Полковник Злобин и капитан Малышев. Глава 3 из 3х
Утром Злобин приехал в управление в пятом часу. Малышев сидел за столом, бледный, с красными глазами. Перед ним лежали разложенные листки — все записи из тетради Леры, переписанные от руки.
— Не спал? — спросил Злобин, снимая куртку.
— Не мог. После эсэмески всё думал. — Малышев показал на листки. — И кое-что нашёл.
Злобин придвинул стул. За окном было ещё темно, только фонари горели жёлтыми пятнами в падающем снеге.
— Смотри, — Малышев ткнул пальцем в одну из записей. — Вот здесь, «Ласточка» — это Алёна Ремизова. Дата — март прошлого года. Лера пишет: «Передана М. Адрес Калуга». А вот тут, «Белочка», это август того же года: «Передана К. Адрес Тверь». И дальше так полгода. Разные люди, разные города.
— Ну?
— А потом вдруг всё меняется. Октябрь прошлого года, «Синичка»: «Передана З. Всё хорошо». И с октября все записи — только «З». Все. Ни одного другого имени. Как будто вся сеть схлопнулась в одного человека.
Злобин налил себе чай из термоса. Кивнул.
— То есть октябрь прошлого года — поворотная точка. Тогда появился «З». И тогда что-то изменилось в системе.
— Да. И ещё одно, Алексей Сергеевич. Я тут думал про женщину в чёрной куртке. Ту, что соседка видела.
— И что думал?
— А что, если это была не жертва? А сам «З»?
Злобин медленно поставил кружку.
— Продолжай.
— Ну посуди сам. Женщина пришла поздно. Лера её впустила — значит, знала. Они недолго говорили и зашли в дом. Женщина ушла около полуночи. А Леру нашли утром. Что, если «З» пришёл проверить, не выдаст ли Лера схему после того, как Волков начал искать жену? Понял, что выдаст, и...
— И убрал, — закончил Злобин. — А утром убрал и Волкова, чтобы концы в воду.
Они помолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь — приходили сотрудники ранней смены.
— Гриша, — сказал Злобин задумчиво, — а ты подумал, откуда у «З» твой номер телефона?
Малышев вздрогнул.
— Нет. Блин. Не подумал.
— Подумай сейчас.
Григорий закрыл глаза, вспоминая.
— Я его оставлял... соседка Полина Матвеевна записала. Сестра Лидия. Бригадир на лесопилке. И...
— И?
— И дежурный вчера в управлении. Когда мы с тобой уезжали к сестре. Я сказал ему, если что срочное — звонить на мобильный.
— Кто был дежурным?
— Лейтенант Захаров.
Злобин медленно кивнул. В груди снова завязался тугой узел.
— Захаров. З.
Лейтенант Олег Захаров работал в управлении второй год. Тихий, исполнительный, без амбиций. Из местных — вырос в соседнем районе, после института попросился сюда, поближе к дому. Жил один, снимал квартиру в старом доме на улице Пролетарской. Машины не было — ездил на автобусах.
— Обычный парень, — сказал начальник управления, майор Крылов, когда Злобин зашёл к нему. — Проблем не создавал. Работу делал. А что случилось?
— Проверяем одну зацепку. Где он сейчас?
— По графику с восьми должен быть. Но не пришёл. Отзвонился час назад, сказал — заболел. Температура.
Злобин переглянулся с Малышевым.
— Дайте мне его адрес. И пару человек в помощь.
Дом на Пролетарской был двухэтажный, деревянный, с отдельными входами в квартиры. Захаров снимал на первом этаже, справа от крыльца. Окна были занавешены, света не было видно.
Злобин постучал. Тишина. Постучал сильнее.
— Олег Петрович, откройте! Полиция.
Изнутри донеслось движение — кто-то быстро ходил по комнатам. Потом всё стихло.
— Сзади кого-то поставь, — негромко бросил Злобин сержанту. — Чтобы через окно не смылся.
Сержант кивнул, ушёл. Злобин снова постучал.
— Захаров, мы всё равно войдём. Лучше откройте сами.
Дверь отворилась через минуту. На пороге стоял Олег — худой, нервный, в домашней футболке. Глаза бегали.
— Здравствуйте, товарищ полковник. А что... случилось что?
— Можно войти?
— Да, конечно. Проходите. Только я болею, температура...
Квартира была маленькая — комната, кухонька, прихожая. Чисто, но как-то нежило. Будто человек здесь ночевал, а не жил. На столе — остатки завтрака, недопитый чай.
— Олег Петрович, — сказал Злобин, садясь на единственный стул, — расскажите, где вы были позавчера вечером.
— Позавчера? — Захаров облизнул губы. — Дома был. Болел уже. Вот, справку принесу завтра...
— А в десять вечера где были?
— Тоже дома. А что?
— А вчера утром?
— То же самое. Дома.
Злобин смотрел на него молча. Захаров ёрзал, избегал взгляда.
— Олег, — сказал полковник тихо, — я вас сейчас об одном попрошу. Ответьте честно. Вы знали учительницу Леру Кольцову?
— Слышал фамилию. По работе. Когда... когда её нашли, мы же оформляли.
— А лично знали?
— Лично? Нет.
— А Сергея Волкова?
— Тоже нет. Не знал.
Малышев в это время тихонько ходил по комнате. Заглядывал в шкаф, под кровать. На кухне что-то проверял.
— Олег, — продолжал Злобин, — у вас есть чёрная куртка? Женская?
Захаров резко поднял голову.
— Женская? Нет. Зачем мне женская куртка?
— А где ваша машина?
— У меня нет машины. Я на автобусе езжу.
— А «Нива» серая, с областными номерами?
— Не знаю, что это за машина.
Малышев вернулся из кухни. Подошёл к Злобину, наклонился к уху:
— В мойке лежит нож. Большой, кухонный. Плохо отмытый. И в шкафу висит куртка женская. Чёрная, с капюшоном.
Злобин кивнул. Поднялся.
— Олег Петрович, вы задержаны по подозрению в убийстве. У вас есть право хранить молчание...
Захаров рухнул на кровать. Закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.
— Я не хотел, — сказал он сквозь пальцы. — Господи, я не хотел. Она же хорошая была. Просто... просто всё пошло не так.
Злобин сел обратно. Кивнул Малышеву — тот достал диктофон.
— Рассказывайте, Олег. С самого начала
Захаров поднял голову. Лицо было мокрое от слёз, но в глазах появилось что-то похожее на облегчение.
— Это началось в прошлом году. Осенью. У меня денег не было совсем. Стипендию перестали платить, зарплата копеечная, за квартиру платить нечем. И тут один знакомый говорит — есть дельце. Простое.
— Какое дельце?
— Найти людей. Женщин, которые от мужей ушли. Адреса узнать, где прячутся. За каждый адрес — тысяч пятьдесят. Иногда больше.
Злобин понял. Схема была проще, чем они думали.
— Кто заказывал?
— Разные. Мужики приезжали, объясняли — жена сбежала, хотим вернуть, детей не видим. Всё вроде законно. Я думал... думал, ну что тут такого? Семьи воссоединяются.
— Как вы выходили на женщин?
— Сначала просто — по базам пробивал. Паспортные данные, регистрации, где засветились. Но потом понял — они документы меняют, адреса не настоящие. И тут я случайно узнал про Леру Николаевну.
Захаров вытер лицо рукавом. Говорил быстро, торопливо, будто боялся, что не успеет.
— Один из заказчиков рассказал — мол, есть в Забелине учительница, через неё все девки проходят. Она им помогает. Я к ней пошёл, представился. Сказал — у меня сестра от мужа убегает, ей помочь надо.
— И Лера поверила?
— Поверила. Она же... она хотела помочь всем. Мне адрес дала, телефон. Сказала — если что, обращайся. И я стал обращаться.
Злобин представил себе, как это было. Лера, которая не умела подозревать, потому что сама была честной. Захаров, который входил в доверие постепенно, осторожно. Становился звеном в цепочке.
— Лера передавала вам беглянок?
— Не сразу. Сначала я просто информацию собирал — кто, откуда, куда идёт. А потом предложил — мол, у меня связи есть, адреса надёжные. Она и стала передавать.
— А вы их продавали мужьям.
Захаров кивнул, не поднимая головы.
— Не всех. Только тех, за кого хорошо платили. Остальных... остальных правда отправлял дальше. В другие города.
— Ирину Волкову тоже продали?
— Да. Волков много заплатил. Сто тысяч. За мою зарплату — это два года работы.
— Но она ушла от вас.
— Ушла, — голос Захарова стал совсем тихим. — Я её должен был к одному человеку отвести, в соседний город. А она почувствовала что-то. Может, по моему поведению. Ночью сбежала. Через окно. С девочкой.
Злобин вспомнил фотографию в руке Леры. Настя. Двенадцать лет.
— И Волков разозлился.
— Он приехал ко мне домой. Орал, угрожал. Сказал — если не найду, мне не жить. И мне, и всей моей семье. А у меня мать в деревне живёт, одна.
— Поэтому вы пошли к Лере.
— Я думал — может, она знает, где Ирина. Может, Ирина к ней вернулась. Пришёл вечером, объяснил ситуацию. Попросил помочь.
Захаров замолчал. Сидел, качаясь взад-вперёд.
— И что Лера сказала?
— Она сказала... — голос сорвался. — Она сказала, что знает, кто я такой. Что догадалась уже давно. Что у неё есть записи, телефоны, имена всех мужчин, которым я женщин продавал. И что завтра утром пойдёт в полицию.
— А куртку зачем надели? Женскую?
— Чтобы соседка не поняла. Она же всех знает. А женщину могла не разглядеть в темноте.
Злобин кивнул. Всё сходилось.
— Как вы Леру?
— Я не хотел, — повторил Захаров. — Правда не хотел. Я просил её подождать. Обещал, что больше не буду. Что сам найду Ирину и передам ей, что опасность прошла. Но она не верила. Сказала — я учительница, моя работа — защищать детей. А ты детей продаёшь.
— И?
— И я... я её толкнул. Она упала. А я руки на горло положил. Не сильно. Просто чтобы она замолчала на минуту, чтобы выслушала. А она стала дёргаться, я сильнее нажал... А потом она перестала дышать.
В комнате стало очень тихо. Только за окном шуршал снег по стеклу.
— А Волкова зачем убрали?
— Утром он позвонил. Спросил — где Ирина? Я сказал — не знаю. Он сказал — тогда встречаемся. На лесопилке. Или он скажет всем, кто я такой. Про схему, про взятки. И я понял — теперь он не просто клиент. Он свидетель. Единственный, кто может связать меня с тем, что случилось с Лерой.
— Поэтому и его убрали.
— Да.
Они сидели молча. Захаров плакал — беззвучно, по-детски. Злобин смотрел в окно, где кружил снег, и думал о Лере Кольцовой. О том, что её последними словами были: "Моя работа — защищать детей".
— Олег, — сказал он наконец, — а где сейчас Ирина с дочерью?
— Не знаю. Правда не знаю. После побега я их не видел.
— Но они в опасности? Других людей Волков знал?
— Нет. Волков работал только со мной.
— А другие заказчики?
Захаров подумал.
— Есть ещё двое. Активных. Один из Москвы, один местный. Но они про Ирину не знают.
— Имена дадите?
— Дам. Всё дам.
Эпилог: свет после тьмы
Через неделю Ирина Волкова с дочерью Настей нашлись сами. Они прятались у дальней родственницы в Калужской области. Когда по новостям узнали о задержании убийцы и смерти мужа, приехали в райцентр — давать показания.
Настя оказалась обычной двенадцатилетней девочкой — умной, серьёзной не по годам. Когда она узнала, что фотографию нашли в руке у Леры Николаевны, заплакала.
— Я хотела, чтобы тётя Лера помнила нас, — сказала она Злобину. — Мы ей эту карточку подарили. И письмо написали.
— Какое письмо?
— Я написала "люблю маму", а мама добавила "люблю тётю Леру". Только почему-то в газете написали только мою часть.
Злобин понял — экспертиза была неполная. На обороте фотографии было две надписи, но вторую не разглядели.
Ирина оказалась тихой женщиной с внимательными глазами.
— Она спасла нас, — сказала Ирина тихо. — Лера Николаевна. И не только нас. Настя рассказывала мне потом — в школе дети её боялись. Учителя знали, что происходит дома, но молчали. А Лера не молчала. Она мне телефон дала, адрес. Сказала: "Когда решишься — звони".
Злобин кивнул. Он уже понял — таких, как Лера, в стране были единицы. Тех, кто рисковал собой, не ожидая наград.
— А как вы поняли, что Захаров опасен?
— По мелочам. Он слишком много расспрашивал — куда мы едем, кто встречает. И ещё... телефон у него звонил. Ночью. Он выходил, говорил шёпотом. А когда вернулся, смотрел на нас по-другому.
— И вы сбежали.
— Через окно. Настя маленькая, пролезла легко. А я... — Ирина показала на руку в гипсе. — Неудачно приземлилась. Но мы ушли.
— Куда?
— К станции. Там ночной поезд останавливался. Мы без билетов, но проводница добрая попалась. Довезла до Калуги.
Захарова судили быстро. Двойное преступление, отягчающие обстоятельства — двадцать лет строгого режима. На суде он всё подтвердил, имена заказчиков назвал. По его показаниям накрыли ещё троих — двух в Москве, одного в соседней области.
Схема была проще, чем казалась. Мужчины, потерявшие жён, обращались к "специалистам по розыску". Те находили коррумпированных сотрудников в системе — таких, как Захаров. И через них внедрялись в сети помощи.
— Самое страшное, — говорил Злобин Малышеву потом, — что Лера до конца не понимала, с кем имеет дело. Она ему верила. Передавала женщин, думая, что спасает.
— А он их продавал обратно.
— Не всех. Часть правда отправлял дальше — для конспирации. Но каждую третью-четвёртую... Сколько судеб он сломал, Гриша. Сколько детей.
Малышев молчал. Он теперь понимал, почему полковник всегда говорил: "Самые страшные преступления совершают не маньяки. Их совершают обычные люди за обычные деньги".
Дом Леры Кольцовой на улице Садовой опустел. Пётр уехал к сестре в область — сказал, не может больше здесь жить. Перед отъездом отдал Злобину ключи.
— Вдруг кому из женщин понадобится, — сказал он. — Лера бы хотела, чтобы дом служил людям.
Злобин ключи взял, но дом больше не использовали. Схема была раскрыта, доверие подорвано. Другие активисты из сети разбежались — кто испугался, кто разочаровался.
Но через полгода в райцентре открыли официальный кризисный центр для женщин. Финансировала его областная администрация, но идею подал Злобин. В документах было написано: "Центр имени В.Н. Кольцовой".
— Пусть хоть так, — сказал он Малышеву. — Хоть память останется.
В день открытия центра первой посетительницей стала Ирина с дочерью. Они привезли цветы — белые хризантемы, скромные. Постояли у мемориальной доски, помолчали.
А полковник Злобин и капитан Малышев были уже в Москве. Их командировка давно закончилась.
Предыдущая глава 2:
Переходите на НОВЫЙ канал, дорогие читатели!🙏💖 Там другие детективы.