– Марусь, опять на ночь глядя собралась? – охнула Раиса Ивановна, глядя на засуетившуюся внучку.
– Бабуль, ты же знаешь – я к Лизавете! – Маша, прыгая на одной ноге, втискивалась в туфлю. – Ненадолго, повторю парочку упражнений – и сразу домой.
Девушка звонко чмокнула бабушку в морщинистую щёку и выпорхнула из избы.
– Ох и егоза, – улыбнулась Раиса, покачав головой.
Внучку она обожала всей душой. Маша рано осталась без матери. Дочь Раисы Ивановны, Люба, была особой ветреной и не слишком разборчивой в знакомствах. Когда она узнала, что ждёт ребёнка, даже не представляла, кто его отец.
– О прерывании даже не думай, – твёрдо сказала ей тогда Раиса. – Не хочешь воспитывать – Бог с тобой, сама выращу.
Так и появилась на свет Маша – неизвестно от кого. Люба привезла девочку в материнский дом, опустила на кровать и без тени сожаления заявила:
– Получай. А мне личную жизнь устраивать, кому я нужна с таким «довеском»?
Произнесла – и исчезла из их жизни.
Спустя восемь лет Люба снова возникла на пороге – исхудавшая, бледная, почти прозрачная. Села, сложила руки на коленях, опустила голову.
– Рак у меня. Врачи больше полугода не дают. Не выгонишь – идти больше некуда.
– Да куда же тебя гнать, дочь? – вздохнула Раиса, и сердце её сжалось от жалости к непутевой Любе. – Как-никак родная кровь.
– Только Марусю не обижай, – горько усмехнулась Люба. – И ей не говори. Пусть думает, что мама у неё красавица, хоть и дрянь… а если дрянь да ещё и собой нехороша – совсем беда. Скажи, что знакомая твоя, что врачи прописали деревенский воздух и козье молоко.
Маша, вернувшаяся из школы, насторожённо отнеслась к незнакомке, поселившейся у них в доме.
– Бабушка, а кто эта тётя? – тихонько спросила она, когда Люба вышла во двор. – И почему она такая худая?
– Болеет она, Марусенька, – горестно покачала головой Раиса. – Знакомая моя... поживёт пока у нас. Ты с ней разговаривай, ей, может, полегче станет.
Но Маша почему-то смущалась и старалась не общаться с этой женщиной. Ей куда больше нравилось бегать к соседке Олеговне. Елизавета Матвеевна вела уроки музыки в школе и сразу заметила у Маши абсолютный слух, предложив заниматься на фортепиано.
– Рая, твоя внучка – уникум! – делилась учительница с бабушкой, когда девочки не было поблизости. – Всё на лету схватывает! Ты бы слышала, как она уже играет. У неё не только слух, но и феноменальная мышечная память. И она начинает импровизировать – знакомые мелодии обретают совсем иное звучание и смысл.
– Лизавет, ты же знаешь, я от музыки далека, мне целое стадо слонов на уши наступило, – посмеивалась Раиса, а в душе гордилась внучкой. – Это она в деда пошла, тот мастер был петь и на аккордеоне играть. Учи её, учи, глядишь – выйдет толк, будет на сценах выступать.
Через год Любы не стало. Видимо, свежий воздух и вправду подарил ей несколько лишних месяцев, вопреки предсказаниям врачей. Маруся же почти не скорбела о малознакомой женщине, с которой так и не сблизилась. И лишь после того, как всё завершилось, Раиса завела с внучкой разговор.
– Марусенька, я должна тебе кое-что сказать, – начала она, не зная, как девочка воспримет новость.
– Люба – это была моя мама? – вдруг огорошила её Маша. – Я потом поняла. Она всё время так на меня смотрела... Бабушка, почему она с нами не жила? Это я виновата?
– Да ты что такое говоришь?! – ахнула Раиса. – Ты-то уж точно ни в чём не виновата. Люба всегда была непоседой, вот и моталась по свету в поисках лучшей доли.
– А папа? Кто он? – задала наконец Маша вопрос, который давно её волновал.
– Не знаю, – призналась бабушка. – Мать твоя так и не рассказала.
Маша восприняла это спокойно. Она была рассудительна не по годам и решила: жила столько лет без отца и матери – проживёт и дальше. Ей хватало бабушки.
Годы шли. На носу был выпускной, одиннадцатый класс. Маруся готовилась к выступлению на школьной сцене. Она сидела за пианино и играла что-то своё, полностью растворившись в музыке, не замечая ничего вокруг, – и не заметила молодого человека, застывшего у открытой двери и слушавшего незнакомую мелодию. Когда она закончила играть, в дверях уже никого не было. Зато в зал тут же влетела раскрасневшаяся одноклассница Маринка.
– Прикинь, как нам не повезло! – затараторила она с горящими от возмущения глазами. – Сегодня в школу спонсоры приехали, компьютеры хотят в класс информатики устанавливать. Хоть на второй год оставайся! А босс у них, знаешь какой? – Маринка хитро прищурилась и, приблизившись, зашептала: – Красавчик! Все девчонки уже глаз положили.
Маша лишь усмехнулась:
– Ай, нужны ему деревенские! Наверняка у него городская фифа имеется.
– Ой, не знаю, – фыркнула Маринка и убежала дальше разглядывать городского пижона.
Маша же пошла домой, не обратив внимания на молодого человека, стоявшего возле окна и оживлённо говорившего по телефону.
После выпускного жизнь резко изменилась, словно все беды обрушились разом. Сперва не стало Елизаветы Матвеевны – инфаркт. Она узнала, что её единственный сын утонул при столкновении прогулочного катера с баржей; спаслись тогда немногие. А затем сдала и бабушка – как-то резко осунулась и уже почти не вставала с постели. Маша пропустила срок подачи заявления в музыкальное училище, потому что ухаживала за бабушкой. Раиса Ивановна таяла на глазах. Местный доктор после осмотра, вытирая руки полотенцем, сказал:
– Это старость пришла.
– Но ведь бабушка ещё недавно такая бодрая была! Она поправится? – не поверила Маша.
– Не хочу обнадёживать понапрасну, – ответил он, когда девушка вышла проводить его на крыльцо. – У меня чувство, что она устала от жизни.
Маша ещё долго задумчиво сидела у постели бабушки, пока та не окликнула её:
– Марусенька... должна была я это сделать раньше, эх, только бы успеть. – Она тронула внучку за руку. – Прошу тебя, пригласи нотариуса из города, только очень срочно. Хочу оформить дарственную на дом на тебя. Всегда хотела, да времени не находила.
– Бабушка, к чему такая спешка? Ты поправишься, встанешь на ноги, вместе съездим. Да и не нужно мне ничего, – пыталась подбодрить её Маша.
– Надо, милая, надо. И ещё, пока я в памяти: в комоде под полотенцами лежат деньги. Никому про них не говори. Если со мной что случится – забирай себе, это тебе на первое время. – Раиса указала высохшим пальцем на комод. – Только с нотариусом не тяни, чувствую, немного мне осталось.
Раиса Ивановна ушла следующим же утром. Для девушки это стало тяжелейшим потрясением: она осталась совершенно одна. Впрочем, одиночество оказалось недолгим. После того как всё закончилось, в дом постучали – уверенно, по-хозяйски. На пороге высился солидный мужчина, а рядом – женщина. «Городская фифа» – определение так и просилось с языка.
– Так ты Маша? – дама властной рукой отодвинула девушку и вошла, осматриваясь. Мужчина двинулся следом.
– Я... – растерялась Маша. – А вы кто?
– Мы, деточка, теперь хозяева, – женщина впилась в неё взглядом. – Дом этот наш, так что освободи его к выходным.
Маша опешила от подобной наглости. Она-то считала, что дом достанется ей, хотя бабушка и говорила про дарственную… Заметив её недоумение, дама ткнула пальцем в грудь спутника:
– Это Иннокентий, сын Раисы Ивановны. Дом по праву принадлежит ему. Ты же не думала, что, живя здесь на птичьих правах, можешь претендовать на наследство?
– Бабушка никогда не говорила, что у неё есть сын, – пролепетала Маша.
– Ну конечно, не говорила! – фыркнула визитёрша. – Потому что вычеркнула Кешу из жизни. Но это не значит, что он отдаст дом тебе. Тем более мы уже знаем: твоя мамаша тоже приказала долго жить. Так что выметайся и поскорее.
Это стало ещё одним ударом. Ни родных, ни крыши над головой, ни средств, чтобы уехать в город. И тут в памяти вспыхнули последние бабушкины слова: «комод».
– Ладно, я уеду. Можно собрать вещи? – Маруся молилась, чтобы эти двое не стояли у неё над душой.
– Собирай, – благосклонно разрешила фифа.
Муж её всё это время молчал и лишь откровенно пялился на Машу – всё-таки родня. Дама отправилась осматривать дом, увлекая супруга за собой, а Маруся бросилась к комоду. Лихорадочно перебирая вещи, она обнаружила под стопкой полотенец пакет. Заглянула – и невольно ахнула: аккуратные пачки купюр. Не пересчитывая, быстро спрятала пакет в сумку, сверху положила одежду, документы, умывальные принадлежности и бабушкину фотографию.
– Ну, скоро ты там? – поторопили её новые хозяева, довольные, что так легко избавляются от девушки.
Женщина подозрительно покосилась на сумку:
– Надеюсь, ничего лишнего, ценного не прихватила?
– Да не было у бабушки ничего ценного, жила просто, сами видите, – Маша старалась выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё кипело.
– Посмотрим-посмотрим, – мадам явно предвкушала солидные сбережения.
Ей было невдомёк, что денег на банковском счету нет. Бабушка словно знала: складывая сбережения в комод, позаботилась, чтобы они достались только Маше.
Оставив новых хозяев в доме, Маруся отправилась на автостанцию, не задержавшись даже на выходные. Через два часа автобус привёз её в город. Нужно было искать жильё и работу. Впервые за долгие месяцы удача словно улыбнулась ей: через дорогу от автостанции красовалась вывеска: «Хостел “Уютные комнаты” – чистота, порядок, недорого». Парень на ресепшене окинул её оценивающим взглядом:
– Тебе одноместный или с соседкой?
– А как дешевле? – Маша понимала, что экономить придётся на всём.
– Соседка, ясное дело, – хмыкнул он.
– Значит, с соседкой, – вздохнула она и, незаметно достав несколько купюр, заплатила за несколько дней вперёд.
Соседкой оказалась приличная с виду женщина средних лет, которая, как выяснилось в разговоре, приехала в город искать работу.
– А ты-то чего здесь забыла? – поинтересовалась она. – По тебе не скажешь, что бездомная или безработная.
– Как раз и то, и другое, – горько усмехнулась Маша и рассказала о внезапном появлении дяди с женой.
– Вот же паразиты! – сокрушалась женщина. – И как таких только земля носит?
Она угостила Машу чаем с баранками, предложила денег на первое время, но девушка отказалась:
– Спасибо, немного есть. Мне бы работу найти.
– Ну, это тебе надо либо объявления читать, либо резюме на сайтах оставлять, только долго выйдет. А какое у тебя резюме после школы? – почесала затылок соседка. – Давай завтра с утра вместе сходим, поищем.
Маша обрадовалась помощнице. Устроившись на месте, она решила умыться с дороги, а когда вернулась в комнату, соседки уже не было. Прождав до вечера и так и не дождавшись, Маруся ощутила тревожный укол в сердце и бросилась к сумке. Пакет с деньгами был пуст – в нём лежал лишь какой-то конверт. Дрожащими руками она вынула листок, исписанный бабушкиным почерком:
«Марусенька, если ты читаешь это письмо – значит, меня уже нет. Эти деньги я хранила для тебя. Не хочу, чтобы они достались Кеше, моему сыну. Никогда о нём не рассказывала, потому что он отрёкся от нас, когда ты родилась, а твоя мама тебя бросила. Мне тогда было трудно с деньгами, я только починила крышу, поставила новую баню, а Кеша уже жил в городе с хорошей зарплатой. Пришлось просить у него помощи, но его жена поставила ультиматум: либо он помогает мне и разводится, либо забывает о племяннице и больше не появляется в моём доме. Он выбрал второе. Добрые люди помогли нам с тобой, но такого предательства сына я простить не смогла. Так что все деньги твои, пусть они тебе помогут. Люблю тебя, бабушка».
Слёзы хлынули из глаз Маши. Она не смогла уберечь наследство. Из всех денег уцелела лишь малая толика, которую она достала раньше. А та женщина, казавшаяся такой участливой, оказалась обыкновенной воровкой.
Парень-администратор очень удивился, увидев заплаканную Машу. Пришлось рассказать ему о пропаже.
– Хм, так и не скажешь – с виду приличная, – посочувствовал он. – Что же теперь будешь делать? В полицию пойдёшь? Только она наверняка не своим именем назвалась, да и камера у нас не работает уже неделю. Шансов, думаю, немного.
– Мне бы работу найти, – всхлипнула Маша. – Я могу здесь ещё пожить?
– Ну конечно, ты же заплатила вперёд, – кивнул парень. – Слушай, у меня тётка ногу сломала, проваляется в больнице, потом ещё дома… А на её место пока никого не нашли.
– А что за место? – Маша перестала всхлипывать.
– Не директорское, ясен пень, – рассмеялся он. – Посудомойщица в ресторане. Там и покормят, и деньги сразу за смену выдают, правда, небольшие, но жить можно. Глядишь, и на съёмную комнату накопишь.
– Да уж, тут выбирать не приходится, – вздохнула девушка. – У меня даже специальности никакой нет, не успела никуда поступить. Так что вакансия вполне для меня.
Утром Маша отправилась по адресу, который дал ей администратор. Ресторан находился в центре, но был настолько незаметным, что догадаться о нём могли лишь посвящённые.
– Берём! – обрадовался управляющий, узнав о вакансии. – Рабочих рук очень не хватает, гости словно сговорились – идут валом.
Маше показали рабочее место, обговорили условия, и в тот же день она приступила. К вечеру спина ныла, от пара волосы превратились в сосульки, но первая собственноручно заработанная плата принесла ей искреннюю радость. Кормили сотрудников не по-ресторанному, но довольно сносно.
– Можешь с собой контейнер носить, – шепнула ей за обедом другая посудомойщица. – Что не съешь – домой заберёшь.
Маша была благодарна за совет. За две недели она втянулась, уставала меньше, и даже оставалось свободное время. В пустые часы она бродила по залу, разглядывая интерьер. В первый же день девушка заметила на сцене рояль – у неё даже пальцы зачесались, так хотелось сесть и сыграть, но она не решалась. Пока это не заметил управляющий.
– Умеешь? – кивнул он на инструмент.
– Немного, – скромно ответила она.
– Ну, если хочешь – сыграй, пока нет гостей.
Маша осторожно опустилась на краешек стула, открыла крышку. Пальцы коснулись прохладных клавиш – она глубоко вздохнула, закрыла глаза и отпустила руки. Казалось, мелодия рождалась прямо в её сердце. Это была музыка бездонной, невыплаканной грусти. Ни один человек в зале и на кухне не остался равнодушным. Маша играла ту самую мелодию с выпускного и не знала, что в тишине, в глубине зала, есть ещё один слушатель.
Глеб проснулся в прескверном настроении. Ничего не болело, дурных снов не навещало, но его раздирало раздражение, словно он что-то упустил или забыл.
– Володь! – крикнул он водителя.
Тот не замедлил явиться – ночевал в соседней комнате, чтобы в любой момент быть рядом с шефом. Володя помог Глебу пересесть с кровати в инвалидное кресло и отвёз в ванную.
– Тебе даже говорить ничего не надо, – усмехнулся Глеб.
– Так у тебя каждый день – день сурка, – отозвался Володя. – Ничего нового: ванная, кухня, офис, и в обратном порядке.
– Эх, – ехидно протянул Глеб, – сегодня сломаем шаблон. Что-то потянуло меня по старым местам. Давай заедем в наш ресторанчик.
Володя достал телефон, собираясь заказать столик на вечер.
– Я же сказал – ломаем шаблоны! – фыркнул Глеб. – Поедем днём, когда там никого. Хочу окунуться в другую атмосферу: тишина, только вопли шеф-повара и умопомрачительный аромат. Раз уж его шедевров мне не увидеть, так хотя бы запахами насладиться.
Володя кивнул, но тут же вспомнил, что шеф не видит, и голосом подтвердил готовность.
Раньше, когда Глеб ещё не был прикован к коляске и зрение его оставалось стопроцентным, он часто приезжал сюда с невестой. Валерия обожала ловить восхищённые взгляды. На просьбы одеваться скромнее отвечала:
– Глебушка, если есть что показать – почему я должна скрывать? Ты же знаешь, люблю я только тебя!
– Но мне не нравится, что все вокруг на тебя пялятся, – сердился он, одёргивая её слишком короткую юбку.
– Перестань, котик, тебе же завидуют, – Лера играла на публику, закидывая ногу на ногу.
Глебу, конечно, льстило, что с ним такая эффектная подруга. Чтобы хоть как-то её приструнить, он сделал предложение. Свадьбу назначили на конец лета, но роковое происшествие разделило жизнь на «до» и «после».
Его преуспевающая IT-компания занималась разработкой программ. Сам выходец из детского дома, Глеб много помогал: поддерживал детские дома деньгами, сельские школы – компьютерами. И почти перед самой свадьбой он поехал в деревню, что в двух часах от города, заключить договор на поставку оборудования в класс информатики. А на обратном пути его машину подрезал нетрезвый тракторист из той же деревни. Столкновение вышло чудовищным. Глеба собирали по частям, никто не верил, что он выживет. Но он выкарабкался – правда, повреждения позвоночника оказались серьёзными, а черепно-мозговая травма лишила его зрения. Он остался в инвалидном кресле. После операции ещё немного различал размытые силуэты, свет и тьму, но затем зрение будто выключили. Врачи разводили руками, предполагая психосоматику: психика выключила зрение, чтобы он не видел собственной беспомощности и искалеченного, как ему казалось, тела, не ловил жалостливых взглядов.
Невеста навестила его дважды. В первый раз – чтобы убедиться, что успешный бизнесмен превратился в беспомощного инвалида. Во второй – чтобы вернуть кольцо.
– Ты же понимаешь, я не создана быть сиделкой, – цинично заявила она. – У меня совсем другие планы на жизнь. Не держи зла, прощай.
Наклонилась поцеловать, но Глеб отвернулся, ощутив слишком близкий аромат её духов.
С ним остался лишь друг по детскому дому – Володя. Глеб взял его к себе водителем после того, как тот отсидел за драку: парень заступился за девушку, не рассчитал сил. Реабилитация шла долго и мучительно. Много раз Глеб опускал руки и готов был поставить на себе крест, но Володя находил нужные слова:
– Помнишь, в десятом классе ты вытащил меня, когда напали четверо? Ты весь кровью истёк, но не сдался. Тот парень живёт в тебе – не позволяй отчаянью раздавить его.
Глеб порой в ярости и бессилии гнал друга:
– Чего ты со мной возишься? Своих дел нету? Проваливай, живи своей жизнью, не нужны мне такие жертвы!
– А если бы со мной что случилось, ты бы ушёл? – одним этим вопросом Володя приводил его в чувство.
С его помощью Глеб вернулся в бизнес, окружив себя надёжными людьми. Он всё ещё был хорош собой, лишь коляска да чёрные очки выдавали его состояние.
В ресторане, куда они приехали, царила тишина, гостей в этот час почти не бывало.
– Глеб Валентинович, рад вас видеть! – встретил управляющий. – Где приготовить столик?
– Давай в моём углу, Валер, – Глеб и раньше любил уединённое место, а теперь и подавно.
Володя отвёз друга к столику. И в этот миг ожил рояль. Глеб вздрогнул: он узнал эту мелодию. Она долго его преследовала с того самого дня, когда он услышал её впервые – в злополучной командировке. Перед глазами всплыли актовый зал, старенькое пианино и девушка за ним. Тогда он застыл в дверях, заворожённый и музыкой, и ею. Ему очень хотелось подойти, спросить, что за произведение, – так она его тронула. Но отвлёк звонок Валерии, а когда он убрал телефон, девушки уже не было. И вот опять эти звуки.
Глеб жестом подозвал Володю:
– Узнай, кто играет.
Через минуту рядом стоял управляющий.
– Глеб Валентинович, велеть прекратить? – спросил он.
– Что вы, ни в коем случае!
– А кто это?
– Наша посудомойщица. Недавно приехала, работает всего ничего.
– Пусть играет, – попросил Глеб.
Он дослушал до конца и, не привлекая внимания, незаметно уехал.
А на другой день Маше передали очень заманчивое предложение: место сиделки у состоятельного инвалида, с проживанием и оплатой в разы выше нынешней.
– Это очень серьёзный, уважаемый человек, – объяснил управляющий.
– Но я же никогда не была сиделкой, у меня и медицинского образования нет, – засомневалась она.
– Да какая медицина? Его и без тебя лечат – дай бог каждому, – закатил глаза Валерий. – Ему нужен компаньон: читать, разговаривать, играть на фортепиано. Понимаешь, это твой шанс выбраться из той ямы, куда ты попала. Ну а не понравится – всегда сможешь вернуться мыть посуду, – он хохотнул, давая понять, что отказываться глупо.
Глеб боялся, что Маша не придёт. Но она пришла. Так началось их странное партнёрство. Она читала ему книги, описывала погоду, играла на фортепиано. Иногда они вместе готовили, по-детски дурачась, и это постепенно их сближало. Володя, видя, что друг наконец обретает покой, стал оставлять его с Машей и заниматься собственной жизнью.
– А почему ты не пошла учиться музыке профессионально? – спросил как-то Глеб.
– Бабушка заболела, не успела подать документы, – пожала плечами Маруся, уже оставившая мысли об учёбе навсегда.
– А ты бы хотела?
– Ну конечно, – вздохнула она. – Всегда мечтала.
– Честно говоря, когда я впервые тебя увидел и услышал твою игру, я был уверен, что ты станешь выдающейся пианисткой, – приоткрыл свою тайну Глеб.
– Ой, да какая из меня выдающаяся... – Маша вдруг замолчала, осознав его слова. – Постой, ты сказал «увидел»? О чём ты, Глеб?
– Актовый зал, подготовка к выпускному… ты на сцене, старенькое пианино. А я только что заключил договор на компьютеры, стоял в дверях, слушал и смотрел на тебя.
– Так это ты тот красавчик, на которого все наши девчонки запали?! – ахнула Маша.
Это признание сблизило их ещё сильнее. Тихая привязанность переросла в нежное чувство. Глеб убедил Машу поступать в консерваторию – её взяли благодаря таланту, безо всякого блата.
Спустя несколько лет, стоя на сцене, Маша перед тем как сесть за рояль, взяла микрофон:
– Этот концерт я хочу посвятить лучшему другу, любимому мужу, который поверил в меня.
Глеб, сидя в первом ряду, почувствовал, как защипало в носу и увлажнились глаза. Сморгнув, он невольно вздрогнул: он видел Машу на сцене. Не так отчётливо, как прежде, но он мог бы поклясться – этого было достаточно. Он замер, боясь шелохнуться, боясь спугнуть зарождающееся чудо. Зрение вернулось к нему, пусть не полностью – лишь процентов на сорок. Подвижность тоже отчасти восстановилась: теперь он мог передвигаться с тростью. Но и этого хватило, чтобы видеть её счастливые глаза – и две полоски на тесте.