Алла принадлежала к тому исключительному типу людей, для которых мысль о приближающейся старости была сродни наваждению. Размышления об ускользающей привлекательности и её полной утрате повергали её в глубокое волнение. Она могла бесконечно вглядываться в собственное отражение, выискивая на точеном лице зарождающиеся линии, а обнаружив, надолго теряла равновесие. Свои иссиня-чёрные, цвета горького шоколада волосы она осматривала столь же придирчиво, чтобы с содроганием заметить серебрящуюся нить, после чего старательно маскировала её от посторонних глаз, словно улику.
Да, Алла испытывала этот трепет, и потому начала действовать по-своему: открыла студию красоты, чтобы поддерживать тех, кто разделяет её чувства. Она отыскала искуснейших мастеров во всём городе и собрала их под крышей своего заведения. Дело быстро принесло плоды, с каждым сезоном наращивая мощь. Запершись в кабинете, Алла штудировала увесистые каталоги заграничной и местной продукции, пробовала новинки, держала совет со специалистами. В особенном восторге её приводило преображение зрелых дам. Те являлись с плохо скрываемым недоверием, вопрошая, можно ли хоть что-то предпринять с увядшей кожей и поредевшей сединой, а покидали стены салона ошеломлёнными, словно расставшись с добрым десятком лет, если не больше. Этот эффект звучал громче всякой рекламы, и Алла с заслуженной гордостью объявляла, что главный рецепт достижений — искренняя увлечённость своим трудом.
Так всё и складывалось, и за пять лет работы препятствие возникло лишь однажды, причём явилось оно в облике, сколь иронично это ни прозвучит, её собственной свекрови. Как-то накануне праздника Наталья Юрьевна обратилась с просьбой освежить её образ: придумать новую стрижку, помочь с выбором декоративной косметики. Устроившись в кресле перед юной сотрудницей, она то ли от праздного настроения, то ли из природной вредности беспрерывно раздавала наставления.
– Ну вот что ты меня выкрасила, точно кошку подворотную? – прошелестела свекровь, придирчиво разглядывая осветлённые локоны. – И как мне теперь с такой головой ходить? Эх, уж лучше бы наголо побрила. А помада эта? Просто стыд. В прежние времена такими неприличными цветами не орудовали, а только дамочки определённого сорта, чтобы внимание привлечь. Ох, молодёжь, сами расхаживают, изукрашенные будто туземцы, и старших за собой тянут.
Аделина, ещё очень юная сотрудница, которую Алла взяла прямо со студенческой скамьи, в растерянности выронила расчёску. Подобная лавина жесткой оценки обрушилась на неё впервые. Обычно старания Аделины приносили лишь добрые плоды, и в свои неполные двадцать она уже успела получить признание на нескольких соревнованиях.
– Но вы же сами пожелали подходящий блонд, – пролепетала она. – Этот мягкий земляничный перелив вам очень к лицу... И помада чудесная, замечательно выделяет вашу форму губ. Впрочем, хотите подыщем иную?
Она было начала перебирать содержимое ящика, но почти сразу остановилась, осознав безнадёжность этого занятия. Судя по тому, каким взором сверлила её клиентка, той не угодило бы даже вмешательство самого титулованного голливудского мастера.
– Так, что за волнения в эфире? – поинтересовалась Алла, заглянув в зал. – Слышу нотки неудовлетворения.
– Да ты только взгляни, в кого меня превратили! – вскричала свекровь, поймав её взгляд в зеркале. – Я теперь похожа на балаганного шута!
Вдруг она выхватила у Аделины флакон с алым лаком и в неожиданном исступлении изобразила себе на самом кончике носа огромный неровный круг. Алла залилась хохотом, а Наталья Юрьевна, напротив, громко разрыдалась и принялась колотиться головой о подголовник кресла.
– Ну-ну, будет вам, – с напускной суровостью оборвала эту сцену Алла. – Аделина отлично выполнила свою работу, нечего её бранить. А вот вам, Наталья Юрьевна, право, неловко так себя вести. Сколько вам лет, не дитя ведь. Пойдите-ка освежите лицо и принесите извинения за этот спектакль.
– Ещё чего придумала! – выпалила свекровь, взвившись из кресла словно пружина. – Извиняться перед этой девчонкой? Да я на неё заявление подам, за посягательство на личное достоинство!
С оглушительным стуком захлопнув дверь и вытирая испачканное лицо прямо в коридоре, она удалилась прочь.
– Не принимай это на свой счёт, – махнула рукой Алла, обращаясь к подопечной. – Вся эта буря из-за меня. Не пришлась я ей по душе, что-то между нами с самого начала пошло вкривь. Хотя она отходчива: подуется для видимости, проронит пару слезинок и остынет. А тебе за это потрясение и нервотрёпку я начислю премию. По рукам?
Аделина, просияв, поблагодарила руководительницу и поспешила к кофейному аппарату. Алла же, опустившись в освободившееся кресло, невесело усмехнулась собственному отражению. Да, со свекровью ей определённо не посчастливилось. Рома старался не участвовать в их стычках, которые стали почти традицией. Муж всегда занимал отчуждённую позицию, не поддерживая никого, и лишь в редких случаях, когда мать очевидно переступала границы, с дипломатичной осторожностью осаживал её.
– Ты не держи обиду, – заводил он после очередного семейного шторма. – Мама — человек непростой. Мне самому в детстве от неё частенько перепадало. Но понять её всё-таки можно. Муж, то есть отец мой, оставил её, когда мне было всего несколько месяцев от роду. Уж не ведаю, за чем он тогда направился — то ли за хлебом, то ли по другой надобности, только порог дома он больше не переступил. Мама в моём раннем возрасте кормила меня сказаниями, мол, отец — моряк, пропавший без вести во время бури. И лишь потом, когда мне исполнилось десять, я встретил на улице одного человека. Он и объявился: «Я, – говорит, – твой отец, Ромка. Ты уж извини меня за всё. Вот тебе пять тысяч рублей, а если мало будет, ещё дам». Мама, когда я поведал ей об этой встрече, сожгла те деньги в пепельнице. И с того дня стала невыносимой.
Алла воскрешала в памяти эту историю довольно часто, и ей словно становилось немного легче от осознания, что свекровь — просто глубоко несчастная, лишённая любви и преданная женщина. Поэтому она закрывала глаза на все её выходки, уступала, даже когда истина была на её стороне. Вероятно, размышляла Алла, Наталья Юрьевна просто надеялась видеть возле сына совершенно другую женщину и, может статься, даже имела кого-то на примете. Впрочем, Алла даже вообразить не могла, кто на всём белом свете сумел бы понравиться её свекрови. Вот она и сносила все нападки безропотно, словно находилась в каком-то томительном ожидании. Но в ожидании чего — оставалось для неё неразрешимой загадкой.
Подарок, преподнесённый Аллой к торжеству, обернулся самой настоящей причиной для объявления боевых действий, и назревающее противостояние обещало затянуться надолго. Она сидела за столом в гостях у свекрови. Нина Юрьевна излучала на удивление покладистость и дружелюбие, то и дело подкладывая невестке своё фирменное угощение — салат с кукурузой и копчёной курицей. Алла про себя изумлялась этой метаморфозе и, не отказывая ни себе, ни хозяйке в удовольствии, уплетала кушанье за обе щеки. Роман где-то разжился парой бутылок изысканного вина и теперь поочерёдно наполнял бокалы матери и жены. Сам он к напитку не притрагивался, памятуя о том, что сидит за рулём.
– Да ладно тебе, – не выдержала Алла. – Ну пригуби хотя бы половину. От такого объёма ровным счётом ничего не произойдёт, а вино исключительное.
– Ой, наверняка ведь именно такое подавали к столу коронованных особ. Правда, Ром? – поддержала её Нина Юрьевна. – Отведай немножко, распробуй. А то потягиваешь сок, будто первоклассник. Как-никак, юбилей у меня, выпей же за моё здоровье как полагается.
– Ладно, сдаюсь, – произнес Роман, не выдержав осады с двух сторон. – Но только пятьдесят граммов, не больше. Очень не хватало ещё и прав лишиться.
Он пробормотал короткий тост за мамино благополучие, пожелал ей прожить ещё пять раз по стольку же и сделал глоток. Нина Юрьевна с умилением потрепала его по щеке, после чего направилась на кухню за тортом.
– Что это она сегодня такая умиротворенная? – спросила Алла, оставшись с супругом наедине. – Прямо не узнаю её. Просто ангел во плоти, а не Нина Юрьевна. Только что сияния над головой не хватает и бабочек, порхающих вокруг.
Рома негромко рассмеялся и покачал головой:
– Так торжество ведь. Вот и настроение приподнятое. Дары к тому же стоящие. Думаешь, мы зря носились по всему городу, выбирая телевизор и стиральную машину? Пусть хоть такая награда нам за труды будет.
– Ну, за нас! Вздрогнули... – начал было он.
– Ну-ну, останови его, – прервала мужа Алла. – Я тебе позволила чуть-чуть, а ты уже, смотрю, прильнул к бутылке. Достаточно. Скоро домой выдвигаться.
– Ну зай, зачем? – запротестовал Роман. – А что нам сегодня ехать-то? Давай заночуем здесь, места вон сколько.
– Тебе же послезавтра в командировку, – напомнила Алла, для надёжности убирая бутылку под стол. – А завтра на смену в часть. Так что давай чаю и в дорогу.
Невзирая на все увещевания свекрови, которой также хотелось оставить сына у себя, Алла, быстро разобравшись с внушительным куском торта, потянула Рому за собой в прихожую. И всё же не могла избавиться от ощущения какого-то подвоха. Обычно свекрови претило буквально всё, что сопровождало присутствие невестки, даже состояние природы за окном. Алла вечно не могла угодить ни с платьем, ни с духами, ни с причёской. Но сегодня Нина Юрьевна выглядела довольной каждым мгновением и лучезарно-счастливой, будто заполучившей выигрыш в несколько миллионов. Объяснив всё удачным стечением обстоятельств, Алла устроилась в автомобиле. Роман, слегка растерянный, вырулил на проезжую часть, но тут же, будто из неоткуда, на первом же пересечении дорог их остановил инспектор. Он взмахнул своим жезлом, принуждая прижаться к обочине. Роман, бледный от испуга, выполнил требование.
– Приятного вечера, – кривовато усмехнулся патрульный. – Лейтенант Мамаев, рекомендую запомнить. А что же это у вас с поворотниками?
Роман, вытаращив глаза, высунулся наружу.
– С поворотниками? – переспросил он.
– Ну да, с поворотниками. Тут вроде как изгиб дороги, а вы не сигнализируете. Беспорядок, однако.
Роман принялся лихорадочно щёлкать переключателем — ни один указатель не зажигался.
– Да как же так! Буквально пару часов назад всё функционировало! – вскричал он, остервенело дёргая рычаг.
– Что ж, я вам готов поверить, – вновь улыбнулся лейтенант. – Правда, постановление всё равно придётся составить.
В этот миг Аллу будто прошило изнутри раскалённой спицей. Она согнулась пополам, больно стукнулась лбом о переднюю панель и не смогла совладать с внезапным спазмом, опустошившим её желудок на новые туфли. Приступ оказался настолько резким и мощным, что у неё едва не лопнули перепонки.
– С вами всё в порядке, девушка? Может, вызвать неотложную помощь? – встревожился лейтенант.
Алла замотала головой и попыталась изобразить улыбку.
– Похоже, употребила что-то не то. Уже почти отпустило.
Её измученный, побледневший облик настолько тронул полицейского, что он вместо штрафа вынес им устное предупреждение и велел следовать своим путём. В душе Романа гремел салют, ему мнилось, будто он вырвался из многолетнего заточения.
– А что это с тобой всё-таки приключилось? – осведомился муж, легонько тронув её плечо. – Еда вроде была свежая, качественная.
– Мне кажется, просто сказалось нервное напряжение, – предположила Алла. – У меня всегда так в доме твоей мамы. Она и прокурор, и критик в одном лице, взглядом насквозь сверлит.
– Ну уж скажешь тоже «критик», – обиженно отозвался Роман. – Сегодня всё вообще прошло без сучка и задоринки, зря ты напраслину возводишь.
Он оставил автомобиль у подъезда и помог ей выбраться из салона. Тёплые летние сумерки укутали город, а где-то в высоте, едва слышно шурша крыльями, проносились незримые летучие мыши. Алла с огромным трудом, едва волоча ноги, одолела лестничные ступени, вошла в квартиру и тут же без сил рухнула на кровать. Резь в желудке словно притупилась. Она безмятежно забылась, свернувшись калачиком, но сновидения, посетившие её, оказались кошмарнее одно другого. В одном видении она убегала от свекрови, обратившейся в страшное существо с зажатым в руке ножом. В другом Нина Юрьевна вдруг превратилась в кошку и душила её когтистыми лапами, целясь в горло зубами. Алла металась, сучила ногами и колотила ими по постели с такой силой, что до смерти перепугала мужа.
– Полшестого, пора мне, – произнёс он, когда Алла открыла глаза. – Слушай, ты точно в порядке? Какая ты бледная.
Алла отерла влажный лоб и обессиленно выдохнула:
– Да, кажется. Ночью, видимо, поднималась температура, но сейчас всё пришло в норму.
Роман на скорую руку позавтракал и отбыл на дежурство в пожарную часть. Служба ему в целом нравилась, хотя он часто вспоминал расхожий бородатый анекдот о непростой доле спасателей: и платят достойно, и обмундирование красивое, и техника мощная, а как пожар — так хоть заявление на стол. Алла, отправив мужа, выпила зелёного чая для успокоения и вновь улеглась. На этот раз удалось провалиться в сон без видений, но спустя пару часов настойчивый звонок в дверь прервал её отдых. На пороге стояла свекровь. Она сунула Алле пакет и без приглашения прошествовала в гостиную.
– Я тут тебе пирожков наспекла, по-быстрому, – объявила она, удобно устроившись на диване. – Ты ведь завтра уезжаешь, вот я и подумала: будет приятно в пути перекусить чем-то домашним. А то вы всё какими-то полуфабрикатами питаетесь, так и до проблем с желудком рукой подать. А здесь, так сказать, натуральный продукт.
Алла отправила пакет в холодильник и с натянутой улыбкой поблагодарила за проявленную заботу.
– Так я ведь всего на день, – пояснила она, мечтая поскорее выпроводить непрошеную гостью. – И еду не в глухую тайгу, а в соседний город. Он, кстати, крупнее нашего раза в два.
– Ох, да там и цены поди больше наших раза в два, – подхватила свекровь. – В каком-нибудь затрапезном кафе обед обойдётся как ужин в изысканном столичном ресторане.
– А я что, по-вашему, нуждаюсь? – возразила Алла. – Неужели не могу позволить себе обед?
Свекровь пренебрежительно фыркнула, но тут же вернула на лицо маску елейного добродушия. Вскоре она распрощалась, пожелав Алле всего самого наилучшего. Алла же, едва за ней закрылась дверь, показала вслед язык. Однако свежая выпечка пахла и правда соблазнительно.
– Что ж, готовка вам определённо удаётся, – оценила она вслух.
Весь оставшийся день Алла посвятила бумагам, мысленно выстраивая грядущую поездку. На середину лета намечался финал престижного отраслевого соревнования. Её студия, пройдя серьёзный отборочный этап, вовсю готовилась к выступлению. Алла намеревалась подписать несколько контрактов с поставщиками косметических средств, а попутно — лично изучить соперников, вычислив их уязвимые и сильные места. Задержавшись допоздна на работе, она оставила машину на стоянке возле салона и отправилась домой пешком. А ранним утром, беспрестанно зевая и борясь со сном, Алла старалась вести автомобиль как можно ровнее. Ничто не указывало на грядущие неприятности, но на самом выезде из города снова замаячили огни служебного автомобиля, и знакомая фигура махнула полосатым жезлом.
– О, лейтенант Мамаев! – улыбнулась Алла, опуская стекло. – Ну а сейчас-то что не так?
– Да всё та же история, – усмехнулся инспектор. – Опять ваши поворотники. А точнее, их безмолвие. Что же вы их не починили?
– Ох, извините, – развела руками Алла. – Времени всё не находилось. Муж на службе, а я в этой механике совершенно не разбираюсь.
Лейтенант как-то загадочно улыбнулся в ответ, попросил открыть дверь и, устроившись на корточках у передней панели, обнаружил небольшую потайную дверцу. Поза была неловкой: его голова почти касалась её коленей, и Алла нервно заёрзала, стараясь отстраниться.
– Моя почившая супруга, – пыхтя, поведал инспектор, – перманентно приводила машину в негодность. Уж на что только была горазда: то стеклоочистители выходят из строя, то фары гаснут, то двигатель молчит. Даже педаль сцепления однажды умудрилась сломать. Ох уж эти дамы, доложу я вам.
– Я, между прочим, тоже дама, – отозвалась Алла. – А что случилось с вашей супругой?
– Ушла из жизни по болезни, в самом соку, – грустно откликнулся он. – Врачи просмотрели страшный недуг, а ей ведь только двадцать восемь исполнилось. По-настоящему и пожить не успела.
Под его пальцами что-то громко щёлкнуло. Проверив указатели, постовой удовлетворённо хмыкнул:
– Всего-то предохранитель перегорел. С вас диагностика и ремонт — две тысячи рублей.
Алла тут же потянулась к сумочке, но лейтенант громко расхохотался и замахал руками:
– Неужто и вправду поверили? Ну вы и фантазёрка, однако.
– Мне очень жаль вашу супругу, – покачала головой Алла, пряча портмоне. – Но если однажды вновь встретите достойную девушку, то милости прошу в нашу студию. Сеанс — за счёт салона.
Она протянула визитную карточку, сопроводив жест мягкой улыбкой.
– Всё может быть, – улыбнулся полицейский в ответ. – Ну, ровной дороги, Алла Михайловна.
Он приложил ладонь к козырьку фуражки и задержался взглядом на её удаляющемся автомобиле.
До соседнего города Алла добралась без каких-либо происшествий, но, едва въехав в его черту, угодила в гигантскую пробку, спровоцированную инцидентом на главной магистрали. Несколько легковушек перекрыли полосы, и один из водителей, с тоской расположившись на капоте, сообщил Алле, что движение откроется ещё не скоро.
– Ну как же так-то? – воскликнула она, высматривая хоть какой-нибудь объезд. – Я ведь опаздываю! У меня встреча с минуты на минуту.
– Ха, да мы все здесь опаздываем, – усмехнулся другой шофёр. – Что поделаешь? Я бы на вашем месте бросил авто на обочине и отправился дальше на своих двоих. Или попробуйте объехать город с противоположного конца.
Этот расклад её решительно не устраивал, ведь в запасе оставалось едва ли двадцать минут. Приняв совет, она приткнулась у края дороги и заспешила по тротуару, надеясь поймать маршрутный транспорт. Вызвать такси не представлялось возможным, так как телефон, будто нарочно, разрядился в самый неподходящий момент. Алла безуспешно пыталась оживить его и так увлеклась этим занятием, что совершенно не заметила, как налетела на сидевшую прямо на пути девочку, гладившую крупного пса. Собака угрожающе заворчала, оскалив желтоватые зубы, и прижала к голове маленькие уши. Алла в испуге попятилась, а зверь, опустив хвост, двинулся на неё.
– Кальмар! А ну не смей! Фу, Кальмар, место! – скомандовала малышка своему питомцу. – Тётенька, вы ему лапу придавили, вот он и затаил обиду.
– Ох, прости, маленький Кальмарчик... я не нарочно, – пропищала Алла, выставляя руку вперёд. – Прошу прощения! Смотри-ка, что у меня имеется.
Она вынула из сумки один из пирожков и бросила его псу. Кальмар обнюхал угощение, осторожно прикусил и тут же отступил назад.
– Чего это он? – опешила Алла.
– Ой, лучше бы вы того, кто вам дал эти пирожки, ими и угостили, – рассудила девочка. – Похоже, отрава. Кальмар у меня сообразительный, чуйка у него на такие вещи. Он любую гадость мигом учует. Одна старушка как-то пыталась его крысиным ядом извести, так он еле выкарабкался. С тех пор что попало не глотает.
Кальмар, будто в знак согласия, вильнул хвостом и рыкнул, покосившись на выпечку. Алла в смятении заморгала, напрочь позабыв о деловой встрече.
– А это можно как-то проверить? – пролепетала она.
– Пойдёмте, глянем! – воскликнула девчушка, подхватывая пирожок с земли.
Алла покорно засеменила за ней в узкий переулок. Девочка, наклонившись над решёткой ливневой канализации, поманила её. Алла присела возле металлических прутьев и какое-то время всматривалась в темноту. Наконец взгляд выхватил два крупных, копошащихся бок о бок пятна. Две большие, упитанные крысы издавали отвратительные хлюпающие звуки. Девочка разломила пирожок пополам и протолкнула сквозь прутья. Кусочки упали в мутную жижу, и грызуны, на мгновение бросившиеся врассыпную, тут же почуяли съестное и ринулись к нему.
– Смотрите внимательно, – зашептала девчушка, – сейчас увидите.
Зверьки быстро расправились с едой и разбежались в разные стороны. Но очень скоро один из них перевернулся на спину, судорожно задёргал лапками и душераздирающе запищал. Второй продержался немногим дольше, но и его скрутила судорога, швырнув в грязную воду. Их грузные тельца забились в конвульсиях, хвосты яростно молотили по воде, а крошечные лапки вращались стремительно, словно крутили педали незримого велосипеда. Вскоре крысы затихли, вытянулись и замерли. Алла, резко отшатнувшись, опустилась на колени, ощутив жесточайший приступ дурноты.
– Ну что я вам говорила! – восхищённо заключила малышка. – Так и есть, чистая отрава. Жаль зверушек, конечно. Я их часто подкармливала, теперь придётся приручать новых.
Алла, пытаясь выровнять дыхание, прислонилась спиной к холодной стене. Перед глазами всё ещё стояли бьющиеся в агонии создания, а ноздри раздражал запах стоячей воды. Но страшнее всего был навязчивый образ свекрови, проникший в сознание. Её вкрадчивый, усыпляющий тон вновь зазвучал в голове, что-то ворковал, убеждал. Алле опять стало дурно, и девочка, стремясь облегчить её участь, притащила откуда-то из-за мусорных баков бутылку воды.
– Ты что же, прямо здесь и обитаешь? – справившись с собой, поинтересовалась Алла, внимательно изучая маленькую незнакомку. – И эти крысы, и собаки бродячие... Сколько тебе, кстати, лет, и как тебя зовут?
– Настя, – шмыгнула носом девочка. – Да мы с Кальмаром тут, в подвале, и живём. Мне вообще-то десять. Когда-то жила с мамой и отчимом. Но мама ушла из жизни зимой, а отчим выставил меня за порог. Он постоянно пьёт и злой, как демон. На улице куда лучше, чем с ним, это я вам точно скажу.
Она ласково почесала Кальмара за ухом, и пёс, завалившись на бок, доверчиво подставил ей розовое брюхо.
– Может, и отчим уже не жилец, – тоскливо добавила девочка. – У него кожа вся пожелтела и ноги ужасно пахли. Он говорил, в местах лишения свободы подхватил какую-то хворь.
– Как же ты одна на улице? Неужто не страшно? А если кто обидит? – с сочувствием спросила Алла. – И учиться тебе нужно.
– Нет, тут лучше, чем дома, – упрямо повторила Настя. – По крайней мере никто не колотит. А с пропитанием проблем нет. Знаете, в мусорных бачках иногда и прошлогоднюю пиццу отыскать можно. У меня, кстати, персики есть, только вчера отыскала. Будете?
– Ох, нет, спасибо, – рассмеялась Алла.
– Да не сомневайтесь, они не гнилые, – заверила Настя. – Видно, кто-то не осилил весь объём. Я сейчас принесу.
Она метнулась обратно за ящики и появилась, держа в ладошках два спелых плода. Алла сполоснула их водой и осторожно откусила. Фрукты и впрямь оказались удивительно вкусными.
– А что, если тебе отправиться со мной? – вдруг предложила она. Настя взглянула на неё растерянно и задумчиво прикусила губу:
– Это как?
– А вот так. Я обитаю в соседнем городе, у меня есть квартира, но это всяко удобнее, чем жить на асфальте бок о бок с крысами и отходами. Ты бы в школу начала ходить, выбрала бы себе кружок или секцию. Ты вот что любишь?
– Собак, – ответила Настя. – А ещё рисовать. И мы с мамой раньше в горшках выращивали цветы. У нас дома их было видимо-невидимо.
– Вот видишь, – улыбнулась Алла, – ты, оказывается, очень разносторонняя личность. Ну, так как?
– А как же Кальмар?
– И Кальмара забираем с собой, – улыбнулась она. – Разве можно без нашего спасителя?
Она погладила пса, который уже напрочь позабыл об отдавленной лапе и смотрел вокруг кротко, словно ягнёнок. Настя потянула за его видавший виды ошейник, и пёс послушно засеменил рядом, размахивая облезлым хвостом.
Спустя пару часов Алла вернулась в родной город и затормозила на том самом перекрёстке, где по-прежнему нёс службу лейтенант Мамаев. Увидев знакомый автомобиль, он тотчас приблизился и постучал в стекло.
– Что, опять поворотники барахлят? – хмыкнул он.
– Нет. Меня пытались отравить, – со всей серьёзностью сообщила Алла. – Я хочу подать заявление. Вы не могли бы помочь?
– Фу, по правде говоря, вам надлежит обратиться в отделение, – нахмурился инспектор. – Наш отдел такими делами не занимается. А кто осмелился-то? И по какой причине?
– Свекровь, – простодушно ответила Алла. – А за что — сама теряюсь в догадках.
– Вот ведь змея, – сплюнул лейтенант.
– Это вы очень мягко выразились, – вздохнула Алла.
– А это кто с вами? – поинтересовался полицейский, заметив в салоне Настю.
Алла внезапно побледнела, но сумела совладать с собой и невинно улыбнулась:
– Это моя племянница, Настёна. Взяла её к себе на летний сезон.
Неожиданный, мощнейший приступ желудочной боли пронзил её насквозь, точно лезвие клинка. Стукнувшись носом о руль, она едва не лишилась чувств. Перед глазами всё закружилось с ошеломляющей быстротой, руки и ноги онемели, а на губах выступило что-то солёное — не то пена, не то сукровица. Сосредотачивая остатки воли, Алла вспомнила: утром, ещё по пути в другой город, она машинально съела один из тех пирожков, и теперь отрава, по всей видимости, начала действовать. Она уронила голову набок и забилась в страшных конвульсиях. За её спиной истошно заходилась криком Настя, сидящий рядом Кальмар заходился жутким воем, а лейтенант судорожно пытался распахнуть дверь. Всё перемешалось в единый хаос, звуки взвинтились до нестерпимо высокой ноты и слились в один сплошной пронзительный визг. Алла вздрогнула и замерла, смежив веки.
В то же мгновение полицейский совладал с дверным замком, вынес её из салона и помчался к служебной машине, оглушительно крича что-то напарнику.
В сознание Алла пришла уже в больничной палате. Она медленно повернула голову: шея одеревенела от долгой неподвижности, всё тело ощущалось чужим и непослушным. На тумбочке, в крохотной прозрачной вазочке, грустил букетик поникших жёлтых цветов. Алла обвела языком пересохшие губы и услышала заботливый голос хлопочущей неподалёку медсестры:
– Это вам от какого-то инспектора. Очень располагающий к себе человек, всё порывался сюда проникнуть. Велел передать цветы и самые тёплые пожелания.
Алла перевела взгляд на её доброе, покрытое морщинками лицо и слабо улыбнулась.
– А где Настя? – шёпотом спросила она.
– Та девочка, что была здесь? Её тот же постовой и забрал. Придут попозже.
Медсестра поправила ей подушку и удалилась, рекомендовав ещё поспать. Но Алле не удалось. Спустя совсем короткое время дверь палаты едва слышно скрипнула, и послышались торопливые шаги. Прищурившись, Алла различила перед собой Рому, облачённого в белый халат.
– А, это ты... – прошелестела она. – Что тебе?
Муж присел на краешек койки и неуверенно потёр ладони.
– Я насчёт мамы, – сипло отозвался он. – Утром её задержали, а у неё же сердце, ты знаешь. Я беседовал со следователем, он сказал, что ей может грозить до пяти лет изоляции. Пять лет за решёткой! Ты представляешь это, в её-то шестьдесят семь? Вдруг она оттуда уже и не вернётся?
– Твоя мама сама всё это устроила, – устало вымолвила Алла. – На что она рассчитывала, намереваясь меня отравить?
– Э-э, ты просто не так всё поняла, – проговорил Роман. – Это же мама...
– А я, я — твоя жена, – терпеливо кивнула Алла. – И что же дальше? Твоя мать решила сжить меня со свету, да ещё таким способом, словно надоедливого жука. Мне просто несказанно повезло, что тот инспектор очутился неподалёку. А если б не он? Кстати, ты заранее знал, что твоя мать замышляет?
Роман сделался белее больничного халата и с жаром замотал головой:
– Разумеется, нет! Откуда? Послушай, не губи же ты её, я тебя очень прошу. Давай попробуем всё уладить без огласки, мирно. Ты пояснишь, что это вышло по случайности, маму отпустят, и всё мы забудем. Ну, сколько лет мы прожили бок о бок. А мама... она любит тебя.
– Ах, «любит»? – Алла вдруг широко распахнула глаза и лязгнула зубами с такой силой, что супруг отпрянул, точно от прокажённой. – Пошёл прочь! – рявкнула она. – Ступайте вы оба со своей матерью куда подальше, вон из моей жизни!
На крик в палату заглянула санитарка, поспешившая вывести Романа в коридор. Там он нос к носу столкнулся с лейтенантом Мамаевым. Тот держал за руку Настю и, лишь мельком взглянув на Романа, сразу же отвёл глаза в сторону.
– А вот и мы! – провозгласил постовой, заметив Аллу. – И Алла Михайловна тоже с нами! Счастье-то какое. А меня чуть удар не хватил, пока я вас вытаскивал.
– И я его очень поддержала, – вставила Настя. – Так жутко было!
Алла улыбнулась и сделала им знак подойти ближе.
– Это настоящее чудо, что я встретила вас в тот самый день, – тихо ответила она. – Кто знает, в каком положении я бы сейчас находилась, не окажись вас рядом.
– А я ведь всё знаю, – лукаво подмигнул девочке лейтенант. – Никакая она вам не племянница. Ну да ничего страшного, я — могила.
– Ой, давайте больше не будем про это, – с шутливой мольбой перебила его Алла. – И можно без «вы».
– Ну, как скажешь, – кивнул он, тут же поправившись: – Ладно, мы пойдём, а ты отдыхай.
– Вы ведь ещё заглянете? – с надеждой спросила Алла.
Гости переглянулись.
– Ну разумеется, – ответили они почти в унисон. – Только чуть позже. Разве можно тебя одну без присмотра оставлять?
Когда они ушли, Алла приподнялась на локтях и посмотрела в окно. По светло-синему летнему небу не плыло ни единого облачка. За окном шумели кроны аккуратно подстриженных деревьев, а где-то в их гуще пересвистывались невидимые птицы. Всё вокруг дышало покоем, как никогда прежде.
Позже, после выписки, началась череда следственных мероприятий. Как выяснилось из признательных показаний свекрови, они находились в сговоре с сыном и совместно планировали навсегда избавиться от Аллы: первая — из стойкой неприязни к невестке, второй — из-за стремления завладеть её средствами. В итоге оба понесли заслуженное наказание. Алла же, перелистнув эту мрачную главу, отворила сердце новому чувству. Вместе с дорогим её сердцу лейтенантом они начали готовиться к свадебному торжеству. Настю определили в учебное заведение, записав во все студии, о которых она мечтала. Ну а ещё через год в их семье появился малыш Артёмка.