С раннего детства в душе Нади жила картинка будущего счастья: единственный человек, которому она отдаст сердце, будет смотреть лишь на неё, беречь свою избранницу и не замечать остальных. Мать, услышав эти слова, тихо смеялась.
– Ты только женихам о своём желании не рассказывай, а то решат, что ты чересчур ревнива, и мигом исчезнут.
– Нет, мама, не исчезнут. Настоящая любовь испытаний не боится, а кто сбежит – значит, такой не нужен, и пусть ищет дорогу обратно.
Мать вздыхала и лишь покачивала головой, поражаясь, в кого дочь выросла такой мечтательницей. Сама она с отцом всю жизнь трудились на молочной ферме; времени грезить у них не было. А Надюша, едва освоив грамоту, за несколько лет проглотила почти все книги сельской библиотеки – оттуда и пришли эти воздушные замки.
Когда девушка окончила школу, в селе заработал приёмный пункт химчистки, и её взяли приёмщицей. Надя искренне радовалась: многие сверстницы отправились на ферму доярками и телятницами, и только две девчонки укатили в город учиться. Покидать родные места не хотелось – жаль было оставлять родителей, да и само село грело душу. А после того как появилась работа, всякие сомнения исчезли окончательно.
Поток заказчиков был невелик, поэтому в свободные минуты Наденька устраивалась за столом с книгой и чашкой горячего чая, читала и уносилась воображением к радостным грёзам. Однажды машина химчистки задержалась в дороге, и селяне, ждавшие свои вычищенные пальто и костюмы, начали скапливаться у окошечка, выражая недовольство. Девушка вышла успокоить людей: дескать, путь неблизкий, всякое бывает. Поворчав, народ разошёлся. Вскоре прибыл фургон. Надя отправилась помочь водителю с разгрузкой, но вместо знакомого пожилого Виктора Степановича увидела парня лет двадцати пяти.
– И зачем вы в такую глухомань забрались? – весело спросил он, отряхивая ботинки от налипшей грязи. – Пока отыскал ваше село, чуть в болоте не остался.
– Да что вы! – ахнула девушка, оглядывая незнакомца. – Заблудились? А где же дядя Витя?
– На заслуженный отдых ушёл, здоровье подводит. А у меня сегодня первый рабочий день после армии. Меня, кстати, Валерой зовут.
Он широко улыбнулся и протянул руку. Надя, поспешно ответив на рукопожатие, представилась.
– Надежда… Очень приятно, – сказал парень. – Какое чудесное имя!
Надя отчего-то засмущалась. За время работы ей доводилось встречать множество людей из окрестных деревень, но этот, совершенно чужой человек, мгновенно стал близок. Улыбчивый, простой, он держался так, словно знал её много лет; они быстро перешли на «ты» и превратились в добрых знакомых.
Теперь Надя с особенным трепетом ожидала приезда фургона. Общение с Валерой неизменно поднимало настроение, и от мысли, что она ему тоже симпатична, сердце замирало. Через несколько месяцев парень признался в чувствах и пригласил в гости познакомиться с матерью. Девушка согласилась, но не смогла утаить лукавого вопроса:
– Хочешь посоветоваться, достойна ли я тебя?
Валера смутился и покраснел:
– Почти так… Прежде чем двигаться дальше, хочется убедиться, что ты ей тоже понравишься.
– Хороший ты сын, – мягко заметила Надя.
– Мама меня одна растила, и я помню, каких сил ей это стоило. Стараюсь помогать и не огорчать понапрасну.
Надя удивилась: в её деревне парни тоже уважали родных, но при этом считали себя взрослыми и вполне самостоятельными, не нуждающимися в материнских подсказках. «Если он и мужем станет таким же заботливым, – мелькнула мысль, – лучшего, пожалуй, не отыскать».
Александра Ивановна встретила гостью настороженно и чуть ли не с порога поведала, сколь нелёгким было воспитание единственного сына и как много сил вложено, чтобы он ни в чём не уступал сверстникам. Завершила она такими словами:
– Поэтому мне крайне важно понимать, кому доведётся принять моё сокровище.
Валера в это время хлопотал на кухне и позвал всех к столу. Надя ощутила, как хозяйка пристально следит за каждым её движением: за осанкой, за тем, как девушка пользуется столовыми приборами. Чувство было неуютным, однако Надя понимала: мать имеет полное право присматриваться. Провожая гостью на электричку, Валера сиял от счастья.
– Надюш, ты не представляешь, как я рад! Маме ты пришлась по душе. Скоро у меня защита, а потом начнём готовиться к свадьбе.
– Погоди, а ты разве учишься? – изумилась Надя.
Оказалось, что о вузе он никогда не упоминал. Валера объяснил: мать убеждена, что мужчина обязан иметь достойную профессию, и по её настоянию он заочно поступил в дорожно-транспортный, чтобы стать инженером-технологом.
– И станешь работать по специальности? – тихо спросила Надя.
– Разумеется, – улыбнулся он.
– Значит, больше не приедешь в нашу деревню… – почти прошептала она.
Тут до Валеры дошёл её страх, и он рассмеялся:
– А зачем мне приезжать? Ты будешь жить у нас.
– Но как же моя работа?
– Найдём тебе в городе другую, – легко отозвался он.
Надя опечалилась. Парень ей нравился, но она всегда рисовала себе иную картину: после свадьбы муж переселится в сельский родительский дом и устроится водителем грузовика – рабочих рук во время уборки зерновых вечно не хватало. Когда она поделилась этими мыслями, Валера вновь усмехнулся:
– Хочешь сделать из меня деревенского жителя? Нет уж, уволь. Ты сама видела нашу квартиру: три комнаты, места на всех хватит. И потом, жена следует за мужем, а не наоборот.
Спустя полгода отпраздновали свадьбу. Родители Нади расстроились, что единственная дочь уезжает в город, но смирились: взрослый человек, сама выбрала дорогу. Устроиться на работу в городе не получалось. Свекровь, трудившаяся в железнодорожном управлении, прямо заявила, что теперь имеет право отдохнуть от домашних забот и переложить их на невестку. К её приходу Надя обязана была до блеска вычистить квартиру, перестирать бельё и приготовить горячий ужин. Валера возвращался позже матери, так что у той оставалось время поучить молодую женщину жизни наедине. Советы сыпались бесконечно: чем угодить мужу и его матери, как следить за собой, каким образом вести дом. Сначала Надя пыталась прислушиваться, но вскоре осознала, что свекровь попросту муштрует её, ни во что не ставя собственные желания и нужды невестки.
Однажды она решилась возразить – и обрушился такой поток грубостей, что Надя, не ожидавшая подобного, расплакалась и убежала в другую комнату. Вечером, перед сном, она всё пересказала мужу.
– Ох, Надюш, – утомлённо произнёс он, – ну зачем ты втягиваешь меня в женские дрязги? Ты же умная, сама во всём разберёшься.
Он отвернулся и мгновенно засопел. Надя же уткнулась в подушку, и слёзы покатились градом. Выходило, что двое взрослых людей существуют только ради того, чтобы угождать матери и покоряться ей, а это решительно не совпадало с её представлениями о семейном счастье. Она предложила съехать на съёмную квартиру. Валера пришёл в крайнее волнение:
– Бросить маму, оставить её одну? Ни за что!
Тогда Надя заявила, что хочет найти работу в вечерние часы, чтобы поменьше пересекаться со свекровью. Но и этот план муж отверг, посоветовав ей просто учиться держать себя в руках.
– Да она же меня изводит! – вырвалось у Нади вместе с новым потоком слёз, однако мужа это не тронуло. Он по обыкновению отвернулся и заснул.
Шли недели, и Надя стала ощущать, как в ней гаснет ощущение себя как живого человека. Любое желание, любое предложение тут же пресекалось: хочешь прогуляться – лучше лишний раз вымой полы; мечтаешь о поездке к морю – сочтут пустой тратой денег. Единственной радостью оставались книги, которых в доме нашлось изрядно, хотя, судя по всему, свекровь просматривала их весьма поверхностно. Несмотря на удручённое состояние, Надя никогда не жаловалась родителям на свою долю. Когда созванивались, она искренне радовалась деревенским вестям и увлечённо слушала рассказы о бывших одноклассниках. Но на вопрос матери, как уживается со свекровью, неизменно отвечала: «Всё хорошо, мам, лучше и быть не может».
Так протёк почти целый год. Надя начала размышлять о расторжении брака. Особенной любви от Валеры она давно не чувствовала, отношения со свекровью накалились до предела. Что же удерживает её в этой семье? Но как горько было бы опечалить отца с матерью; они-то уверены, что у дочери всё ладится. А если она вернётся в село с разбитым сердцем и рухнувшими надеждами? К тому же место приёмщицы уже занято, а идти на ферму было тревожно – ходили слухи, что одна бурёнка сорвалась с привязи и тяжело покалечила молоденькую доярку, после чего та уже не могла работать. Наде совсем не хотелось повторения чужой беды.
Вместо привычных романов она теперь всё чаще листала городские объявления о вакансиях, надеясь, что занятость отвлечёт от гнетущего состояния. Вот только профессии не имелось, как и сколько-нибудь полезных навыков, если не считать умения наводить чистоту и готовить, – выбор был ничтожен.
В один из дней от костюма Валеры повеяло незнакомым ароматом чужих духов. Когда муж беззаботно уснул, Надя вынула пиджак и принялась внюхиваться, силясь убедить себя, что это не парфюм, а всего лишь ароматизатор из их автомобиля. Однако запах был явно женским: нежным, свежим, будто утренний ветер, и слегка кружащим голову.
Утром она спросила прямо:
– У тебя кто-то есть? Скажи мне правду, Валера.
Муж захлопал ресницами:
– В каком смысле?
– Ты мне изменяешь?
– Это что тут за шум с утра пораньше? – строго вмешалась свекровь, появляясь в дверях.
– Выйди на минуту, – попросил Валера и, глядя то на мать, то на жену, тяжело вздохнул. – Видимо, пришло время всё сказать. Мам, я встретил другую – такую, как ты и желала: образованную, из хорошей семьи и с солидной должностью.
Надя перевела взгляд на свекровь и замерла: та улыбалась. Сын только что признался в неверности законной супруге, а мать радовалась. Выходит, они обсуждали Надю за её спиной и мать обрисовала свои пожелания к идеальной невестке.
– Но вы же сами запретили мне работать! – с отчаянием воскликнула Надя. – Сами превратили меня в загнанную домохозяйку!
– Не смей повышать голос в нашем доме! – резко оборвал Валера и, не прикоснувшись к завтраку, ушёл.
– Ну что, дождалась своего? – запричитала свекровь, всплеснув руками. – Теперь Валерик по твоей милости весь день голодным будет!
Она ещё что-то выкрикивала, жестикулировала, стучала ладонью по столу, но Надя её уже не слушала. Она метнулась в комнату, вытащила чемодан и начала складывать вещи, думая лишь об одном: прочь из этого змеиного гнезда, и как можно скорее.
Уже на вокзале молодая женщина слегка пришла в себя и попыталась оценить положение трезво. Податься было некуда: за год городской жизни она так и не обзавелась подругами. Показаться перед родными с убитым лицом – сил не было. Оставалось одно: немедленно искать работу и пытаться выстоять. Она купила газету и вчиталась в объявления. Увидев суммы, которые запрашивали за наём даже крохотной комнаты, Надя чуть не присвистнула: таких денег у неё отродясь не водилось. «Значит, нужно искать место, где дают жильё», – решила она, снова уткнувшись в строчки, и не заметила, как на свободную скамью рядом присел полноватый мужчина с серебристыми висками. Когда он негромко кашлянул, Надя подняла глаза.
– Простите, вы ищете работу? – тихо поинтересовался он.
Надя торопливо спрятала газету в сумочку.
– Ну, допустим. А что, это воспрещается? – вызывающе ответила она.
– Зачем же так… – мягко улыбнулся он. – Возможно, я как раз тот, кто готов вам её предложить.
Девушка окинула его изучающим взглядом. Ни на тёмного дельца, ни на проходимца он не походил: интеллигентное лицо, умные, внимательные глаза за безупречно прозрачными стёклами очков.
– Яков Андреевич, – представился он. – Заведую кафедрой уголовно-правовых дисциплин в нашем университете, пишу научные работы. Среди коллег слыву успешным и даже счастливым человеком, но есть одно обстоятельство, которое перечёркивает все мои успехи.
Он умолк, а Надя невольно подалась чуть ближе – слишком уж тронуло её это нежданное признание.
– У меня есть дочь. В детстве она была ангелом, умницей, красавицей; мы с женой не могли нарадоваться. Но потом… – Яков отвернулся и смахнул слезу. – Потом она заболела, слегла, и с каждым днём ей делается всё труднее.
– Бедный ребёнок! – вырвалось у Нади. – Я вам искренне сочувствую.
– Тата уже не дитя, ей почти восемнадцать, однако из-за недуга она и впрямь превратилась в беспомощного младенца, даже глотка воды сама сделать не способна.
В голосе Якова слышалась такая глубокая печаль, что Надя сама чуть не заплакала.
– У нас было несколько сиделок, однако пришлось всех рассчитать.
– «Дали»? – переспросила Надя.
– Родители назвали дочь Доледой в честь любимой певицы, а я зову просто Даля. Понимаете, работать честно не желают: то бельё вовремя не сменят, то таблетку дать позабудут, а ведь препараты поддерживают в ней жизнь.
– И с чего вы взяли, что я окажусь лучше?
– У вас в глазах написана безысходность. Значит, будете держаться за место изо всех сил.
– Это верно, – тихо согласилась Надя. – Податься действительно некуда. А вы далеко живёте?
– В областном центре. Приезжал сюда навестить родителей, теперь возвращаюсь. Хотите отправиться со мной?
У Нади по спине пробежал холодок: соглашаться или нет? А вдруг он злоумышленник, охотник за человеческими органами? Она засомневалась. Яков же спокойно достал из кармана паспорт и университетское удостоверение; из бумаг следовало, что перед ней самый настоящий доктор юридических наук. Надежда дала согласие.
Особняк Якова Андреевича размещался в тихом коттеджном посёлке. Внутри чувствовался истинный профессорский вкус: ни вычурных украшений, ни показной роскоши, лишь то, что создавало уют и располагало к отдыху. Но больше всего Надю пленила библиотека – стеллажи от пола до потолка, к верхним полкам приходилось взбираться по стремянке. На втором этаже находились две спальни, две гостевые комнаты и детская, где лежала Татьяна Яковлевна – Тата, дочь учёного. Это была тоненькая, почти невесомая девочка с полупрозрачной кожей и бледными губами. На мгновение Наде почудилось, что дитя не дышит, но стоило отцу окликнуть её, как та открыла тёмные, будто переспелые вишни, глаза.
– Вот, Таточка, привёз тебе новую помощницу. Наденька обещает заботиться о тебе, словно о родной. Надеюсь, вы поладите.
Тата взглянула на Надю и сразу опустила глаза; было видно, что даже такое простое движение даётся ей с огромным усилием. Яков распорядился, чтобы Надю накормили, познакомил с кухаркой тётей Машей и уехал по делам. Другой прислуги в доме не держали – уборка и стирка тоже лежали на тёте Маше.
– В таком доме хозяйничать – одно удовольствие, – полушёпотом призналась повариха. – Тут кругом автоматика: и на кухне, и в ванных комнатах, а пылесос вообще катается сам, я только слежу, чтобы не застрял.
Вскоре пожаловала Даля. Глядя на неё, Надя засомневалась, что это мать Таты, – слишком разительным было несходство, да и по возрасту Доледа казалась немногим старше падчерицы.
– Тебя Яша привёз? – обратилась она к Наде. – Он мне звонил, предупреждал, что появится новая нянька. Я полагала, опять какая-нибудь бабулька будет, а ты совсем молоденькая.
Надя лишь пожала плечами, не зная, что сказать.
А Доледа прищурилась:
– Смотри у меня, замечу, что Яше глазки строишь, – вмиг вылетишь отсюда.
– Да вы что! Я и не думала, – испуганно ответила Надя.
Характер у Дали был явно непростой; немудрено, что прежние сиделки здесь не задерживались.
– Пойдём, покажу, где хранятся лекарства, – бросила хозяйка и привела Надю в каморку, напоминавшую аптечный склад: множество медицинских приспособлений, рулоны марли, коробки с препаратами.
– Прежняя хозяйка держала аптечный бизнес, это ещё её запасы, – пояснила Даля.
– Прежняя? – осторожно переспросила Надя.
– Ну да. Я в её аптеке работала, а он давно на меня поглядывал. Когда овдовел, я помогла ему выкарабкаться из тоски, вот так мы и поженились.
– Давно это случилось?
– Уже три года вместе, – гордо заявила женщина.
Надя отметила про себя: значит, Тата – дочь только Якова и никак не может быть родной дочерью Дали, но почему хозяин не сказал об этом прямо? «Впрочем, не моё дело, – подумала она. – Главное – поладить с девочкой».
Вечером Надя зашла в комнату Таты, чтобы умыть и переодеть её перед сном. Откинув одеяло, она с трудом сдержала волнение: перед ней лежал почти живой скелет, обтянутый кожей. Стараясь не выдать своего потрясения, Надя принялась осторожно обтирать больную влажной губкой, пропитанной душистым гелем. Девушка не проронила ни звука, лишь когда её повернули на бок, чуть слышно застонала.
– Больно тебе? – тревожно спросила Надя.
– Кости ломит, – прошептала Тата.
– Потерпи, милая, сейчас пижаму надену – и будешь отдыхать.
– Я и так всё время сплю… – снова прошептала Тата. – А ей того и надо.
– Кому? – не поняла Надя.
– Дали, – выдохнула девочка и закрыла глаза.
Надя опять ощутила холодок за спиной. Похоже, в этом доме не всё так благостно, как расписывала кухарка. Тата явно испытывала к мачехе сильную неприязнь, и на то, видимо, имелись серьёзные основания.
Размеренное течение жизни в особняке почти не нарушалось. Утро начиналось с кофейного аромата из кухни, затем хозяева разъезжались по своим делам, а Надя поднималась к угасающей девочке и пыталась её накормить. Но какое бы яство ни готовила тётя Маша – ароматный жюльен или фруктовый пудинг, – Тату выворачивало от всего.
– Ну пожалуйста, хоть ложечку, – умоляла Надя, поднося угощение, но девочка с огромным усилием проглатывала пищу и тут же начинала задыхаться от рвотного рефлекса.
– Не могу… не могу… – шептала она, с отвращением глядя на ложку.
Надя терялась: по её мнению, Тате нужно было обязательно хорошо питаться, иначе сил не прибавится. Но почему Даля, имеющая аптечный опыт, не поставит хотя бы питательную капельницу? Когда после очередного безрезультатного завтрака девочка заснула, Надя решила ещё раз заглянуть в кладовую с медикаментами. Её мучила смутная догадка, что мачеха подмешивает падчерице снотворное, и она надеялась как-то это проверить. Перебрав коробки, Надя не обнаружила ни одного снотворного препарата – лишь витамины, добавки и препараты железа. На упаковке, из которой она ежедневно набирала капсулы для подопечной, значилось незнакомое слово из неизвестной группы: «анорексигены». Никакой инструкции в коробке не оказалось; что это такое, девушка не представляла.
Однажды по телефону мать рассказала, что папа тяжело захворал, диагноз оставляет мало надежды, и врачи отмерили всего несколько месяцев. Надя залилась слезами: неужели она почти потеряет отца, так давно не видевшись с ним? Вся в слезах, она подошла к комнате Дали, но та так громко беседовала по телефону, что робкого стука не расслышала.
– Да, всё по графику, – возбуждённо кричала она кому-то. – Как ты и говорил, по одной капсуле, чтобы никаких подозрений. Она уже почти не ест, так что долго не продержится.
Надя прижалась к стене. Неужели речь идёт о падчерице? Неужели девочку сознательно губят? Девушка опрометью бросилась вниз по лестнице, выскочила на улицу и глубоко вдохнула. Медлить нельзя. Она хотела отпроситься хотя бы на пару дней домой, но жизнь ребёнка висела на волоске. Нужно было действовать без промедления.
Вернувшись в дом, Надя переписала название препарата в блокнот и вновь побежала к аптеке в центре посёлка.
– Подобные средства отпускаются только по рецепту, – озадаченно произнесла сотрудница аптеки. – А вам зачем?
– Понимаете, – заторопилась Надя, – не могли бы вы подсказать, от чего это лекарство?
– Такие препараты угнетают аппетит; их обычно прописывают при выраженном ожирении, когда лишний вес угрожает сердцу и вызывает иные серьёзные последствия.
– Подавляют аппетит… – ахнула Надежда. – Будьте так добры, дайте мне к нему инструкцию! Спасибо вам огромное!
– Пожалуйста, – пожала плечами аптекарь, провожая девушку удивлённым взглядом.
Надя со всех ног помчалась в особняк. Теперь ей стало ясно, откуда эти мучительные приступы тошноты. Взлетев на второй этаж, она кинулась к флакону, стоявшему на прикроватной тумбочке. Тата в этот миг открыла глаза и затрясла головой, давая понять, что даже лекарство принимать не хочет.
– Не бойся, больше ты эту отраву пить не будешь, – решительно произнесла Надя и, подбежав к умывальнику, принялась раскручивать крышку. Едва капсулы посыпались в раковину, как в комнату вошла Даля.
– Надя, ты не забываешь давать тате лекарство? – начала она и замерла. – Что ты творишь?!
– Спасаю вашу падчерицу, – смело ответила Надя и швырнула пустой флакон в мусорное ведро.
– Ты лишилась рассудка! – завопила мачеха. – Да кто ты такая, чтобы здесь распоряжаться?!
Она уже хотела вцепиться сиделке в волосы, но в этот миг вернулся Яков Андреевич.
– Галя, что стряслось? Никогда не слышал, чтобы ты так громко кричала, – пробормотал он.
– Случилось то, что твоя нянька превзошла по наглости всех предыдущих! – зашлась в крике женщина. – Она не просто забыла дать лекарство Таточке, а взяла и высыпала его в канализацию!
– Надя, как же так? – изумился мужчина.
– Яков Андреевич, я только что выяснила поразительную вещь: ваша супруга поит вашу дочь средством для снижения веса. Вот, посмотрите сами, – и девушка протянула ему инструкцию.
Даля невольно рванулась, чтобы выхватить листок, но Яков остановил её:
– Спокойно. Стой, где стоишь.
Женщина нервно забарабанила пальцами по стене, с ненавистью глядя на Надю. Та же перевела взгляд на испуганное лицо Таты, на котором от волнения даже проступил слабый румянец. Через мгновение сильная рука Якова сжала запястье жены.
– Ты что, мне же больно! – закричала она.
– По сравнению с той болью, которую ты хотела причинить мне, это сущие пустяки, – холодно произнёс он. – Одного не пойму: за что ты с ней так? Она же ещё ребёнок.
– Ага, ребёнок! Ей вот-вот восемнадцать стукнет, и фармацевтическая компания перейдёт в её неразумные ручонки, да и дом ты на неё перепишешь, так ведь? А мне тогда что останется?
– Тебе – тюремная камера, – повысил голос Яков и вывел Далю в коридор.
Надя склонилась к девочке.
– И давно тебя потчуют этой дрянью? – тихо спросила она.
– Даже не припомню. Когда мамы не стало, я почти год была в подавленности, и Даля принесла эти капсулы, сказала – импортные лекарства от хандры. Мне тогда было всё равно, – проговорила Тата и прикрыла веки. – Я спать хочу…
– Спи, моя хорошая, спи. Завтра у тебя начнётся совершенно другая жизнь, – молвила Надя, легонько гладя её по голове.
Наутро в особняк прибыли сразу несколько врачей; того, что приезжал по вызову мачехи, разумеется, среди них не было. Посовещавшись, они предложили госпитализировать Тату в центр реабилитации и лечения анорексии. Далю задержали по подозрению сразу в нескольких преступлениях; Яков также уведомил следствие, что и уход из жизни его первой супруги мог быть неслучайным.
Надя, дав показания, принялась собираться к отъезду.
– Может быть, поработаете у нас гувернанткой? – осторожно спросил Яков Андреевич. – Тата после выписки, я надеюсь, вернётся к учёбе, и тогда ей понадобится поддержка.
– Ох, боюсь, для такой работы образования у меня точно маловато, – вздохнула Надя. – Да и дома беда: папа очень плох.
Яков нахмурился и попросил рассказать. Услышав о телефонном разговоре с матерью, он всплеснул руками:
– Вы удивительная женщина: вместо того чтобы мчаться к родным, спасали мою дочь. Теперь я просто не могу остаться в стороне.
Он отвёз её на вокзал, а сам принялся обзванивать знакомых онкологов. Вскоре выяснилось, что при таком диагнозе помочь может только дорогостоящая химиотерапия. Яков немедленно позвонил Наде и сказал, что оплатил лечение её отца и что их ждут в клинике.
Через полгода отцу полегчало; он уже прогуливался по двору и улыбался, а мама плакала от радости. Надя, сама дрожа от волнения, позвонила Якову Андреевичу.
– Спасибо вам… Папа ходит, улыбается, мама счастлива. Я даже не знаю, какими словами вас отблагодарить.
– А я знаю, – с бережной теплотой в голосе проговорил он. – Выходите за меня замуж и возвращайтесь. Мы с Татой очень вас ждём.
Надя не нашлась, что ответить сразу, лишь пообещала подумать. Она приехала через неделю – прежде всего ради Таты, но и их отношения с Яковом стали совсем иными. А ещё через полгода они и в самом деле сыграли свадьбу.