Ближе к вечеру, когда слёзы наконец иссякли, а боль немного притупилась, Варя устало расстелила постель и решила привести себя в порядок — хотя бы немного умыться и переодеться в чистое. Она открыла чемодан, рассчитывая найти там свою косметичку и сменную одежду. Девушка принялась вытаскивать вещи одну за другой, аккуратно раскладывая их на кровати. Косметички нигде не было, зато на самом дне чемодана, под всеми вещами, лежало её старое пальто — тёмно-зелёного цвета, которое они когда-то покупали вместе с отцом, года за два до его смерти. Варя взяла его в руки, провела ладонью по мягкой, чуть шершавой ткани, и на неё нахлынули такие яркие, такие живые и такие болезненные воспоминания.
Вот она, совсем ещё девчонка, спрашивает отца: «Пап, а почему ты больше не носишь своё тёмно-зелёное пальто?» А он отвечает, смущаясь: «Ты же видишь, дочка, я немного поправился. Боюсь, оно на мне уже не сойдётся». — «Жалко, — говорит она тогда, — ты мне в нём так нравился. Только ты его не выкидывай, пожалуйста, обещаешь?» — «Ладно, ладно, хорошо, папочка, обещаю», — он чмокает её в щёку, она убегает на занятия.
Вот другой эпизод, уже совсем недавний. Варя возвращается вечером домой и видит рядом с отцовской кроватью своё пальто — то самое, зелёное. Папу как раз выписали из больницы несколько дней назад, он шёл на поправку, хотя всё ещё был слаб.
— Пап, а почему моё пальто здесь лежит? — спрашивает она удивлённо.
— А, это я решил вам с Дарьей помочь, порядок навести, — смущённо объясняет отец, отводя взгляд. — Попалось в шкафу твоё пальто, и что-то мне так грустно стало. Выросли мои девочки, совсем взрослые стали.
— Не переживай, папочка, — смеётся Варя, — вот выйдем замуж, тогда будешь с внучками нянчиться.
— Говори за себя, — выглядывает тут же из своей комнаты Полина, любопытная, как всегда. — Я пока не собираюсь замуж, а уж тем более детей рожать. Я хочу ещё свободой насладиться в своё удовольствие.
— Да ты сама ещё ребёнок, — машет на неё рукой сестра и, повернувшись к отцу, предлагает: — Давай я уберу его в шкаф, нечего ему тут валяться.
— Хорошо, дочка, убирай, — согласно кивает Роман, и Варя, взяв пальто, вешает его на плечики.
Варя сидела на кровати в своей каморке в общежитии и всё вспоминала, вспоминала… И вдруг её пальцы, всё ещё гладившие мягкую ткань, замерли. Она почувствовала под пальцами что-то странное — какой-то едва уловимый, но явный шелест. Не то чтобы она услышала его ушами, скорее ощутила кончиками пальцев, всем телом.
— Что за ерунда? — удивилась девушка вслух, и сердце её забилось быстрее. — Может, в кармане какая-то записка?
Она сунула руку в карман, но он оказался совершенно пустым. А то, что издавало тот самый шелест, было аккуратно зашито внутрь подкладки, на уровне груди.
— Странно, — пробормотала Варя. — Как же я раньше его носила и не замечала? Надо же, папа что-то там спрятал…
Девушка встала, взяла с подноса рядом с чайником небольшой кухонный ножик и осторожно подпорола тонкую подкладку в том месте, где чувствовалось что-то инородное. Через образовавшуюся небольшую дырочку она вытащила тонкий, изрядно потрёпанный конверт без всяких опознавательных знаков.
Внутри оказался листок бумаги, исписанный знакомым, родным почерком. Почерком отца.
«Здравствуй, моя дорогая, любимая девочка. Я очень надеюсь, что ты никогда не прочитаешь это письмо, и всё же пишу его — на всякий случай, так, для своего спокойствия. Я сказал твоей сестре, что это пальто — память о твоей матери, и чтобы она ни в коем случае не давала тебе его выбросить. Полина — хорошая, добрая девочка, она меня послушалась. Но даже ей я не могу доверить этот секрет. Она обязательно когда-нибудь проболтается, не со зла, конечно, а случайно. И тогда… тогда может случиться всякое.»
Варя вздохнула, промокнула выступившие на глазах слёзы и перевернула страницу.
— Смотри, что я нашла, — сказала она, протягивая листок подошедшей подруге.
В то воскресное утро, едва стрелки часов перевалили за девять, возле высокого глухого забора элитного коттеджного посёлка остановилось жёлтое такси, из которого вышли две молодые девушки. Они о чём-то переговаривались, оглядываясь по сторонам, и явно робели перед предстоящим визитом.
— Борис, взгляни-ка, — окликнула мужа пожилая женщина, выглянув в окно второго этажа. — К нам гости пожаловали, что ли?
— Какие ещё гости в такую рань? — хозяин дома приподнялся из кресла, чтобы тоже взглянуть на незваных визитёрш. — Наверное, опять какие-нибудь журналистки лезут. Кто их только на территорию пустил? Не дадут спокойно позавтракать по-человечески.
В этот самый момент в прихожей раздался мелодичный звонок домофона. В комнату, чуть помедлив, вошла аккуратно одетая женщина средних лет — домработница.
— Раиса Михайловна, к вам пришли посетительницы, — доложила она. — Две девушки, студентки, как они себя назвали. Утверждают, что у них есть к вам какое-то важное дело.
— Надеюсь, не журналистского факультета? — проворчал мужчина, откладывая газету.
— Нет, в студенческих билетах написано, что они учатся на факультете, связанном с робототехникой, — покачала головой домработница. — Я точно не запомнила, там какое-то мудрёное название. Они сказали, что им нужно… — она вопросительно посмотрела на хозяйку.
— Со мной или с мужем? — уточнила Раиса Михайловна, отставляя чашку с ещё горячим кофе.
— Не уточнили, — пожала плечами женщина. — Просто попросили разрешения войти.
— Значит, мошенницы, — вздохнул Борис Александрович, возвращаясь к газете. — Студентки, как же.
— На мошенниц они не очень похожи, — заступилась за незнакомок домработница. — Те обычно ведут себя наглее, а эти довольно скромно, даже немного смущённо. Они показали паспорта, всё как положено. Возможно, это и не важно, но одну из них зовут Власова Варвара Романовна. Может, вам эта фамилия о чём-то говорит?
— И что с того? — не понял Борис, взглянув на жену.
Но Раиса Михайловна вдруг охнула и побледнела, схватившись рукой за грудь.
— То, дорогой мой Борис, что если ты вдруг запамятовал, то нашу дочь Елену ты выгнал из дома именно из-за какого-то Власова Романа, — сказала она дрожащим голосом, но с металлическими нотками. — Помнишь? Потому что она посмела тебе не подчиниться и вышла замуж по любви, а не за сына твоего партнёра. Отказалась от блестящей партии, от хороших перспектив. И всё ради него, ради этого Романа Власова.
— И не только моих перспектив, между прочим, — буркнул муж, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Она бы сама при такой партии жила как у Христа за пазухой. А скажи-ка лучше: где она сейчас, твоя Елена? Что с ней стало?
— Это ты себя Христом, что ли, вообразил? — не сдержалась Раиса Михайловна, но тут же взяла себя в руки и махнула рукой. — Ладно, не будем сейчас ссориться, не время. Это ведь может быть простым совпадением, ты прав. Но я до сих пор не верю, что Леночка могла согласиться променять нашу красивую фамилию Ясинская на какую-то безликую Власову. Если хочешь с ними встретиться — пожалуйста, я не против. Но только без меня.
Старая заноза в сердце Раисы Михайловны не выходила уже почти двадцать лет. В том, что они с дочерью не общались всё это время, она винила только мужа. Борис, вопреки её мольбам, подарил Елене на совершеннолетие этот самый дом. А потом, когда девушка встретила свою любовь и, выйдя замуж, решила жить в нём со своей новой семьёй, он вознамерился отобрать подарок обратно.
— Я не для того на него деньги горбом зарабатывал, — кричал он тогда в лицо опешившей дочери, — чтобы ты привела сюда какого-то оборванца из троллейбуса!
С того самого дня Елена в родительском доме больше не появлялась. Отобрать недвижимость, оформленную на дочь, Борис, сколько ни пытался, так и не смог. Зато он заявил во всеуслышание, что дочери у него больше нет. Раиса пыталась сама сохранить контакт с девочкой, надеялась, что муж остынет, перебесится и всё наладится, но Елена в ответ на звонки матери трубку не брала, а через некоторое время и вовсе сменила номер, заблокировав старый.
Раиса Михайловна тогда, отчаявшись, решилась сама съездить по тому адресу — посмотреть, как у дочери дела, как её внучка, о существовании которой они тогда ещё не знали. Всё-таки не выгонит же родная мать с порога. Но дом оказался наглухо закрыт и совершенно пуст. Охрана посёлка объяснила ей, что в этом коттедже уже много лет никто не живёт постоянно, хотя иногда наездами появляется какой-то мужчина. Точно мужчина — не женщина. Женщины, заверили охранники, в этом доме они никогда не видели. Раиса Михайловна тогда решила, что Елена продала коттедж, и попыталась уговорить мужа разыскать дочь по своим каналам — у него остались кое-какие связи со времён службы в силовых структурах. Но Борис упёрся, как баран:
— Не хочет с родителями общаться — и не надо. Я даже не подумаю её искать. Пусть живёт как знает, раз такая гордая.
И Раиса сдалась, потому что спорить с мужем, когда он в таком настроении, было бесполезно.
А Елена, в свою очередь, взяла с Романа твёрдое обещание, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не будет искать её родителей, и он, как человек слова, сдержал его. Сразу после смерти любимой жены, получив в наследство её дом, Роман переоформил коттедж на маленькую Варю — на её имя, оформил все бумаги как положено и положил документы в банковскую ячейку. Было время, когда он хотел переехать туда вместе с новой женой и младшей дочкой, но, к счастью для всех, этого так и не случилось. Судьба распорядилась иначе.
Когда девушек наконец проводили в гостиную, Раиса Михайловна, взглянув на Варю, охнула, всплеснула руками и, не в силах сдержать слёз, подошла к ней почти вплотную.
— Боже мой, девочка, — прошептала она срывающимся голосом, — ты — вылитая Леночка! Даже если бы я встретила тебя на улице в многолюдном месте, я бы сразу, с первого взгляда, поняла, кто ты. А где же твоя мама? Почему она не пришла вместе с тобой?
— Моя мама умерла очень давно, — тихо ответила девушка, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Мне тогда не было ещё и двух недель от роду.
В глазах бабушки мгновенно блеснули слёзы, и пожилая женщина, не проронив ни звука, медленно, как будто разом лишившись всех сил, опустилась в ближайшее кресло.
— Боря! — позвала она мужа, справившись с первым шоком и стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Боря, спускайся к нам, слышишь? Сейчас же!
— Что ещё такое? — проворчал мужчина, появившись на лестничной площадке в халате поверх пижамы.
— Спускайся, говорю! — повторила Раиса Михайловна не терпящим возражений тоном. — Я хочу познакомить тебя с нашей внучкой. Это Варя. Дочь Леночки.
Девушек оставили на обед, который незаметно растянулся до самого вечера. Раиса Михайловна уговаривала их остаться на ночь, но Ильяна, взглянув на часы, решительно покачала головой:
— Если вы не против, то пусть Варя остаётся, а мне завтра к первой паре надо быть обязательно. Я же всё-таки староста, с меня спрос большой.
Варя тут же добавила, что она тоже собирается с утра в институт, потому что пропустила уже слишком много занятий, и поэтому ночевать здесь никак не может. Раиса Михайловна с явным сожалением кивнула, взяла с них торжественное обещание приехать в гости на весь следующий уикенд, а потом, проводив их до дверей, скромно попросила:
— А можно я как-нибудь на неделе сама к тебе приеду, Варенька? Только ненадолго, на часик-другой? Очень уж хочется увидеть, как ты живёшь, познакомиться с твоими друзьями.
— Конечно, приезжайте, бабушка, я буду очень рада, — искренне улыбнулась девушка.
— Ты не смотри, что твой дедушка с виду такой суровый, — кивнула пожилая женщина в сторону мужа, который стоял чуть поодаль, делая вид, что рассматривает картину на стене. — Он на самом деле сильно переживает, просто скрывает это. Чувствует себя виноватым в том, что случилось с твоей мамой, да и у тебя жизнь оказалась совсем не сахар. Но ты поверь мне, это пройдёт, и вы с ним ещё обязательно подружитесь, я знаю его характер.
Обратно до институтского общежития — нового, временного, но всё же своего — девушек отвёз личный водитель Бориса Александровича на большом чёрном автомобиле.
— Ну и крутые у тебя родственники, — без всякой зависти, а с искренним восхищением вздохнула Ильяна, когда они переоделись и упали на кровати в тесной комнатке без окна. — Как же ты столько лет прожила и ни разу о них не слышала?
— Папа не хотел нарушать обещание, данное маме, — тихо ответила Варя, разглядывая потолок. — Вот и молчал.
— Да уж, и кому от этого стало лучше? — вздохнула Ильяна. — Никому. Слава богу, теперь всё наконец позади. У тебя есть свой дом, богатые бабушка с дедушкой, которые, я уверена, тебя не бросят. Теперь осталось только одно, — она привстала на локтях и хитро посмотрела на подругу. — Надо выселить твою мачеху вместе с дочерью из квартиры твоего отца. Знаешь, я тут немного поинтересовалась у знакомых, тебе вполне можно отсудить свою законную долю. А потом либо потребовать, чтобы они выкупили её, либо вообще выселить их. Что больше нравится?
— Знаешь, давай всё оставим как есть, — помолчав немного, ответила Варя, и в её голосе прозвучала усталая, но твёрдая решимость. — Полина всё-таки моя сестра, хоть и не родная по крови. Мы вместе выросли. Я помогала ей уроки делать, и она не забыла — положила в мой чемодан то самое пальто, которое так любил папа. А без этого пальто я бы никогда не нашла письмо, а значит, не нашла бы и вас с Ильяной здесь. А Дарья… — Варя надолго замолчала, подбирая слова. — Что ж, она не побоялась выйти замуж за мужчину с маленьким ребёнком на руках и даже воспитывала меня как умела. Всю жизнь, сколько себя помню, она была рядом. Может, не всегда идеально, но старалась.
— Но ведь она выставила тебя за дверь! — возмутилась Ильяна, готовая спорить до хрипоты. — Практически выгнала на улицу, среди зимы! Это же просто…
Варя мягко улыбнулась, не давая подруге закончить:
— Если бы она этого не сделала, я бы не нашла бабушку и дедушку. У меня не было бы этого дома, и мы бы с тобой сейчас здесь не сидели. Понимаешь?
— Эх, Варька, слишком ты добрая, — вздохнула Ильяна, но спорить не стала. — Я бы сейчас так развернулась — мать родная не узнала бы! — она хлопнула ладонью по кровати. — Слушай, а может, всё-таки подумаешь? У меня есть знакомые юристы, необязательно ведь их выселять. Можно просто намекнуть, что вы живёте там по моей милости. А? Ну надо же как-то этой гадине отомстить за такое хамство.
— Нет, Иль, не надо, — покачала головой Варя. — Не нужно мне ничего. У меня теперь всё хорошо, и только благодаря тебе, между прочим. И моим новым родственникам. Пусть у моей сестрёнки тоже будет всё замечательно. А Дарья… — Варя помолчала ещё немного, собираясь с мыслями. — Не забывай, что когда мне было совсем мало лет и я осталась без мамы, она согласилась стать ей. Не родной по крови, но мамой. Этого я не могу забыть, как бы ни была на неё зла.
Девушки немного поболтали ещё о том о сём, вспомнили однокурсников, обсудили предстоящие экзамены, а потом разошлись по своим комнатам. Варе в эту ночь не спалось. Она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок своей новой, просторной комнаты в доме дедушки и бабушки, к уюту которой ещё не успела привыкнуть, и думала о том, как, возможно, они были бы все вместе счастливы — и папа, и мама, и она, — если бы не эта страшная, нелепая смерть, оборвавшая всё на взлёте. Наверное, папе было слишком тяжело здесь находиться, поэтому он и переехал в свою старую квартиру полтора десятка лет назад. Слишком много воспоминаний, слишком много боли.
Старое отцовское письмо, которое она дочитала до конца в банке, открыв ячейку, лежало сейчас у неё в сумке, на самом дне. Она мысленно перечитала последние строки, которые врезались в память навсегда:
«В банковской ячейке лежат все документы на дом, который по праву принадлежит только тебе, Варя. А это — координаты твоих дедушки и бабушки по маминой линии. Я когда-то пообещал маме, что никогда не буду с ними связываться, и сдержал слово. Но относительно тебя у нас с ней такого разговора не было. Вполне возможно, что они даже не подозревают о твоём существовании. Если будут сомневаться, кто ты такая, предложи им сделать генный тест на родство. Я, кстати, такой тест сделал совсем недавно относительно Полины и теперь точно знаю: она не моя дочь. Не знаю, от кого Дарья забеременела, да это уже и не важно. Я решил оставить им с дочкой нашу квартиру. Надеюсь, что ты меня поймёшь и не осудишь, дочка. Всё-таки Полина считает меня своим отцом, да и я растил её как родную с самого рождения. Не уверен, что стоило писать тебе всё это, но что-то в нашей жизни и так уже слишком много тайн и недомолвок. Даже если ты не найдёшь своих бабушку и дедушку, у тебя есть крыша над головой и светлая голова. Я уверен, что ты прекрасно распорядишься и тем и другим. Прости меня, если я чем-то обидел тебя когда-нибудь в этой жизни. Я всегда, каждый день, старался быть для тебя хорошим, достойным отцом. Будь счастлива, Варенька, за себя и за нас с мамой. Очень сильно тебя любим. Твой папа. И я в это верю — мама Лена».
— Я всё правильно сделала, папа? — прошептала Варя в темноту, обращаясь к тем, кого уже нет рядом, но кто навсегда остался в её сердце. — Ты меня не осудишь?
Ей никто не ответил, но на душе вдруг стало легко и спокойно, как не было уже очень, очень давно.