Ваня проснулся оттого, что было мокро.
Сначала он не понял, что случилось. Просто открыл глаза — в комнате темно, за окном сереет рассвет, где-то петух орет дурниной. А под ним — холодно и влажно. Простыня прилипла к ногам, пижамные штаны стали тяжёлыми.
«Что это?» — подумал Ваня спросонья.
Он пошевелился, и мокрота растеклась ещё больше. Он испугался.
— Ма-а-ам! — позвал он, но голос получился тонким и слабым.
Мама не пришла.
Ваня сел на кровати, посмотрел вниз. На простыне — большое тёмное пятно. Пахнет... ну, понятно чем. Ваня знал этот запах. Он бывает, когда он боится темноты и страшно вставать ночью в туалет.
Стыд обжёг щёки. Ваня прижал колени к подбородку, обхватил их руками. Если мама увидит — будет ругаться. Если папа увидит — скажет, что он маленький. Если Вика увидит — будет смеяться всю жизнь.
А хуже всего — если бабушка увидит.
Она добрая, но строгая. Она учительница. Она может сказать: «Ай-яй-яй, Ваня, какой стыд! В твоём возрасте уже нельзя!»
Ваня зажмурился. Внутри всё сжалось от страха.
Дверь скрипнула.
— Ванюш? — тихий голос бабушки. — Ты уже проснулся? А чего сидишь?
Ваня не ответил. Он вжал голову в плечи, спрятал лицо.
Бабушка подошла ближе, остановилась у кровати.
— А-а-а, — сказала она спокойно. — Понятно.
Ваня ждал крика. Ждал «ай-яй-яй». Ждал, что его будут стыдить.
Но бабушка молчала. Она села на край кровати, погладила его по голове — шершавой ладонью, тёплой.
— Не бойся, внучок. Ничего страшного не случилось.
— Не случилось? — Ваня поднял голову, не веря своим ушам. — Но я... я же...
— Обмочился? — бабушка сказала это обычным голосом, как будто говорила «суп остыл» или «на улице дождь». — Бывает. Со всеми бывает.
— С тобой бывало? — выдохнул Ваня.
— Со мной — нет, — бабушка улыбнулась. — А вот с дедушкой — бывало.
Ваня распахнул глаза.
— С дедушкой?
— А то. Он в твоём возрасте тоже просыпался мокрым. И плакал, как ты сейчас. А потом ничего — вырос, стал сильным, здоровым. А ещё ему щенка ему подарили — и страхи ушли. И мокрое дело прошло.
— Щенка? — Ваня забыл про стыд, про мокрую простыню, про страх. — Какого щенка?
— Обычного. Дворняжку. Маленького, пушистого. Дед его назвал Дружок. С ним он перестал бояться темноты, и всё наладилось.
— А у меня будет щенок? — выдохнул Ваня.
— Будет, — сказала бабушка. — Мы тебе обязательно щенка найдём. Пусть он будет рядом, чтобы тебе было не страшно.
Ваня задумался.
Он представил щенка. Маленький, помещается в ладошки. Шерстка мягкая, как у плюшевого мишки, только тёплая и живая. Глаза чёрные, блестящие, как пуговицы. Носик мокрый — он тыкается им в щёку, когда хочет играть.
«Я назову его... — Ваня перебирал имена. — Шарик? Нет, слишком просто. Рекс? Слишком серьёзно. А может Дружок? Как у деда».
Он представил, как они будут гулять вдвоём по деревне. Щенок побежит вперёд, запутается в поводке, упадёт в лопухи. Ваня поднимет его, отряхнёт, и они пойдут дальше. К пруду. Щенок будет бояться воды, тявкать на уток, а потом привыкнет и полезет купаться. Ваня будет смеяться.
А вечером щенок ляжет рядом с кроватью. На старую подушку, которую даст бабушка. Будет сопеть во сне, перебирать лапами — наверное, бегать за кем-то во сне. Ваня протянет руку, погладит его — и уже не будет страшно. И ночной дождик не придёт, потому что щенок охраняет.
— Бабушка, — сказал Ваня серьёзно. — А когда мы поедем за щенком?
— Скоро, — ответила Валентина Ивановна. — Найдём тебе друга.
— А я буду за ним ухаживать, — сказал Ваня. — Честно-пречестно! Кормить, гулять, убирать. И спать с ним. И учить командам. Я уже большой, я справлюсь.
Бабушка посмотрела на него поверх очков, улыбнулась.
— Знаю, что справишься, — сказала она. — А пока — давай переодеваться. Я простынку постираю, а ты иди умываться.
***
Ваня долго не выходил из комнаты.
Он сидел на заправленной кровати (бабушка постелила чистое, пока он умывался) и перебирал пальцами край одеяла. В животе урчало — хотелось есть, но стыд приклеил его к месту.
«А вдруг бабушка всем рассказала? — думал он с ужасом. — Вдруг мама знает? А дед? А Вика? Вика точно будет смеяться».
Он представил, как выходит на кухню, а все смотрят на него. Илья скажет что-нибудь обидное. Вика запищит противным голосом: «А наш малыш обмочился, какой ужас!» Мама вздохнёт и покачает головой.
Ваня зажмурился. Нет. Лучше сидеть здесь. Голодать. Умереть от голода, но не выходить.
— Ванюш, завтракать! — крикнула бабушка из кухни. — Блинчики стынут!
Ваня молчал.
— Ваня! — снова позвала бабушка. — Ты чего там? Уснул?
Он слышал её шаги — приближались к двери. Скрипнула половица.
— Солнышко, ты чего не идёшь? — бабушка заглянула в комнату, вытирая руки о фартук. — Обиделся на что?
— Нет, — буркнул Ваня, глядя в пол.
— Тогда иди. Блинчики с маслом, сметаной, мёдом. Вкуснотища.
— А ты... ты никому не сказала? — тихо спросил Ваня, поднимая глаза.
Бабушка присела перед ним на корточки, заглянула в лицо.
— О чём? — спросила она шёпотом, но в глазах плясали смешинки.
— Ну... о том, что случилось.
— Ах, это, — бабушка делано удивилась. — Это наш с тобой секрет. Я никому не говорю чужих секретов. Даже деду.
Ваня выдохнул. Гора с плеч.
— Правда?
— Правда. Учительское слово. А учителя никогда не врут.
Она подмигнула, и Ваня вдруг почувствовал такое тепло, какого не чувствовал давно. Бабушка не ругалась. Не стыдила. Не говорила «ай-яй-яй». Она просто была рядом. И это было главное.
Он встал с кровати, взял бабушку за руку. Ладонь у неё была шершавая, в трещинках — от огорода, от стирки.
— Бабушка, — сказал он тихо, пока они шли по коридору. — А ты мне на ночь сказки почитаешь?
Бабушка остановилась. Посмотрела на него, потом на маму, которая сидела за столом и наливала чай.
— Почитаю, — сказала она, и в голосе мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли грусть. — Конечно, почитаю.
Мама подняла глаза, встретилась с бабушкиным взглядом. Ничего не сказала. Только вздохнула.
Ваня не понял этого взгляда. Он был маленький. Но что-то почувствовал — что мама, наверное, виновата. В чём — непонятно. Но виновата.
Раньше, когда он был совсем маленький, мама читала ему сказки каждый вечер. Садилась на край кровати, брала книжку с картинками, читала разными голосами — за зайчика, за волка, за колобка. Ваня засыпал под её голос, чувствовал себя в безопасности.
А потом появился планшет.
— Вот, Ванюш, смотри мультики, — сказала мама однажды. — А мне надо торт доделать.
Он смотрел. Сначала грустил. Ждал, что мама вернётся, сядет рядом, почитает. Но она не возвращалась. Или возвращалась, но уже поздно, когда он спал. А потом он привык. Мультики были яркие, весёлые, громкие. Они не требовали, чтобы их слушали внимательно. Можно было смотреть и засыпать.
И Ваня забыл, каково это — когда тебе читают сказки. Живым голосом. С интонациями. С объятиями.
А теперь бабушка сказала «почитаю». И Ваня почувствовал, что снова стал маленьким. Хорошим. Которого любят.
***
Ваня решил считать, сколько ночей он будет сухим и не обмочится.
На следующее утро, когда он проснулся и все было в порядке, он нашёл в сарае красивую коробку из-под конфет, с золотистым рисунком — и положил туда первый камешек. Маленький, гладкий, серый.
— Один, — сказал он вслух. — Одна сухая ночь.
Камешек приятно холодил пальцы. Ваня положил его в коробку, поставил на тумбочку у кровати. Он решил сам за собой следить. Не для того, чтобы заслужить щенка — бабушка и так обещала, что скоро они поедут выбирать. А для того, чтобы знать: он может. Он старается. И у него получается.
Ваня представил, как откроет коробку через неделю, а там — целая горка камешков. Семь штук. Или больше. И бабушка скажет: «Молодец, Ваня. Ты справился».
Вторая ночь была сухой. Ваня проснулся, осторожно пощупал простыню — сухо! Радость заполнила грудь, и он положил второй камешек.
— Два!
Третья ночь — снова сухо. Третий камешек отправился в коробку.
— Ещё четыре, и будет целая неделя! — шептал Ваня, засыпая.
По вечерам бабушка читала ему сказки.
Старые, в потрёпанной книжке. «Репка», «Колобок», «Теремок». Ваня знал их наизусть, но слушал так, будто в первый раз. Потому что бабушка читала не просто слова. Она показывала картинки, говорила разными голосами, смеялась в нужных местах, вздыхала в грустных.
— А почему колобок убежал? — спросил Ваня однажды.
— Потому что глупый был, — ответила бабушка. — Думал, что один справится. А один — он всегда в беду попадёт.
— Как я?
— А ты разве в беде? У тебя есть мы. И дед, и мама, и я. Ты не один.
Ваня прижимался к бабушкиному плечу, вдыхал запах пирогов и стирального порошка и засыпал. Без планшета. Без мультиков. Просто так — тепло и спокойно.
На четвёртое утро Ваня проснулся мокрым.
Сначала он не поверил. Пощупал простыню — мокрая. Пощупал пижаму — мокрая. Запах противный.
— Нет, нет, нет! — зашептал он, зажмурился. — Это сон. Это не по-настоящему.
Но это было по-настоящему.
Он сел на кровати, обхватил колени руками. Глаза защипало. Он не заплакал — он уже большой, — но внутри всё сжалось от обиды. Три ночи подряд держался. Три! А на четвёртую — провал.
Ваня не стал звать бабушку. Сам снял мокрую простыню, стянул штаны. И пошёл на кухню, где стоял таз — бабушка всегда оставляла его для стирки.
Он налил воды. Холодной. Насыпал порошка — много, с горкой. Засунул штаны в воду и начал тереть.
Пена поползла вверх, перелилась через край, потекла на пол.
Ваня тер сильнее. Пена росла. Она уже была на полу, на его ногах, на стене.
— Ой, — сказал Ваня.
Вошёл дед.
— Ой, — сказал дед.
Они смотрели друг на друга через пенную реку, которая растекалась по всей кухне.
— Это я стираю, — сказал Ваня виновато.
— Я вижу, — сказал дед. — А где вода?
— Я... я не знаю. Исчезла.
Дед хмыкнул, взял половую тряпку, начал собирать пену.
— Ну, помощник, — сказал он без злости. — Стирать решил? А что случилось-то?
Ваня молчал. Дед посмотрел на мокрую простынь, которую Ваня бросил у порога.
— А-а-а, — сказал он. — Ночной дождик?
— Ты знаешь? — Ваня покраснел.
— Конечно. Я тоже через это прошёл. В твоём возрасте — раз за разом. Бабка моя, царствие ей небесное, говорила — это от страха. Или от переживаний. А ты чего боишься, Ваня?
— Тепноты, — сказал Ваня, и заплакал.
— Ничего, бывает, — дед прижал Ваню к себе. — Я в детстве боялся, что меня в школу отдадут. И каждую ночь — бах! — просыпался мокрый. А потом мне подарили Дружка. Щенка. Маленького, лохматого. И страхи ушли.
— Правда?
— Правда. Щенок — он лечит. Спишь с ним — и не боишься. Он и ночью разбудит, если что, и днём развлечёт. Только ты, Ваня, не переживай так. Ночной дождик — он не навсегда. Сегодня есть, завтра нет. Главное — не сдавайся. А чтобы темноты не бояться, я тебе ночник в комнату поставлю.
Дед выжал тряпку, повесил сушиться.
— А теперь — марш переодеваться. И не вздумай больше сам стирать, а то бабушка нас убьёт за потоп.
Ваня улыбнулся. Потоп — это было смешно. И дед не ругался. Просто помог и рассказал про Дружка. И обещал ночник.
«А еще у меня тоже будет щенок, — подумал Ваня. — Не сразу. Но будет».
Он переоделся, пошёл в спальню, посмотрел на коробку с камешками. Сегодня новый камешек не положил — но и не расстроился. Завтра будет новый день. И новая попытка.
***
Странное дело, но в деревне Ване было совсем не скучно.
Он заметил это еще в первый день, когда Вика ходила по двору с лицом, будто съела лимон, а Илья сидел в комнате и буравил стену взглядом. Они страдали. Вели себя так, будто их сослали на край света без воды и еды.
А Ваня...
Ваня вышел на крыльцо утром и замер.
Трава блестела от росы. В воздухе пахло чем-то сладким — может, цветы, может, мёд с пасеки за огородом. Где-то кудахтали куры, и Ваня пошёл на звук.
Сарай оказался настоящим куриным царством.
Там жили пять кур и один петух — рыжий, важный, с ярко-красным гребешком. Он расхаживал по двору, как генерал на параде, и косился на Ваню чёрным блестящим глазом.
— Здравствуй, — сказал Ваня.
Петух не ответил. Зато одна курица — белая, пушистая — подошла поближе и наклонила голову.
— Как тебя зовут? — спросил Ваня.
Курица кудахтнула.
— Дуня, — решил Ваня. — Будешь Дуня.
Он нашёл на земле хлебную корочку, покрошил её. Куры сбежались, заклевали, засуетились. Ваня сидел на корточках и смотрел, как они клюют, и улыбался.
Потом были букашки.
Ваня никогда не видел столько жуков, пауков, гусениц и бабочек. Они ползали по забору, по листьям, по камням. Один жук — чёрный, блестящий, с длинными усами — шёл по дорожке, и Ваня шёл за ним следом, пригнувшись, чтобы не спугнуть.
— Ты куда? — шептал он.
Жук свернул к старому пню и скрылся в щели. Ваня заглянул внутрь — там было темно и таинственно.
«Может, там его дом», — подумал Ваня. Он представил, что жук сейчас обедает со своей жучихой и маленькими жучатами. У них тоже, наверное, есть планшет, только жучиный. И они смотрят мультики про людей.
Эта мысль показалась ему такой смешной, что он засмеялся вслух.
За сараем он нашёл лягушку. Она сидела под кустом смородины, зелёная, с огромными глазами, и тяжело дышала. Ваня протянул руку — лягушка не убежала. Он осторожно погладил её пальцем. Кожа была влажная и прохладная. Она сидела смирно, только бока ходили ходуном.
— Ты будешь моим другом, — сказал Ваня. — Я буду звать тебя... Квака.
Лягушка, видимо, одобрила, потому что не ускакала.
В гараже Дед чинил мотоцикл.
Ваня подошёл посмотреть, когда лягушка ускакала по своим делам. Пётр Яковлевич лежал под мотоциклом на спине, и оттуда торчали только его ноги в резиновых сапогах.
— Деды, ты где? — спросил Ваня.
— Здесь, — сказал голос из-под мотоцикла. — Масло меняю.
— А можно я посмотрю?
— Полезай.
Ваня лёг на землю рядом с дедом. Под мотоциклом было темно, пахло бензином и железом. Дед держал в руках какую-то железку, нажимал, крутил, сопел.
— Это что? — спросил Ваня.
— Масляный фильтр.
— А зачем его менять?
— Затем, чтобы мотор не сдох. Как человек без воды. Понял?
Ваня не очень понял, но кивнул. Ему нравилось просто лежать рядом с дедом и смотреть, как его сильные, жилистые руки делают что-то важное.
— Дед, а ты научишь меня чинить мотоцикл?
— Научу. Когда подрастёшь.
— А когда я подрасту?
— Лет через десять.
Ваня вздохнул. Десять лет — это вечность.
Он вылез из-под мотоцикла, отряхнул штаны. Бабушка копалась в огороде — полола морковку. Ваня подошёл, сел на корточки рядом.
— Бабушка, а это что?
— Сорняк.
— А это?
— Тоже сорняк.
— А это?
— Ваня, это морковка. Не выдёргивай.
Он помогал бабушке — дергал сорняки, складывал в кучу. Пальцы испачкались в земле, под ногти набилась грязь. Но Ваня чувствовал себя взрослым. Полезным.
Вечером, когда солнце село и во дворе стало прохладно, он сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Их было много — гораздо больше, чем в городе. Целое море.
«А в мультиках такого нет», — подумал Ваня.
И удивился своей мысли.
***
В тот вечер бабушка читала ему сказку.
Ваня слушал, прижавшись к её плечу, и вдруг спросил:
— Бабушка, а в школе все умеют читать?
— Конечно, — сказала Валентина Ивановна. — К первому классу большинство детей уже читают.
Ваня забеспокоился.
— А я не умею.
— Ничего, научишься. Ты же умный мальчик.
— А ты меня научишь?
Бабушка отложила книгу, посмотрела на него поверх очков.
— Научу. Хочешь, с завтрашнего дня начнём?
Ваня закивал.
— А я сам потом буду читать сказки. И тебе не надо будет. Я сяду и прочитаю всё сам.
— Молодец, — бабушка погладила его по голове. — А знаешь, какое стихотворение я учила с твоей мамой, когда она была маленькая?
— Какое?
Бабушка прищурилась, вспоминая, и начала:
— Как хорошо уметь читать!
Не надо к маме приставать,
Не надо бабушку трясти:
«Прочти, пожалуйста, прочти!»
Не надо умолять сестрицу:
«Ну, прочитай ещё страницу».
Не надо звать, не надо ждать,
А можно взять и почитать!
— Это про меня? — спросил Ваня.
— Про всех детей, которые не умеют читать, — улыбнулась бабушка. — А когда научишься — никого просить не надо. Взял книгу и читай.
— А как мы учить буквы будем?
Бабушка встала, подошла к шкафу, достала с верхней полки потрёпанную книжку в твёрдой обложке.
— Вот. Советская азбука. По ней я учила твою маму. А теперь и тебя научу.
Ваня взял азбуку в руки, открыл. Буквы — красные, синие, зелёные — смотрели на него с каждой страницы. Картинки — мяч, дом, кот, машина.
— Красивая книжка, — сказал он.
— Самая лучшая, — подтвердила бабушка.— Ложись спать, а утром будем буквы учить.
***
Утром после завтрака бабушка сказала.
— Ну что, начнём?
— Начнём!
Они сели за стол. Бабушка открыла первую страницу азбуки.
— Вот буква «А». Посмотри, на что похожа?
Ваня прищурился.
— На шалаш, — сказал он.
— Точно! А ещё — на крышу домика. Повтори: «А».
— А-а-а, — старательно выговорил Ваня.
— Молодец. А теперь найди букву «А» на картинке.
Ваня водил пальцем по странице, нашёл. Радость заполнила грудь.
— Вот она!
— Умница.
Так они выучили «А», «Б» и «В». За один день. Ваня старался, морщил лоб, шевелил губами. Бабушка терпеливо объясняла, показывала, хвалила.
Вечером, перед сном, бабушка читала ему новую книгу — про домовёнка Кузю.
— «Жил-был домовёнок Кузя, — читала она. — И был у него сундук со сказками...»
Ваня слушал, затаив дыхание. Кузя был маленький, лохматый, и всё время попадал в приключения. Он прятался от Бабы-Яги, дружил с девочкой Наташей, искал свой сундук.
А потом бабушка прочитала, как Кузя кричит: «Нафаня, сундук отобрали, сундук со сказками!»
Ваня засмеялся.
— А я знаю этот мультик, — сказал он. — Там Кузя смешной.
— Смешной, — согласилась бабушка.
— Бабушка, — Ваня вдруг сел на кровати, заулыбался. — А я тоже так могу! Смотри!
Он набрал воздуха в грудь и закричал тоненьким голосом, как Кузя:
— Бабушка! Сундук отобрали! Сундук с мультиками отобрали!
Бабушка засмеялась.
— Какой ты у меня артист!
— А правда, — сказал Ваня уже серьёзно. — У меня мультики отобрали. Планшет забрали. Ни одного мультика не осталось.
Бабушка перестала смеяться. Посмотрела на него внимательно.
— Скучаешь?
— Немножко, — признался Ваня. — Но ты читаешь сказки. Это почти как мультики. Даже лучше. Потому что ты рядом.
Он прижался к бабушке, закрыл глаза.
— Бабушка, а завтра мы будем учить новые буквы?
— Будем, внучок. Обязательно будем.
— И сказку почитаешь?
— И сказку почитаю.
Ваня улыбнулся. За окном стрекотали кузнечики, где-то ухала сова. В комнате пахло пирогами и старыми книгами.
«Лето, — подумал Ваня. — Хорошее лето».
И заснул раньше, чем бабушка закончила читать.
Это 4 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь