Регина и Михаил ступили на просторный двор, укрытый плотной тенью от тщательно подстриженных деревьев. Высокие ступени привели их на дощатый настил террасы. Анатолий Степанович, отец Регины, расположился в дальнем углу и с рассеянным видом метал дротики в круглую мишень на стене. Она уже напоминала ощетинившегося ежа – настолько густо её поверхность была усеяна остриями. Завидев гостей, хозяин не сразу обозначил их присутствие, и Михаил расценил эту заминку как намеренное пренебрежение. Прежде Регина упоминала, что её папа человек неординарный и весьма непростой, однако Миша не предполагал, что столкнётся со столь ощутимой холодностью.
– А, это вы, – нехотя вымолвил наконец Анатолий Степанович, разминая затёкшие ноги, – ну, здравствуйте, молодые люди. Как доехали?
Он скользнул по Михаилу беглым, чуть надменным взором, и тот вновь ощутил внутри неприятную уверенность, что визит не сулит ничего доброго. Однако вопреки его ожиданиям хозяин в следующий миг поднялся и протянул руку. Рукопожатие Михаил отметил чрезмерно крепкое, почти испытующее.
– Ничего, всё хорошо, – поспешила ответить Регина, всем видом давая понять, что неплохо бы пройти в дом. – Только устали с дороги. Чаю бы выпить – было бы очень кстати.
– А, чаю... – протянул отец, – ну да, само собой.
Он впустил гостей внутрь, и Михаил впервые в жизни увидел ту степень роскоши, которую прежде наблюдал исключительно на экране. Стены украшало бессчётное множество полотен, причудливых африканских масок, старинных сабель и другого холодного оружия; их отточенные лезвия мягко сияли в потоках яркого июньского света. В прихожей входящих встречала мраморная статуя древнегреческой богини – чуть выше человеческого роста, с сосудом для вина в ладонях. Дальше по коридору стояло ещё одно изваяние, заслонявшее проход в потайную комнату. Михаил долго разглядывал сводчатый потолок, покрытый затейливыми узорами, и пёструю витражную перегородку, отделявшую одно помещение от другого. Но сильнее всего его поразила задняя стена главной залы – она была сплошь стеклянной, и сквозь неё открывался завораживающий вид на крохотный внутренний дворик с прудиком и перекинутым через него мостиком. По обе стороны водоёма склонялись две плакучие ивы, и их длинные ветви утопали в кристально-прозрачной воде.
Великолепие превзошло самые смелые предположения Михаила, и он, не зная, куда деться, застенчиво переминался с ноги на ногу.
– Прошу извинить за лёгкий беспорядок, – произнёс Анатолий Степанович, отодвигая мешавшую пройти корзину с бельём. – Домработница недавно ушла в декрет, а новую я пока не нашёл. Никто не желает ехать в этакую глушь даже за приличное вознаграждение.
– Пап, ну ты же прекрасно знаешь, что я могу помочь тебе и без всяких домработниц, – с упрёком отозвалась Регина, подсобляя отцу. – Зачем эти напрасные траты?
– Вот-вот, именно, – поддержал Михаил, – мы всегда готовы подсобить, можем приехать на выходные...
Он осёкся, не договорив, потому что Анатолий Степанович наградил его острейшим, насмешливым взглядом.
Регина проводила сконфуженного спутника на кухню и принялась накрывать на стол. Вопреки внешнему блеску дома, в холодильнике царила пустота: девушке удалось обнаружить лишь несколько яиц, упаковку сосисок и коробку не самого свежего молока. Михаил тем временем вспомнил про пакеты, оставленные в багажнике, и вышел за ними, оставив отца и дочь вдвоём.
– Так вот, значит, каков он из себя, – вздохнул Анатолий Степанович, постукивая пальцами по столу из красного дерева. – Полагал, будет повнушительнее. Тщедушный какой-то. И что же тебя в нём привлекло?
– Пап! – снова укорила его Регина. – Ты опять? Ну зачем ты вредничаешь? Прошу тебя, давай без скандалов, пусть всё пройдёт тихо и мирно.
Отец задумчиво наблюдал за тем, как она помешивает омлет, и поглаживал седые усы. Регина заметила, что с её прошлого приезда папа странно переменился: лицо стало бледнее, глаза словно ушли вглубь и утратили былой блеск. Девушка предположила, что виной тому усталость и постоянное напряжение за хозяйство. Здесь, в небольшом посёлке, всё время приходилось быть настороже, особенно если ты состоятелен. Анатолия Степановича уже пытались пару раз обворовать, и потому он всегда держал под рукой заряженное ружьё, а также провёл сигнализацию.
– А я что? Я ничего, – усмехнулся отец, лукаво глянув на дочь, – моё дело маленькое.
Михаил вернулся довольно скоро и сел напротив хозяина. Демонстрируя своё расположение, Анатолий Степанович спустился в погреб и принёс оттуда бутылку дорогого выдержанного вина. Разливая напиток по бокалам, он как бы вскользь поинтересовался занятиями гостя, и Михаил без утайки признался, что трудится обычным слесарем в автомастерской.
– И как, нравится? – спросил хозяин.
– По-разному бывает, – пожал плечами Михаил.
– Он хочет выучиться на юриста, – вмешалась Регина. – У Миши есть способности.
– Хм, желать и реализовать – не одно и то же, – заметил отец. – В подобном возрасте уже следовало бы определиться: кто ты – юрист или слесарь. Я, например, всегда знал, что буду художником, и никем иным. Жизнь чересчур коротка, чтобы тратить её на бесплотные мечты и метания.
– Ну я ведь ещё далеко не старик, – покраснел от возмущения Михаил, – и привык добиваться всего шаг за шагом.
Анатолий Степанович спорить не стал и предложил выпить ещё вина. Гость потерял всякий аппетит и лишь лениво ковырял вилкой омлет. Ему мучительно хотелось очутиться как можно дальше от этого заносчивого человека, который буквально сверлил его колким взором. Регина, пытаясь охладить пыл и отца, и жениха, дипломатично переводила разговор на отвлечённые темы, однако беседа, несмотря на все её усилия, совершенно не клеилась. Анатолия Степановича возмущала бестактность молодого человека, его неподобающая случаю спортивная одежда, его серые, ничего не выражающие глаза, глядящие исподлобья. Знаток человеческой натуры, отец Регины давно уже разгадал цель визита и с замиранием сердца ждал развязки.
Наконец она наступила.
– Пап, нам нужны средства... – проговорила Регина, промокая губы салфеткой, – мы хотим пожениться.
– Угу, – с лёгкой усмешкой отозвался отец, – и сколько же вам требуется?
– Ну, миллион двести, думаю, меньше вряд ли получится. Сам понимаешь, свадьба сейчас – дело недёшевое: платье, костюм, украшение зала, ну и ресторан, лимузин...
– Ох, даже не продолжай, – вздохнул Анатолий Степанович. – Вот мы с твоей мамой, как сейчас помню, обошлись без всего этого. Сбегали утром в ЗАГС, затем собрали нескольких самых близких друзей и отметили событие на кухне самой обычной советской коммуналки. А сейчас что? Разве мыслимо, чтобы свадьба проходила иначе?
– Пап... – обиженно протянула Регина, – ну что ты опять?
– Не «опять», а «снова», – возразил отец. – Я как мужчина сам приобрёл твоей матери платье, а себе костюм и туфли. Понимаешь? Ради этого целую неделю по ночам разгружал баржи с мукой и сахаром. Твоя мама предлагала попросить денег у родителей, но я не пожелал. Какой бы из меня был мужик, если бы я позволил такое?
– Хм, а это ведь уже камешек в мой огород, я так понимаю, – кашлянул Михаил.
– Верно, правильно понимаешь, – улыбнулся Анатолий Степанович. – Твоя проницательность весьма кстати пригодится в профессии юриста.
– Ну знаете ли!.. – Михаил резко поднялся, опрокинув недопитый бокал на скатерть. – Спасибо за угощение и всего доброго!
Он быстрым шагом направился к двери, по дороге зацепив какую-то медную вазу. Регина тоже встала и с осуждением посмотрела на отца.
– Ты же давал слово! – воскликнула она.
– Хм, разве ты не осознаёшь, что ему от тебя нужны исключительно деньги? – ответ отца прозвучал резко и хлёстко.
– Откуда ты можешь знать?! – накинулась на него дочь. – Ты что, провидец, чужие мысли читаешь? Ты же мою жизнь рушишь, как ты не в состоянии этого понять?!
Анатолий Степанович попытался остановить её, схватив за руку, но Регина вырвалась и пошла вслед за женихом.
– Я больше к тебе ни ногой! – бросила она, обернувшись на мгновение у мраморной статуи. – Всё, надоело! Каждый раз одно и то же...
Хлопнула входная дверь, лязгнул тяжёлый засов ворот, заурчал мотор по ту сторону ограды. Анатолий Степанович снова вышел на террасу и уселся в старое деревянное кресло. Он проводил взглядом исчезавший за горизонтом автомобиль и вновь принялся метать дротики в мишень.
Это был последний раз, когда он видел дочь.
Полгода спустя Регина получила известие о том, что папы больше нет. Всё случилось внезапно, подобно тому как в ясный день невесть откуда возникает грозовая туча. Ей позвонили из больницы и сообщили, что отца не стало из-за стремительного недуга, который выявили лишь в ходе медицинского исследования.
– Как?.. – глухо переспросила она. – Папа никогда ни на что не жаловался.
– По всей видимости, он и к врачу не обращался, – ответили ей в трубку. – Опухоли обнаружили только благодаря исследованию. Очень редкая и крайне агрессивная форма.
Регина забрала папу из больничного покоя и организовала прощание, следуя всем традициям, на небольшом городском месте упокоения, рядом с холмиком, под которым лежала её мама и жена Анатолия Павловича – Анна. Свою мать Регина никогда не знала; ей было известно, что та скончалась при родах, и отец, будучи однолюбом, более не создавал семью. После потери супруги он всецело отдался творчеству и воспитанию дочери, и трудно сказать, в чём преуспел больше. Картины Анатолия Степановича демонстрировались даже за границей, и некоторые, особенно ценные, украшали частные коллекции по всему миру. Но самым главным своим творением он, несомненно, считал любимую дочку – лекарство, как сам часто повторял, для его раненой души.
На церемонию прощания пришли многие. Проводить художника приехали коллеги из разных уголков страны и даже из-за рубежа, были и критики, и собиратели, и телевизионная группа. Некий обходительный и услужливый иностранец, оказавшись в доме Анатолия Степановича, положил глаз на старинную рукописную книгу и принялся уговаривать Регину продать её за любые деньги. Девушка, недолго раздумывая, подарила фолиант гостю, и тот едва не лишился чувств от столь щедрого жеста.
– Ты с ума сошла? – шепнул жене на церемонии Михаил. – Это же четырнадцатый век, ты хоть представляешь, сколько она стоит?
– Не я её покупала, – ровно ответила Регина, – и не мне её продавать.
Она стояла у края свежего холмика и смотрела, как закрытый саркофаг медленно исчезает под слоем земли. Внутри неё была звенящая пустота – ни запоздалых терзаний, ни щемящей тоски, лишь горечь и обида, оставшиеся от последнего разговора. Когда прощальная церемония подходила к концу, Регина возложила на холмик охапку тёмных роз и первой из присутствующих покинула место упокоения. Михаил, деловито потирая руки, последовал за ней.
– А как будет с имуществом? – спросил он, когда пара уже сидела в машине.
Регина стянула с головы чёрный платок и поправила волосы.
– Без понятия, – ответила она, – а что с ним может быть?
– Ну, не знаю... – протянул Михаил. – Можно было бы продать его и открыть какой-нибудь бизнес. Например, выкупить у моего начальника автосервис. Я бы тогда сам стал начальником, а ты бы оставила этот свой университет.
– Мне нравится моя работа, – возразила Регина, – я люблю преподавать.
Михаил счёл, что продолжать этот разговор не ко времени, и завёл мотор. Регина в последний раз бросила взгляд на бесконечные ряды холмов и строгие каменные обелиски, затем прикрыла глаза и впервые за несколько дней забылась коротким сном.
Через три дня после прощания с ней связался нотариус Вячеслав Максимович и пригласил в контору для обсуждения порядка вступления в наследство. Михаил тоже хотел поехать, но Регина не стала будить уставшего после ночной смены мужа и отправилась одна. Она догадывалась, что её решение относительно отцовского достояния едва ли понравится супругу.
– Ваш отец оставил вам весьма солидное состояние, – кашлянул, приветствуя посетительницу, Вячеслав Максимович и вытер пот с круглого широкого лба. – Обширный дом в двести квадратных метров, всё имущество, картины, разнообразные дорогие редкости. Осмелюсь заметить, всё это оценивается в очень значительную сумму.
– Мне ничего не нужно, – прервала его Регина. – Я желаю отказаться от всего этого добра. Мы с отцом... мы с ним очень сильно повздорили. И даже теперь, когда его уже нет, я не могу простить ему тех последних слов. Так что мне ничего не требуется. Существует ли какой-то бланк для подобных случаев?
Вячеслав Максимович поднялся, отворил окно и глотнул свежего воздуха, затем расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, выпил воды.
– Вы это серьёзно? – спросил он не то с иронией, не то с неподдельным изумлением. – Хотите отречься от всего, что вам оставил родитель? Похоже, вы не вполне осознаёте, что произносите.
Двойной подбородок нотариуса мелко задрожал, а лицо приобрело малиновый оттенок. Он долго изучал завещание, написанное рукой Анатолия Степановича, потом снял очки и внимательно посмотрел на Регину.
– Да, я собираюсь отказаться, – повторила та, – мне, право, ничего от него не нужно.
– Хм, ну тогда вам даже не придётся утруждать себя заявлением, – улыбнулся нотариус. – Если вы не вступите в права, то по истечении полугода автоматически их утратите. И всё же хотя бы ознакомьтесь с последним волеизъявлением вашего отца.
Он протянул ей бумагу. Регина бегло пробежала текст глазами, но внезапно замерла.
– А это ещё что значит?! – воскликнула она, от неожиданности приподнявшись на стуле. – «Всё имущество достанется моей дочери только в случае расторжения брака с её нынешним супругом». Как это прикажете понимать?
– Буквально, – кивнул Вячеслав Максимович. – Такова суровая воля вашего покойного папы. По-видимому, у него имелся определённый зуб на вашего избранника.
Регина швырнула бумагу на стол и выскочила из кабинета как ошпаренная.
– Полгода! – напомнил ей вслед нотариус. – Время уже пошло!
Задумчивая и мрачная, словно то самое мраморное изваяние из отцовского дома, Регина сидела в спальне и смотрела в раскрытую книгу невидящим взглядом. Михаил, не дождавшись жены к обеду, решил её проведать и присел рядом.
– Что-то случилось? – спросил он, вглядываясь в её застывшее лицо.
– Я отказалась от наследства, – немедленно ответила она.
Михаил побагровел, вытянул и без того длинную шею и сильно стиснул её плечо.
– Ты хотя бы понимаешь, что наделала?.. – зашептал он, словно раскалённый металл, погружённый в ледяную воду. – Отказалась от такого капитала, от такого дома!
Регина, не ожидавшая от мужа столь бурного порыва, с усилием оттолкнула его.
– Почему ты позволяешь себе меня унижать?! – возмущённо воскликнула она.
Михаил, не обращая внимания на её реплику, расхаживал по комнате, схватившись за голову.
– Какая же ты неразумная!.. – причитал он с досадой. – Кто угодно на твоём месте душу бы продал за такую недвижимость и ценности, а ты разбрасываешься ими, как ненужным хламом! Ну как можно быть такой недальновидной?
Регина метнулась к мужу и отвесила ему звонкую пощёчину.
– Не смей меня оскорблять! – выкрикнула она сквозь слёзы.
Михаил сжал кулак и взмахнул рукой, однако в последний миг опомнился, опустил её и вместо удара лишь грубо толкнул жену к стене. Она больно ударилась о светильник.
– Похоже, папа был прав, – проговорила Регина, потирая ушибленный затылок. – Ты был со мной только из-за денег. А я и впрямь оказалась глупа – вообразила, что ты любишь меня по-настоящему.
Она принялась лихорадочно собирать вещи в небольшой чемодан, а Михаил, вместо того чтобы остановить её, начал выбрасывать из шкафа её одежду.
– Счастливо оставаться! – только и сказала Регина, направляясь к выходу.
Михаил вытолкнул на лестницу её чемодан и захлопнул дверь.
– Не смей возвращаться! – крикнул он с балкона, когда жена садилась в машину.
Регина вытерла слёзы и вырулила на дорогу. После ссоры она направилась прямиком в дом отца. Там всё было по-прежнему, как в день прощания с ним. Вода в пруду пожелтела, листва почти облетела, и по глади скользили длинные, похожие на крохотные лодочки пожухлые листья. Со старых яблонь, высаженных по периметру двора, глухо опадали последние плоды. Старый соседский кот грелся на перилах террасы и громко замурлыкал, когда Регина, проходя мимо, почесала его за ухом.
– Пойдём, хоть чем-нибудь тебя угощу, – сказала она коту, – надеюсь, в холодильнике ещё что-то уцелело.
Кот мягко спрыгнул с перил на пол и потёрся о дверь. Регина сунула в замочную скважину ключ и вдруг осознала: дверь не заперта. Не на шутку встревожившись, она заглянула в окно, но из-за царившей внутри темноты ничего не увидела. Тогда, вооружившись валявшимся неподалёку обрезком трубы, она медленно отворила дверь и ступила внутрь, держа орудие наготове.
– Простите, пожалуйста! – внезапно раздался у самого её уха испуганный голос, да такой внезапный, что Регина выронила трубу. – Умоляю, не сообщайте в полицию, мы сейчас уйдём!
Она повернула голову и увидела сидевшую прямо на веранде молодую женщину с ребёнком на руках. Незнакомка кормила дитя грудью и слегка покачивала его, прикрывая старым отцовским одеялом.
– Меня Викой зовут, я работала домработницей у Анатолия Степановича, – пояснила она с виноватой улыбкой, – вы ведь его дочка, да? Вы очень на него похожи.
– Да, я его дочь, – кивнула Регина, – а вы что здесь делаете? Анатолий Степанович... его не стало.
– Вообще-то я знаю, – ответила Вика, – мне так жаль, он был невероятно добр ко мне. А два дня назад у меня произошёл пожар, и мне просто некуда было податься. Родителей нет, других родственников тоже, вот я и подумала... ваш папа прятал ключ под кирпичом возле задней двери. Я нашла его там и вошла. Я ничего не тронула, можете проверить.
Она закончила кормить малютку и уложила её в коляску.
– И куда же ты теперь? – спросила Регина. – На улице ночь.
Вика растерянно пожала плечами.
– Теперь даже не знаю, – призналась она.
Регина укрыла её отцовским пледом и тепло улыбнулась.
– Пойдём лучше чаю попьём, – предложила она и, заглянув в коляску, поинтересовалась: – Мальчик или девочка?
– Дочка, – сообщила Вика, – Настёна.
Она облегчённо выдохнула и предложила Регине поддержать малышку на руках. Та бережно достала Настю из коляски.
– Слушай, оставайтесь здесь, живите, – проговорила Регина, провожая Вику вглубь дома, – папа наверняка был бы этому рад.
Вика внезапно рухнула перед ней на колени и прижалась лицом к её ногам, так что Регине стоило немалого труда поднять её и усадить в кресло.
– И больше так не делай! – со смехом, но твёрдо попросила она. – Я вовсе не помещица. Если хочешь отблагодарить – может, кофе сваришь?
Вика, не переставая рассыпаться в признательностях, направилась на кухню, и уже спустя несколько минут оттуда потянуло приятным терпким ароматом.
В ожидании расторжения брака Регина коротала вечера с Викой, которая, несмотря на отсутствие формального образования, оказалась весьма воспитанной и начитанной. Работая у Анатолия Степановича, она пользовалась его обширной библиотекой, а ещё очень любила слушать размышления пожилого художника.
– Наверное, моя дочка тоже будет художницей, – мечтательно говорила Вика, баюкая малышку, – а может быть, актрисой.
– Вот это уж точно, – улыбалась в ответ Регина, – вон какая красавица!
– Спасибо тебе за всё, – не переставала благодарить Виктория, – если бы не ты, ютились бы мы сейчас где-нибудь под забором.
В один из затяжных осенних вечеров, вернувшись домой из города, Регина первым делом спустилась в подвал и достала оттуда бутылку вина. Возвратившись на кухню, она окликнула Вику и, когда бывшая домработница пришла, неторопливо и с наслаждением разлила напиток в старые серебряные кубки, пылившиеся за стеклом витрины.
– По какому поводу праздник? – поинтересовалась Вика.
– Я развелась, – поделилась Регина, – а ещё приняла всё это наследство. И вот ещё что...
Она извлекла из кармана запасные ключи от дома и вручила их Вике.
– Дом теперь твой, – объявила она торжественно, – живи и радуйся!
Вика бросилась к ней на шею и горько заплакала. Регина же гладила её волнистые, чёрные как ночь волосы и легонько похлопывала по спине, пытаясь успокоить.
– Ну, будет тебе, – тихо приговаривала она, – в подобных случаях обычно смеются и до потолка прыгают, а ты ревёшь белугой. Ну же, улыбнись!
Вика растянула дрожащие губы в улыбке и сделала глоток. В этот самый миг кто-то настойчиво позвонил в дверь, и обе женщины вздрогнули от неожиданности.
– Кто бы это мог быть? – проговорила Регина.
– Понятия не имею, – пожала плечами Виктория.
Регина отправилась открывать, на всякий случай прихватив с собой тот самый отрезок трубы, всё ещё стоявший в коридоре. Но оружие вновь не пригодилось: у ворот стоял приятный молодой человек в очках и строгом тёмном пальто.
– Здесь проживал Анатолий Степанович Чельин? – спросил он у Регины.
– Да, – молча кивнула она, услышав имя отца.
– Я от Виктора Кузьмича Яблочкова, его давнего приятеля, – улыбнулся гость. – Мой отец скульптор и, можно сказать, ученик Анатолия Степановича. Приехал отдать дань памяти. Папа по причине нездоровья прибыть не смог. Ах да, я же не представился: Олег, тоже скульптор.
Он протянул руку, и Регина осторожно её пожала.
– Проходите, – пригласила она гостя. – Вам повезло, что здесь ещё кто-то есть. Интересно, что бы вы делали, если бы дом оказался пуст?
– Даже не знаю, – скромно отозвался Олег, – но, похоже, мне действительно улыбнулась удача.
Он учтиво поздоровался с Викой, подмигнул проснувшейся Настеньке и поблагодарил Регину за чашку кофе. Потягивая напиток, Олег внимательно следил за каждым её движением, а затем извлёк из кармана блокнот и принялся что-то в нём набрасывать.
– Мой папа очень хочет преподнести вашему отцу, а значит и своему другу, последний дар, – заговорил он, не отрывая взгляда от бумаги. – Памятник, если точнее. Нечто вроде большого каменного ангела, который украсил бы место упокоения. Вот как... Вам интересно? Вы не станете возражать, если этим самым ангелом станете именно вы?
Наступила долгая напряжённая пауза. Вика, не выдержав, вместе с дочкой деликатно удалилась в другую комнату.
– Что, простите? – изумлённо переспросила Регина.
– Ангелом, – закивал Олег, – в том смысле, что я создал бы изваяние по вашему образу и подобию. Мне думается, вы исключительно подходите для этого. Я буду стоять там до скончания времён?.. Заключила Регина. – Это, безусловно, поэтично, но несколько тоскливо.
Олег рассмеялся и продемонстрировал ей свой быстрый, но поразительно точный набросок. На рисунке Регина, облачённая в длинное одеяние, огромными крыльями словно укрывала могильный холм, а по её печальному лицу текли крупные слёзы.
– Ничего себе! – оценила девушка.
– В мраморе это будет выглядеть ещё выразительнее, – заверил Олег. – Так что – вы согласны?
Регина присела рядом и посмотрела в окно, в серое осеннее небо. Где-то там, чудилось ей, за мохнатыми низкими тучами парил сейчас её папа. И возможно, он так же, словно ангел, парил над морями, лесами и горами, наблюдая за ней любящим, отцовским взором. Её вдруг накрыла такая сильная, щемящая тоска, что она едва сдержалась, чтобы не заплакать и не смутить гостя.
– Я не против, – кивнула Регина.
– Мне кажется, ваш папа был бы очень рад, – тихо произнёс Олег. – Вот мой номер и адрес. Буду ждать вас в мастерской, в городе. Только обязательно приходите!
Регина проводила его до ворот, и Олег, прежде чем сесть в машину, подарил ей блокнот с эскизами.
– Я обязательно приеду, – пообещала Регина.
– Я буду ждать, – откликнулся Олег.
Девушка помахала вслед отъезжающему автомобилю, а Вика, неслышно приблизившись сзади, игриво хихикнула:
– Какой приятный молодой человек! Кажется, ты ему очень приглянулась.
– Ой, да брось выдумывать, – смутилась Регина, – я ведь его совсем не знаю.
– А это дело поправимое, – отмахнулась Вика, – все мы когда-то совсем не знаем друг друга, а потом – раз! – и уже размышляем, как назовём будущих детей.
Регина рассмеялась, и они вместе с Викой отправились в дом, чтобы как следует обсудить неожиданного, но чрезвычайно любопытного визитёра.
А спустя полгода, когда памятник был уже установлен, Олег и Регина приехали в ЗАГС.