Глава ✓447
Начало
Продолжение
Недолог путь от Москвы в Санкт-Петербург да запружен путниками в это время года.
- Как же ты переменилась этим летом в Посаде, душа моя.
Николай нежно обнял жену, что прильнула к нему всем телом под волчьей полостью. Карета, ещё не поставленная на полозья, мерно стучала ободами колёс, окованными для крепости железом, по московским мостовым.
Подковы коней добавляли шума в разноголосицу и грохот улиц первопрестольной и говорить было трудно. Маша лишь теснее прижалась к тёплому сукну мужниного пальто и заплакала.
- Анна Павловна покидает нас. Уходит. Все уходят: мои малыши, Анечка, а теперь ещё и женщина, что подарила мне жизнь. Все покидают меня, и ты тоже едва не ушёл. Отчего жизнь так жестока, Николушка?
- Это вопрос к батюшке, а не к хирургу, душа моя, - уставший от несправедливости жизни мужчина прижался губами к её макушке. - Нет в ней справедливости и не было её никогда. Мы своим скорбным разумением пытаемся найти логику в сумбурных поступках окружающих и своих собственных, но глупо искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, если её там нет.
А что Анна Павловна, так ей уж почитай, за семьдесят?
- Слаба чрезвычайно, семьдесят семь ей стукнуло, ангел мой, этой весной и как горестно мне, что она покидает этот мир, оставляя меня сиротой. Ни отца, ни матери, ни братцнв с сестрицами - никого на земле у меня не осталось. Один ты, Николушка, свет мне в окошке остался.
- Что-то ты, золотко, разнюнилась, непохоже на тебя. Погляди лучше, красота какая, стоит башня Боровицкая, как будто и не пытались французы подорвать её минами. Люди вокруг спешат куда-то, суетятся, Москва-река всё так же несёт воды свои в Оку, а потом становится Волгой.
Так ты - как эта башня, непоколебима, как Волга - неукротима. А эти слёзы - всего лишь дождик осенний. Поверь, вот приедем в столицу, и опять закружит тебя то в Воспитательный дом, то в больнице нашей детской, то с детками и сестрицей подруги твоей Марьи Лариной хлопоты. Не усидишь ведь! Так хоть тут, в карете, поплачь от души по благодетельнице своей. - Анна Павловна - удивительной судьбы женщина и сохранила по сию пору удивительной чистоты и доброты душу. Таких больше нет и уже не будет. Пусть уход её будет мирным.
Эх, кабы знали супруги, что Анна Павловна Каменская напоследок облагодетельствует их чудесным подарком, истинную цену которому знает только она сама и воспитанница её, Мария Яковлевна. Глубоко-глубоко, в каменных сводчатых подвалах допетровской ещё постройки стоят в чернильной темноте и покое сундуки. С книгами и скатным жемчугом, со штуками серебряной и золотой парчи, тафты, глазету и рытого бархата, бесценными книгами и кубками, шубами, подаренными с плеча Алексея Михайловича и супруги его, Марии Ильиничны Милославской, вазами римскими, византийскими, китайскими и монетами забытых эпох.
О том им пока неведомо, и они строят предположения о грядущем царствовании, о политике, о мире и войне. Они ещё не знают, что уже готов и отдан приказ отправить Николая Фёдоровича на фронт русско-персидской войны.
Шумно на тракте.
Собираются на дорогие зимние квартиры экономно отдыхавшие помещики и жёны чиновников, от свету до свету трудившиеся в своих небольших деревеньках. Сейчас тащатся в столицу подводы с живой и битой птицей, свежими пуховыми перинами (сыро в Питере, пух быстро портится, нет возможности просушивать его ежедневно, как предками завещано), одеялами и подушками, мукой, крупами, квашеной капустой, медами и вареньями, полотном и слугами. Не протолкнуться на тракте, и негде преклонить усталую голову на станциях - битком набито ожидающими лошадей, а те, кто из экономии едет на своих, как Арендты, так предпочитают останавливаться в деревеньках или у знакомых по имениям придорожным, но и там от наплыва гостей хозяева уже на стены лезут.
Как же, только в августе, 22 дня состоялась коронация нового императора, когда цены в гостиницах и на съёмных квартирах взлетели до небес, и этот Сезон обещает быть сказочно шедрым на балы, увеселения и маскарады. А значит, квартиры подорожают и надо успеть найти жильё поудобнее, экономнее и престижнее прочих.
А как разительно переменились моды, как расточительно пышны стали дамские платья, что и слова не вымолвить. Куда там модам времён Отечественной?
За три дня по хорошей погоде доехали Арендты до дому, где их радостно встретили малыши Ларины во главе с деятельной своей тётушкой. Разрумянилась Генриетта, посвежела при покойной жизни. Хотя до очарования сестрицы ей, увы, далеко, всё же как чиста кожа, как строен и гибок стан, как жи́вы движения и как сияют юные глаза. Всё же двадцать спокойных лет против тридцати с хвостиком и тяжких жизненных испытаний выигрывают без шансов. Но Генриетта, кажется, вовсе не задумывается о том, какое впечатление производит на мужчин старшего поколения, коих привлекает не только свежесть, наивность и живость движений - то оставьте пылким юношам, но и гибкость ума, наблюдательность, ловкость, хитринка и лукавость во взоре.
Едва только успела Маша снять несвежее платье и готовилась уже принять ванну, как в дверь её будуара постучались.
- Мари, я только что просмотрел почту. Читай.
Плотный пакет с сургучными печатями, оттягивает руку, прыгают строчки, аккуратно выведенные на толстой дорогой бумаге с водяными знаками. "До́лжно незамедлительно отправиться к 14-му Егерскому полку ввиду продолжающейся военной компании на Закавказско- Персидском фронте в должности полевого генерал-штаб-доктора армии. Производится Николай Фёдорович Арендт в седьмой класс Табели о рангах (соответствует надворному советнику) – за усердную и долговременную службу, равно как и за совершенное его познание медицины и хирургии, доказанное многократным производством всех операций сообразно несостоявшемуся Италийскому походу...."...
- Я ужасно сожалею, Мари, но я вынужден тот час же отправиться к армии. Приказ подписан две недели назад, мы, видно, разминулись с курьером.
- Я прикажу собираться. Мой друг, хотя бы ванну с дороги прими, - и побелевшая женщина с прыгающими от ужаса губами, силясь не разрыдаться, указала не менее усталому мужу на собственную ванну.
- Какое счастье, что там сейчас Ларины и Давыдов, - только и успела прошептать Марья Яковлевна, с головой погружаясь в суету сборов.
Она вновь остается одна. Вновь ждать писем и вестей, молится и собирать обозы.... Или?!
Продолжение следует ....
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер