с оружием, — расшифровал Малышев шёпотом.
Полковник кивнул. Жестом велел отходить. Они отступили обратно к лазу. Раис ждал, как и обещал. Полковник коротко сообщил ему ситуацию.
— Подкрепление через сорок минут, — сказал он, посмотрев на часы. — Что предлагаешь, Раис?
— Я предлагаю, Сергеич, отвлекающий манёвр. У меня в багажнике рации старые, советские. Положу в кустах с северной стороны, рация на рации, помехи такие, что у них в посёлке вся связь встанет. Пока они будут разбираться, ваши заходят с южной.
— А Краснова?
— А вы с капитаном идёте сейчас, тихо, и сидите рядом с пристройкой. Когда у них начнётся переполох, заходите, выводите. Мы с вашими встретимся у южных ворот.
Так и сделали. Раис побежал за рациями. Злобин и Малышев вернулись внутрь. Спрятались в зарослях туи в десяти метрах от пристройки.
Через тридцать пять минут в посёлке зашевелились. Из охранного домика выскочили двое в тёмных куртках. У одного в руке был пистолет. Они побежали в сторону северного забора. В большом доме включился свет, кто-то громко заговорил по рации. Связь хрипела, обрывалась.
— Пора, — сказал Злобин.
Они подбежали к пристройке. Дверь оказалась запертой снаружи на засов. Полковник аккуратно отодвинул засов. Дверь открылась. Краснова уже стояла, готовая.
— Полковник Злобин. Идите за нами. Тихо.
Она кивнула. Шагнула в темноту. На ногах одни шерстяные носки. Малышев молча снял с себя куртку, набросил ей на плечи.
— У меня в кармане флешка, — сказала она шёпотом. — Запасная. Я вшила её в подкладку халата. Только вы у меня халат заберёте, а то я уже три дня в нём…
— Заберём всё, — кивнул Злобин. — Идите.
Они двинулись к южному выходу. По дороге услышали, как с северной стороны раздался крик. Кто-то нашёл рации. Слишком поздно. Уже было слышно, как со стороны центральных ворот к посёлку подъезжают машины со включёнными мигалками. Подкрепление прибыло на пять минут раньше расчётного срока.
У южных ворот их встретил Раис. Рядом стояли двое сотрудников из области, в форме, при автоматах. Один из них коротко представился: майор Дронов, спецотряд.
— Все на месте?
— Все, — кивнул Злобин. — Бельский в большом доме. Его люди, кто на охране, кто на северной части. Я предлагаю сразу взять Бельского. Пока он не успел никому позвонить.
— Принято.
Группа Дронова рассыпалась по периметру. Через десять минут всё было кончено. Бельского вывели из дома в спортивном костюме и тапочках. Он не сопротивлялся. Он просто всё время повторял одну и ту же фразу:
— Это недоразумение. Это абсолютно недоразумение.
Полковник посадил Краснову в служебную «ниву». Накинул на неё ещё один плед. Дал термос с чаем. Она пила медленно, обхватывая кружку обеими руками. Руки у неё чуть заметно тряслись.
— Спасибо, — сказала она, не глядя на Злобина. — Я думала, никто не придёт.
— Тамара Степановна позвонила.
Краснова кивнула. По её щеке покатилась слеза.
— Она единственный родной мне человек.
— Завтра увидитесь.
В Москве по флешке начали работать на следующий день. Через две недели в районной администрации прошёл первый обыск. Через три задержали Воронцова. Через месяц полковника Кузина. Бельский сидел в СИЗО и продолжал твердить про недоразумение.
Заместитель Семёнов написал рапорт об отставке за день до того, как за ним приехали. Уехал к сестре в Краснодарский край. Там его и нашли. Без шума, без сопротивления.
Тамара Степановна теперь приходила к Красновой каждый день. Они вместе пили чай, разбирали старые письма, иногда ходили в парк смотреть, как птицы клюют рябину. Соседку с её квартирой пока никто не беспокоил. Дело было закрыто другим следователем.
Злобин сидел в своём кабинете и подписывал бумаги. Малышев заглянул, поставил на стол две кружки. Кофе у Малышева был всегда отвратительный, но горячий. Полковник отпил глоток.
— Алексей Сергеевич.
— Что, Гриша?
— Жена просила в выходные к нам. На пирог.
Злобин помолчал.
— Какой пирог?
— С капустой. Катя помогает крутить начинку.
Полковник посмотрел в окно. За окном падал мокрый снег. Первый в этом году. Падал ровно, тихо, как будто кто-то наверху просеивал муку.
— Приду. Спасибо.
В углу кабинета на полке стояла та самая пыльная фотография. Он сам, молодой, и его прежний напарник. Полковник снял фотографию с полки. Долго смотрел на неё. Потом достал тряпку, протёр стекло. Вернул на место.
В этот раз напарник на снимке как будто чуть улыбнулся.
Предыдущая глава 1:
Конец