Полковник Злобин и капитан Малышев. Глава 2
В управлении Злобин и Малышев сидели до полуночи. Пили чай из железного чайника, грызли сушки, которые Малышеву вечно совала Светлана — «возьми, Гриша, пригодятся». Чайник был общий, отдельский, весь в накипи, но от него пахло почему-то домом.
– Давай разложим, – сказал Злобин. – Что у нас есть.
– Учительница лет сорок пять, – начал Малышев, – вела подпольную сеть для женщин, уходящих от мужей. Судя по восьми паспортам и записям в тетради, через её дом прошло не меньше пятнадцати-двадцати человек за последние два года. Вчера к ней пришла женщина в чёрной куртке. Ушла поздно. Лера осталась дома. Утром её нашли. В руке — фотография неизвестной девочки с надписью «люблю маму». В тайнике — запись: «Если со мной что — это Волков».
– Хорошо. Дальше.
– У нас есть «Снегирь» — последняя запись. Жена В. Скорее всего, Волкова. Ушла неделю назад.
– Значит, – сказал Злобин, прихлёбывая чай, – у нас версия первая: муж-абьюзер Волков узнал, что жена ушла через Леру Кольцову, выследил учительницу и пришёл разбираться. Женщина в чёрной куртке — либо случайная свидетельница, либо сама жена, либо вообще к делу не относится. Муж пришёл позже.
– Версия два, – подхватил Малышев, – кто-то из тех, кому Лера отказала. Злой бывший. Мстит.
– Версия три, – медленно сказал Злобин, – которая мне пока не нравится, но её надо держать. Кто-то узнал не про одну жену. А про всю схему. И пришёл не мстить, а забрать. Тетрадь ведь осталась на месте.
– А если не искал? Если не знал, где тайник?
– Тогда ещё хуже. Значит, будет искать.
Они помолчали. За окном шёл мокрый осенний снег — первый в этом году, короткий, на ночь. Завтра его не будет.
– Гриша, – сказал Злобин. – Езжай домой. Завтра в шесть на выезд. Сначала — Лидия, сестра. Потом — Волков.
– А Ремизов?
Малышев ещё в управлении, по базе, пробил имена из паспортов. Одна из женщин — Ремизова Алёна Юрьевна, девяносто первого года. Сбежала в прошлом году, по записям Леры — «Ласточка». А её муж, Ремизов Антон Викторович, за последний год дважды попадал в сводки: скандал в баре, угрозы бывшей тёще. Тип подходящий.
– Ремизова возьмём во вторую очередь. Он у нас под колпаком, никуда не денется. А Волков… Волкова у нас в базе нет. И в этом, Гриша, его главная примета.
Сестра погибшей, Лидия Николаевна, жила в областном центре, в двухкомнатной «хрущёвке». Пока ехали, Малышев дремал, прислонившись виском к стеклу. Злобин смотрел на дорогу.
Он думал о Лере Кольцовой. О женщине, которая двадцать с лишним лет учила детей ставить запятые, а в свободное от запятых время — прятала других женщин и их детей. Без оплаты. Без благодарностей. Без ведома мужа.
Злобин знал таких людей. Немного, но знал. Они не герои и не праведницы. Они — как фонарь на столбе: горит и горит, никого не спрашивая, нужно кому или нет. А когда его разбивают, темнота сразу становится больше, чем была.
Лидия открыла дверь сразу. Она не спала. Лицо было серое, без возраста — такое бывает только в первые сутки.
– Заходите, – сказала она тихо. – Я ждала.
Они сели на кухне. Пили чай — тот самый, которым в горе угощают: крепкий, с лимоном, без разговоров.
– Лидия Николаевна, – начал Злобин. – Я понимаю, как вам сейчас. Но нам нужно поговорить прямо сейчас. Иначе может быть поздно.
Она кивнула.
– Вы знали, что ваша сестра прятала женщин?
Лидия подняла на него глаза. Злобин ожидал слёз. Но в глазах была только усталость.
– Знала, – сказала она. – Я помогала.
Малышев чуть подался вперёд.
– В чём?
– Иногда. Перевезти, подержать одну ночь. У меня тут проще, город, никто не смотрит. Лера начинала, а я — звено. Нас было несколько. Она меня втянула в пятнадцатом году. После того, как… – Лидия замолчала, пережила, – после того, как у нас у самих был случай в семье. Моя дочь. Первый муж. Всё кончилось хорошо, но мы поняли, как это устроено. Когда идти некуда. И пошли делать сами.
– Вы знаете женщину по кличке «Снегирь»?
Лидия замерла.
– Знаю. Она была у меня четыре дня. Потом Лера её передала дальше. Далеко.
– Её звать?
– Ирина. Ирина Волкова. Тридцать семь лет. Муж — Волков Сергей Михайлович. В Забелине не живёт, живёт в Тёмном Ключе, это соседний район, семьдесят километров. У него там лесопилка, магазин, завод по брёвнам. Большой человек. Депутат был один срок.
– Характер мужа?
Лидия молчала долго. Потом сказала:
– Он её бил. Восемь лет. Так бил, что Ира с пятой палаты терапии сбежала, не долечившись, боялась, что он придёт туда. У неё два сотрясения, ключица сломана, глаз не видит на семьдесят процентов. А с виду — «заботливый муж, душа компании». Он на каждой ярмарке первый, на каждом празднике у него баня для друзей. А Иру душил. Не руками. Своим отношением.
– А в последний раз?
– В последний раз он начал подбираться к их дочке. Девочке двенадцать. Настя.
Злобин медленно положил чашку.
– Настя?
– Настя.
Он достал из папки пакет с фотографией. Протянул Лидии. Она посмотрела, и вот тогда у неё наконец задрожали губы.
– Да, – сказала она. – Это Настенька. Лере Ира передала фотографию. На память. Чтобы, если что, было лицо.
Когда они вышли из подъезда, Малышев долго молчал. Они сели в машину, долго сидели молча.
– Алексей Сергеевич, – сказал он наконец. – Я не понимаю одного. Если Волков такой большой и такой опасный, почему он сам пришёл? Почему не нанял?
– Молодец, – сказал Злобин. – Правильный вопрос.
– И?
– Одно из двух. Или он не приходил вообще. Или приходил не один.
Тёмный Ключ был больше Забелина раза в три. С центральной площадью, памятником, двумя светофорами и магазином «Всё для дома», на котором крупно было выведено: «Волков и К».
Особняк Волкова стоял на горке, за посёлком. Красный кирпич, две башенки, зелёная крыша. За забором лаяли собаки — две, судя по голосам, крупные.
Злобин и Малышев позвонили в калитку. Вышел охранник в тёплой куртке.
– К Сергею Михайловичу. По делу.
– А вы?
Злобин показал удостоверение. Охранник кивнул, взял телефон, ушёл за угол. Через три минуты вернулся.
– Хозяина нет.
– Где он?
– На лесопилке должен быть. Вам туда?
– Нам туда.
Они поехали на лесопилку. Это было километра четыре за посёлком, в лесу, у реки. Пахло свежим деревом, опилками, дымом от пилорамы.
У ворот их встретил бригадир, Ильин. Немолодой, в ватнике, с грязными ладонями.
– Сергей Михайлович с утра не приезжал, – сказал он, глядя в землю. – Мы его ждали к десяти, он не пришёл. Звонили — телефон «вне зоны».
– Обычное дело?
– Нет, – Ильин поднял глаза. – Необычное. Он пропускал один раз за пять лет. Когда мать хоронил.
Злобин почувствовал то, что у него в груди называлось «тугим узлом». Этот узел всегда появлялся за минуту до того, как становилось понятно: дело не такое, как казалось.
– Ильин, – сказал он. – У вас тут на территории всё проверено? Все здания, сараи, цеха?
Бригадир нахмурился.
– Утром сторож обходил. Всё на месте. А что?
– Проверьте ещё раз. Вместе с нами.
Они шли медленно, втроём. Мимо сушильного цеха, мимо склада. Собаки здесь были привязаны, не лаяли, только скулили. Злобин обратил внимание: животные неспокойны. Ведут себя не так, как в привычный день.
За старым сараем, в дальнем углу территории, у забора, стояла «Нива» — серая, с бампером, залепленным грязью. Номер — областной. Не волковский.
– Чья? – спросил Злобин.
Ильин пожал плечами.
– Не знаю. Не видел. Может, кто из мужиков новый.
– Подождите здесь, – сказал Злобин. Он повёл Малышева в обход сарая.
За сараем, в гнилой траве, лицом вниз лежал мужчина. Крупный, в кожаной куртке, в хороших ботинках. Под ним — тёмное, впитавшееся в землю пятно. Пахло железом и осенью.
– Алексей Сергеевич, – выдохнул Малышев.
– Не подходи близко. Вызывай группу.
Малышев достал телефон, отошёл. Злобин присел на корточки, не касаясь ничего. Он уже видел, что это Волков. Он видел его снимок в ориентировке сегодня утром, короткой, без деталей: «рост сто восемьдесят семь, плечи широкие, волосы русые, лет сорок пять».
Волков был убит. По первым признакам — нож. В грудь, снизу вверх, коротко и умело. Не с наскока. Кто-то знал, куда бить.
И кто-то знал, куда Волков пойдёт сегодня утром.
– Получается, – сказал Малышев вечером, глядя на доску в кабинете, – один день, две жертвы. Лера Кольцова вечером. Сергей Волков утром.
– И вся связь, – подхватил Злобин, – только одна. Ирина Волкова.
Он подошёл к доске. Приколол кнопками фотографии: Лера, Волков, Ирина, Настя, Лидия, Ремизов — для порядка, — и в середине, под знаком вопроса, пустой квадрат.
– Если убивал Волков, кто убил Волкова? – сказал он вслух. – И зачем?
– Может, кто-то из своих? – предположил Малышев. – Кто-то, кому он перешёл дорогу в бизнесе?
– Может. Но тогда совпадение, Гриша, слишком красивое. Лера написала «если что — это он». А «он» лежит в траве с ножом под рёбрами. В тот же день, когда в её доме фотография его дочери.
– Вы думаете, преступник один?
– Я думаю, что мы пока не того ищем. Мы думаем, что главный – Волков. А Волков – звено.
– Звено чего?
Злобин долго смотрел на доску.
– Гриша, – сказал он наконец, – ты записи Леры внимательно читал? Последнюю часть.
– Читал.
– Вот здесь, – Злобин ткнул пальцем в ксерокопию страницы. – «По цепочке ушла к З. Всё ок». «З». Кто такой «З»?
– Я думал, это конечная точка. Человек, к которому она ушла жить.
– Да. И я думал. А если «З» — это тот, кто принимал их всех? Восемь «цепочек», Гриша. Восемь паспортов в тайнике. Это не все — это только те, у кого Лера паспорта держала. Остальных были десятки. Все через «З»?
Малышев помолчал.
– Вы хотите сказать, что…
– Я хочу сказать, что у них была система. Лера — одно звено. Лидия — второе. «З» — третье и, похоже, главное. Только вот странно, Гриша. Очень странно.
– Что странно?
– А то, что ни в одной записи, кроме последней, буквы «З» нет. Ни до, ни раньше. В записях старше года — разные коды, разные имена. «К», «М», «Т». А «З» появляется только теперь. И после «З» — тишина.
Малышев медленно сел.
– Вы думаете, «З» не их?
– Я думаю, «З» — чужой. Кто-то новый, кто подсел к ним недавно. И через которого Лера последние полгода передавала дальше беглянок. Думая, что это свой человек.
– А он…
– А он, – Злобин посмотрел в окно, – продавал их обратно. Мужьям. За деньги.
Они сидели молча долго. Потом Малышев сказал:
– Но Волков тогда бы не стал убирать Леру. Если «З» ему Ирину продал бы — он бы получил её, и всё. А Лера жива.
– Правильно, – сказал Злобин. – А если Волков сам был одним из клиентов «З»? И что-то пошло не так? Например, Ира всё-таки добралась до места и спряталась так, что даже «З» её найти не может. И тогда Волков приходит к Лере, понимая, что через Леру сеть, и думая — она знает, где.
– А Лера не знает. Она отправила Иру дальше, и после «З» уже не её дело.
– Именно. Волков её убирает в ярости. А наутро его убирает «З». Потому что Волков — свидетель. Теперь, после гибели Леры, Волков — единственный, кто вообще может связать «З» с сетью.
– И всё сходится.
– Всё сходится, – кивнул Злобин. – Кроме одного.
– Чего?
– Кроме того, что мы не знаем, кто такой «З».
Ночью Злобин ехал домой один. Малышев остался в управлении — обещал перебрать ещё раз все записи, все коды, всё, что смог выгрести из коробки из-под чая.
Злобин подошёл к своему подъезду в третьем часу. Снег к этому часу снова начался, тихий, уже настоящий, зимний. Ветра не было. На лавочке у подъезда сидел, как всегда в любое время суток, кот рыжий, соседский, злой. Посмотрел на Злобина жёлтыми глазами.
– Чай не хочешь? – пробормотал Злобин.
Кот отвернулся.
В квартире было темно. Злобин пил чай у окна, не включая света, и думал о Лере Кольцовой. О том, как она заваривала чай после уроков, проверяла тетради и ждала следующую беглянку. И о том, что её последний гость, возможно, был не Волков.
А кто-то, кого она впустила сама. Потому что знала.
– Снегирь. По цепочке ушла к З. Всё ок.
– Всё ок.
Лера ошиблась в одном слове.
Телефон Малышева пикнул в четверть пятого утра. Он всё ещё был в управлении, тёр глаза, пил четвёртую кружку растворимого.
СМС было с неизвестного номера. Три слова.
– Ты следующий, капитан.
Малышев долго смотрел на экран. Потом поднял трубку стационарного. Набрал Злобина.
– Алексей Сергеевич, – сказал он ровно. – Он о нас знает.
Злобин на том конце помолчал.
– Это хорошо, Гриша.
– Хорошо?
– Конечно. Значит, он боится. А раз боится – значит, близко.
Злобин положил трубку и посмотрел в тёмное окно. Снег шёл всё плотнее.
Он ещё не знал, что через сутки в маленьком городе за двести километров отсюда объявится женщина, назвавшаяся чужим именем, и что в её сумочке будет лежать обрывок записки — «если не дойду, ищите З.». И что подпишет эту записку Лера Кольцова, которой к тому времени не будет на свете уже третий день.
Но это будет уже другая часть этой истории.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: