Роман уже всерьёз подумывал о том, чтобы отправить Варю куда-нибудь, в пансион или снять ей отдельное жильё, но его останавливал страх, что дочь сочтёт его предателем и навсегда перестанет с ним общаться. Он продолжал терпеть ради сохранения хотя бы видимости семьи. Ведь он прекрасно помнил, что Елена когда-то, ещё задолго до их знакомства, порвала все связи со своими родителями. Он так и не успел с ними познакомиться, хотя не раз порывался помирить любимую девушку с родными. Но она была непреклонна и заставила его поклясться, что Роман никогда, ни при каких обстоятельствах не будет пытаться с ними связаться. И вот уже почти шестнадцать лет он держал своё слово. Причин, по которым Елена приняла такое решение, она так до конца и не раскрыла, но повторения подобной истории в собственной семье мужчина боялся больше всего на свете.
Только время и неизбежное взросление помогли примирить Варю с той горькой правдой, что мачеха никогда не будет относиться к ней как к своей родной дочери. Девушка научилась радоваться тем прекрасным, тёплым отношениям, которые у неё сложились с отцом — лучшим другом и советчиком, самым близким человеком на свете. Именно с Романом она обсуждала, какие экзамены сдавать, куда поступать, кем стать в будущем. Варя помогала младшей сестре в учёбе, без напоминаний наводила порядок в доме, готовила ужины. Тёплых, душевных отношений с мачехой у неё так и не сложилось, но она испытывала к Дарье какое-то странное, сложное чувство благодарности — за то, что в далёком детстве она согласилась заменить ей умершую маму, за то, что как могла, насколько умела, пыталась её воспитывать, да и за то, что вынесла её трудный, бунтарский подростковый возраст.
После школы Варя поступила в институт на бюджет и сразу же погрузилась в учёбу с головой, отринув детские обиды и домашние дрязги. Теперь у неё началась совершенно другая жизнь: новые знакомства, интересные встречи, первые настоящие друзья. Домой девушка приходила только ночевать, да и то не всегда: часто оставалась у сокурсниц в общежитии или у подруги Ильяны, старосты их студенческой группы, с которой они быстро сдружились.
Прошло ещё несколько лет. Когда Роман заболел, ни одна из трёх родных ему женщин сначала не обратила на это особого внимания. С ним периодически случались приступы кашля — и ничего, обходилось. Он сам говорил, что это привычка с детства, не стоит волноваться. И только когда мужчина вернулся с работы с температурой под сорок, бледный, как полотно, и тут же рухнул на диван, не в силах даже разуться, ему наконец вызвали скорую. Врачи, приехавшие через пятнадцать минут, сразу же увезли его в больницу, сказав, что у него запущенная, тяжёлая пневмония, и спросили уже в машине: где же вы, хорошие люди, были раньше? На следующее утро Варя с первым автобусом примчалась в больницу и узнала страшную новость: папа лежит в палате интенсивной терапии, подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких, и к нему никого не пускают. Вся в слезах, ничего не соображая от горя, девушка вернулась домой.
Следующие два дня Варя не могла ни учиться, ни есть, ни спать — так сильно она переживала за отца. Она даже в институт не ходила, хотя Ильяна умоляла её прийти хотя бы на самые важные лекции. С утра девушка ехала в больницу и сидела там весь день в коридоре в ожидании хотя бы каких-нибудь известий. И только спустя неделю состояние Романа наконец улучшилось. Его перевели из реанимации в обычную палату и разрешили посещения. Как же радовалась Варя! Она теперь каждый день после занятий, не заходя домой, бежала прямиком в больницу, покупала отцу на свою скромную стипендию фрукты и минеральную воду и сидела рядом с ним до самого закрытия, пока медсестры уже настойчиво не просили её уйти.
Романа выписали домой через двадцать дней, строго-настрого наказав продолжать лечение и как следует восстанавливаться, беречь себя. Все женщины — и Дарья, и Полина, и Варя — хлопотали вокруг главы семейства, а он только посмеивался, глядя на их суету:
— Что вы кудахчете, как в курятнике? Врачи же сказали: всё хорошо, я иду на поправку! Занимайтесь лучше своими делами, нечего вокруг меня трястись.
А спустя пять дней он просто не проснулся. Врачебное заключение гласило: сердце, ослабленное болезнью и тяжёлым лечением, не выдержало и остановилось во сне. Остановилось навсегда.
Для Вари это стало концом света. Она потеряла самого родного, самого близкого, самого любимого человека на земле. Девушка сама будто умерла вместе с ним — такая пустота образовалась внутри. На похоронах она стояла в полной прострации, ничего не видела и не слышала вокруг, не чувствовала ледяного пронизывающего ветра с мелким колючим снегом, который заметал свежие могилы. После похорон Варя тяжело заболела и не смогла помочь мачехе организовать поминки на девятый день. Дарья была взбешена, она не скрывала своей злости на падчерицу.
— Пока ты тут разлёживаешься, ничего не делаешь, мы с Полиной с ног сбились! — отчитывала она больную девушку, стоя в дверях её комнаты. — Заказать еду, пригласить всех, стол накрыть — всё на нас двоих, как будто у тебя рук нет!
Варя лежала в полубреду от температуры и такого же огромного, невыносимого горя, она с трудом понимала, что ей говорят, и просто молчала, не находя сил ни на ответы, ни тем более на споры. Несколько раз к ней заходила лучшая подруга Ильяна, приносила лекарства и еду, но мачеха неизменно высказывала недовольство её визитами, и в конце концов Варя, не желая ссор, попросила подругу больше не приходить, обещав, что сама свяжется, когда станет легче.
В институте Варя появилась только спустя месяц. Однокурсники и преподаватели, знавшие о её горе, сочувственно подходили к ней, выражали искренние соболезнования. У девушки на глазах каждый раз выступали слёзы от такого непривычного, но такого тёплого участия. Она вдруг остро, до боли осознала, что получила от почти незнакомых людей гораздо больше сочувствия и заботы, чем за весь этот месяц от собственной семьи. Закончив с занятиями, Варя отправилась не домой, а на кладбище. Она долго, очень долго стояла у могилы отца. Его похоронили рядом с Еленой — той самой, настоящей мамой, которую девушка никогда не знала, но которая подарила ей жизнь и оставила такого замечательного папу. Варя мысленно, беззвучно разговаривала с ними, рассказывала про свою болезнь, про то, как тяжело ей жить без них, про то, что осталась совсем одна на всём белом свете и совершенно не знает, что делать дальше, как жить. Когда в сумерках зажглись тусклые жёлтые фонари, девушка поняла, что уже очень поздно. Нехотя попрощалась с самыми близкими людьми, повернулась и медленно побрела к выходу.
Вернувшись домой, в коридоре она наткнулась на чемодан — большой, старый, отцовский, доверху набитый вещами.
— К нам кто-то приехал? — удивилась Варя, не понимая, что происходит.
— Нет, — раздался из комнаты холодный голос Дарьи. — Не приехал, а уезжаешь ты. Я не намерена больше терпеть здесь твоё присутствие ни одной лишней минуты, Варвара. Пользы от тебя — ноль. Дома не появляешься, целыми днями где-то шляешься, бог знает чем занимаешься. Ещё, не дай бог, в подоле принесёшь — мне тут разврата только не хватало. Ты всегда здесь приживалкой была, дармоедкой. Пока отец был жив, я ещё как-то терпела, ради него. Но сейчас — всё. Ты уже взрослая девица. Вот тебе бог, а вот порог. Это мой дом, и в нём буду жить я со своей дочерью. Так что собирайся и убирайся по-хорошему, пока я твои шмотки на помойку не вынесла. Это Полина, твоя сестра, упросила меня не выбрасывать, аккуратно всё сложила в чемодан. Будь ей благодарна.
Варя стояла, онемев от такого чудовищного, немыслимого предательства, и не могла вымолвить ни слова.
— Но как же так? — наконец прошептала она одними губами. Голоса не было, только хриплый шёпот. — Я ведь тоже здесь живу всегда, с самого детства. Это квартира моего отца, а не ваша!
— А вот и нет, — злорадно усмехнулась Дарья. — Он в завещании всё оставил мне, дураку. А ты тут никто и звать никак. Так что проваливай, и чтоб духу твоего здесь не было!
Варя вышла на улицу, даже не помня, как очутилась на лестничной клетке. Хлопнула дверь подъезда, и она побрела в никуда — по чёрному, холодному, равнодушному городу. Эту ночь она провела на вокзале, на жёсткой пластиковой скамейке в зале ожидания, боясь заснуть и пропустить что-то важное, но так и не сомкнув глаз. Утром, около восьми, она пришла в институт и молча, с чемоданом, опустилась на скамейку в холле. Через несколько минут её заметила Ильяна, подбежала, присела рядом на корточки, заглянула в лицо.
— Варька! Привет! — воскликнула подруга, но тут же осеклась, увидев её состояние. — А ты чего в такую рань, да ещё и с чемоданом? Нам же только ко второй паре сейчас собираться… Ты переезжаешь, что ли? Я иду, смотрю сквозь стекло, и понять не могу — ты это или не ты, лицо совсем другое. Ну да ладно, мне в деканат надо, к ним только утром можно попасть, потом все разбегутся на занятия. А ты… ты чего?
Варя опустила голову, чтобы подруга не заметила, как по щекам градом катятся крупные, горькие слёзы. Но Ильяна потому и была старостой, что всё видела, всё замечала и везде успевала.
— Эй! Ты чего ревёшь? — Она взяла Варю за руку, крепко, по-сестрински сжала безжизненные пальцы. — Ну-ка прекращай немедленно! Пошли в туалет, умыться надо.
Ильяна потянула подругу за собой, но Варя вырвала руку и испуганно посмотрела на чемодан.
— Стой! — едва слышно выдохнула она.
— Да кому он нужен, этот чемодан? — беспечно махнула рукой Ильяна. — Здесь постоит, никто его не тронет, у нас не вокзал, чай.
— Это всё, что у меня теперь есть, — прошептала Варя, и в этом шёпоте было столько боли, что Ильяна сразу всё поняла. Она молча подхватила чемодан, взяла подругу под руку и повела её по коридору.
Выслушав сбивчивый, полный боли рассказ подруги о том, что натворила мачеха, Ильяна только покачала головой, сдерживая готовые сорваться с языка горячие слова.
— Ну и стерва же твоя мачеха, я тебе скажу, — вынесла она свой жёсткий вердикт, когда они наконец зашли в туалет и Варя, закрывшись в кабинке, безуспешно пыталась умыться и унять дрожь. — Так, слушай сюда. Где тебе сейчас жить? Это мы сейчас быстро организуем. Но на твоём месте я ни за что не оставила бы это просто так. Нужно немедленно обращаться к юристам, подавать в суд и отсудить у этой негодяйки часть положенной тебе жилплощади. Мало ли что отец там в завещании написал — проверять надо. И вообще, ты это завещание сама видела? Может, твоя мачеха всё с потолка взяла? Придумала, чтобы тебя выставить.
— Я об этом потом подумаю, — глухо ответила Варя, вытирая лицо мокрым полотенцем. — Не сейчас, Иль, не могу. У меня голова не варит.
— Ладно, потом так потом, — согласилась подруга. — А пока давай так: ты посиди здесь, в холле, никуда не уходи, а я сбегаю в деканат, договорюсь.
— Хорошо, — кивнула Варя. — Только никуда не уходи надолго.
— Я быстро, — пообещала Ильяна, но уже на выходе из туалета резко обернулась: — Слушай, а где ты эту ночь вообще ночевала? Дома-то тебя, я так понимаю, нет.
Варя только плечами пожала, отводя взгляд:
— На вокзале. Там тепло и есть где посидеть.
— Господи, какой кошмар, — только и выдохнула Ильяна и пулей вылетела в коридор.
Спустя полчаса возбуждённая и довольная собой подруга вернулась, схватила Варю за руку и потащила куда-то по коридору.
— Всё, вопрос решён! — объявила она на ходу. — Я тут всё уладила. Идём к коменданту общежития, сейчас он тебе ключи выдаст. Я уже ему всё объяснила, он в курсе.
В комнате коменданта — грузного мужчины с усталым лицом — Ильяна протянула через стол какой-то официальный бланк.
— Вот, пожалуйста, распоряжение нашего деканата, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Нам, пожалуйста, нормальное место, а не где-нибудь в чулане непонятно где.
— А где я вам в середине учебного года хорошее место возьму? — развёл руками комендант, но в его голосе слышалась скорее усталость, чем нежелание помогать.
— Не знаю, вы тут начальник, вам и искать, — отрезала Ильяна. — Это не мои проблемы, честное слово.
— Только после сессии, — покачал он головой, перебирая какие-то бумаги. — А пока могу предложить одну комнатку на первом этаже. Тёплая, тихая, правда, окон в ней нет. Зато туалет рядышком.
Ильяна уже открыла рот, чтобы начать возмущаться такой несправедливостью, но Варя, предвидя её реакцию, быстро выпалила:
— Спасибо вам большое, я согласна! — и с надеждой посмотрела на коменданта.
Мужчина, явно обрадованный, что удалось избежать скандала, тут же поднялся, взял со стола связку ключей, подхватил чемодан девушки и жестом пригласил её следовать за ним. Ильяна тоже пошла следом, не переставая ворчать себе под нос.
— Только чтобы после сессии вы нам дали нормальное место — с окнами и с другими девочками, а не одну в подвале! — крикнула она в спину коменданту.
— О-хо-хо, и бойкая же у вас подруга, — усмехнулся мужчина, обернувшись к Варе.
— Это наша староста, — тихо ответила Варя. Она вдруг почувствовала, что ей стало немного легче от присутствия этой шумной, напористой, но такой надёжной подруги. — Она у нас будет большим начальником, я уверена.
— Я и не сомневаюсь, — усмехнулся комендант, открывая дверь в крошечную, но вполне уютную комнатку без окна, с одной лампой на столе и узкой кроватью. Он передал ключ новой жиличке, огляделся, проверяя, всё ли на месте. — Здесь чайник, постельное бельё, туалетная бумага в шкафчике. Если что-то ещё понадобится — обращайтесь, не стесняйтесь.
Варя поблагодарила его, и как только дверь за комендантом и Ильяной закрылась, она опустилась на стул и беззвучно, навзрыд, разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.