Вероника Матвеевна тащила неподъёмные сумки с провизией и мысленно прикидывала, сколько ещё ступеней отделяет её от седьмого этажа. Лифт сломался два дня назад, ремонтники лишь мельком глянули на механизм и туманно посулили вернуться позже. У самого подъезда, словно добрый знак, снова объявился Николай – бездомный, но удивительно светлый человек, который то исчезал, то возникал по соседству. Он приветствовал её открытой улыбкой и сразу вызвался помочь.
– Спасибо, Коля, – выдохнула Вероника Матвеевна, передавая ему ношу. – Ты как раз вовремя, у меня уже руки отнимаются.
– Чего там, – смутился он. – Я завсегда подсобить рад. Мне бы только горсточку монет или краюшку хлеба, вы не думайте дурного.
– Будет тебе и горсточка, и краюшка, – кивнула пожилая женщина. – Разве ж я оставлю тебя без платы за труд.
Они неторопливо двинулись наверх. На площадке третьего этажа путь им преградила вездесущая Мария Семёновна. Соседка упёрла руки в бока и вперилась в Николая неприязненным взглядом.
– Опять здесь посторонние шатаются! – выпалила она, брезгливо морща нос. – Мусор повсюду разбрасывают, устроили из подъезда помойку.
– Кто тебе тут наследил, Мария? – вмешалась Вероника Матвеевна, не скрывая раздражения. – Чего разбушевалась?
– Да вот этот проходимец и наследил! Уже которую ночь здесь околачивается, сил никаких нет выдворять его!
– Ничего я не сорил, – воскликнул Николай. – Тихо сижу в углу, сплю мирно и никого не трогаю.
– Ох и язвительная ты женщина, Мария, – покачала головой Вероника Матвеевна. – Настоящая гадюка, а не соседка. И не диво, что век кукуешь одна: кто с таким сварливым нравом уживётся?
– Сама ты змея, – зашипела раскрасневшаяся старуха. – Чья бы корова мычала! Тоже ведь одна тоскуешь. Внучка-то откуда? Непутёвая твоя дочь подкинула её тебе и была такова!
– Не болтай о том, чего не знаешь, – беззлобно возразила Вероника Матвеевна. – И в дела посторонние нос не суй. А Николая больше не задирай, он и верно никому не мешает. Иди, Коленька, не бери в голову, осталось всего четыре этажа.
– В следующем месяце домофон установим! – крикнула Мария Семёновна вдогонку. – Чтобы всякие тут не бродили!
Николай благополучно доставил поклажу до самой двери. Вероника Матвеевна расплатилась с ним деньгами и снедью. Сначала он наотрез отказывался от купюр, которые протягивала сердобольная хозяйка, но потом всё же сдался и сунул их в карман.
– Вредная эта Марья Семёновна, – сказала Вероника Матвеевна. – Ты на неё зла не держи. Столько скверны из её рта льётся, что ей впору с мылом его вымыть.
– Да я не обижаюсь, – отмахнулся мужчина. – И вообще, не буду вас больше тревожить, скоро уезжаю.
– Куда ж ты намылился? – изумлённо спросила хозяйка.
– Сестра отыскалась, – улыбнулся бездомный. – Обещала помочь с документами и работой. Бог даст, появится и дом, и семья. Я ведь ещё не старый, если разобраться.
Он пригладил спутанную бороду, поправил волосы. Вероника Матвеевна понимающе кивнула:
– Бог даст. Всё у тебя ещё впереди.
Николай тепло попрощался и ушёл. Его грузные шаги ещё долго гудели по лестничному пролёту, а когда стихли, женщина отворила дверь и внесла сумки в квартиру. Тотчас, словно пружинка из коробочки, к ней выскочила десятилетняя Катя. Девочка мигом подхватила покупки и поволокла на кухню, надеясь отыскать что-нибудь лакомое.
– Ой, ну точь-в-точь как твоя мама! – рассмеялась бабушка, глядя на неё. – Та тоже всегда первым делом сумки проверяла. Я сладости на самое дно прятала, чтобы искала подольше.
– А какая она была, мама? – спросила Катя, разламывая шоколадный батончик. – Расскажи, бабуль!
– Сто раз уже рассказывала, – терпеливо отозвалась Вероника Матвеевна. – Ты уж сама наизусть всё выучила. Воспитательницей в детском саду работала, очень деток любила. По образованию-то медсестра была, да с этим делом не задалось.
– А папа? Про папу расскажи! – требовала Катя.
– И папа хорошим человеком был. Электриком в том же саду трудился. Там и познакомились. А после ты родилась, и были они безмерно счастливы...
Женщина замолчала на полуслове. Катя и так знала: родителей не стало, когда ей исполнилось три года. Семейная поездка оборвалась внезапной бедой – в их автомобиле случилась поломка, приведшая к возгоранию, и машина, по рассказам очевидцев, сгорела до остова. С той поры маленькая Катюша жила у бабушки. Вероника Матвеевна обрела во внучке опору и отраду, и хотя порой приходилось нелегко, она никогда не роптала, принимая всё как данность. Знакомые и коллеги порой нашёптывали: мол, проще было бы определить девчонку в детский дом. На это Вероника Матвеевна вспыхивала и возмущалась:
– Да что вы такое говорите?! Родную внучку – в казённое учреждение? Вы в своём ли уме?
Несмотря на возраст, она продолжала трудиться санитаркой в больнице и вовсе не помышляла о заслуженном отдыхе. С коллегами и пациентами она ладила замечательно, и все ласково называли её бабушкой Вероникой. Иногда, правда, одолевали усталость и хандра, она заговаривала об уходе, но весь персонал во главе с главврачом принимался её отговаривать:
– Как же мы без вас? На вас, можно сказать, вся больница держится!
– Рано или поздно всё равно придётся проститься, – грустно улыбалась она. – Люди не вечны.
От её слов всем становилось не по себе, будто посреди знойного лета вдруг тянуло осенним холодком. И бабушка Вероника спешила разрядить обстановку: начинала рассказывать о внучке, обожавшей рисовать животных, о крохотном огородике с помидорами, о давних историях из своей молодости.
Так текли дни, сливаясь в недели, месяцы, годы. Неизменным оставалось одно – душевное тепло Вероники Матвеевны.
– Я ухожу, ты за старшую, – наставляла она внучку перед ночной сменой. – Ужин в холодильнике, подогреешь, как обычно. Телевизор на ночь выключай и главное – никому не открывай, что бы ни случилось. Если что – звони.
– Ладно, бабуль! – беззаботно откликнулась Катя.
Вероника Матвеевна вышла на улицу и вдохнула колючий морозный воздух. Стоял дивный зимний вечер. В серебристой дымке над городом сиял молодой месяц, а вокруг него одна за другой загорались звёзды. С ветвей деревьев, усыпанных инеем, от слабого дуновения ветра слетала сверкающая пыль. Казалось, только она замечала эту красоту; прохожие, закутанные в капюшоны и шарфы, торопливо пробегали мимо, оставляя за собой облачка пара.
Она добралась до остановки и замерла в ожидании. Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем какая-то женщина, покосившись на неё, поинтересовалась:
– А вы какой номер ждёте?
– Пятнадцатый, – ответила Вероника Матвеевна.
– Напрасно, – покачала головой незнакомка. – Он сломался.
– Но ведь должны же прислать замену?
– Кто его знает. Хотите – ждите, а я бы на вашем месте давно пешком отправилась.
Подождав ещё немного, Вероника Матвеевна последовала совету. До больницы было далеко, на троллейбусе путь занимал около часа, и она уже потеряла двадцать минут. Пытаясь сообразить, какой транспорт ходит в ту сторону, она спрашивала у встречных прохожих, но те бормотали нечто невнятное либо советовали обратиться к кому-нибудь ещё.
На очередной остановке, внутри застеклённого павильона, сидела лишь одна девушка. Она глухо закашлялась, прикрывая рот пёстрым платком, накинутым на плечи. Одета незнакомка была в лёгкую курточку и длинную юбку. Вероника Матвеевна обратилась к ней с тем же вопросом, и девушка, не поднимая глаз, хрипло выдохнула:
– Кажется, пятая маршрутка… Да, пятая.
Она снова зашлась в кашле и согнулась так, что длинные волосы упали на колени. Вероника Матвеевна с тревогой заметила, что на ногах у незнакомки вместо зимней обуви – лёгкие домашние тапочки.
– И давно ты тут сидишь? – присела она рядом.
– Часа два, – было ответом.
– Два часа на двадцатиградусном морозе, в тапках? – ахнула санитарка.
Девушка поджала ноги под лавку и чуть отодвинулась. Всем обликом она походила на цыганку, и Веронике Матвеевне показалось, что она её где-то видела. Обычно цыганки крутились у вокзала или на площадях, навязывая прохожим гадания, но в последнее время их стало меньше из-за пристального внимания полиции.
Увидев приближающуюся маршрутку, пожилая женщина решительно заметила:
– Не дело это – сидеть и коченеть. У тебя, поди, пальцы уже ничего не чувствуют.
– А что прикажете делать? – горько усмехнулась девушка. – Всё равно идти некуда.
– Пошли со мной, – сказала Вероника Матвеевна.
– Куда?
– Туда, где тепло и безопасно.
Она взяла девушку под руку, помогла подняться и усадила в маршрутку, оплатив два билета. Через полчаса показалась высокая кирпичная ограда больничного комплекса. Поддерживая спутницу, Вероника Матвеевна провела её через неприметный служебный вход. Первым делом она попросила у дежурной Зои горячего чая и одеяло.
– Ты кого это привела? – покосилась Зоя на сжавшуюся в комок гостью. – Это ж цыганка.
– И что с того? – возмутилась Вероника Матвеевна. – Она что, не человек? У нас, кажется, все равны.
– Ой, равны-то равны, – стушевалась Зоя. – Только вот такие, как она, мою маму однажды на деньги развели: всучили ей чудо-прибор, якобы все хвори исцеляющий. Та им все накопления и выложила по глупости.
– Прямо эта и обманула? Ты её за руку поймала? – строго спросила санитарка.
– Да я в общем говорю… – принялась оправдываться медсестра. – От таких добра не жди, только прикидываются белыми овечками.
Вероника Матвеевна взглянула на неё так сурово, что Зоя, решив не обострять, поплелась выполнять поручение. Вскоре девушка, завёрнутая в плотное ватное одеяло, пила горячий чай с лимоном в одной из пустующих палат. Вероника Матвеевна натянула на её посиневшие ноги шерстяные носки и включила обогреватель.
– Меня Сарой зовут, я и правда цыганка, – представилась незнакомка, немного согревшись. – Только не гадалка и не обманщица. Я танцую, работаю в Доме культуры, у нас свой ансамбль. А ещё одно время вела музыку в школе, учила ребят играть на гитаре.
– Вот как? И что же с тобой стряслось? – участливо спросила Вероника Матвеевна, подливая чай.
– Дурная история, – вздохнула Сара. – Какой-то мужчина предложил хорошо заработать, сказал – нужно станцевать на свадьбе, посулил пятьдесят тысяч за вечер. Я согласилась. За мной заехали, увезли в другой город, только никакой свадьбы не было. Меня заперли в подвале, заставляли выступать перед нетрезвой компанией. Я отпросилась в умывальную, схватила кое-какие вещи и выбралась через окно. Если бы не вы, я бы точно закоченела на той остановке. Ни денег, ни документов – всё осталось у них.
– Не тревожься об этом, – улыбнулась Вероника Матвеевна. – Здесь ты в безопасности. А с документами и деньгами что-нибудь придумаем, утро вечера мудренее. Переночуешь тут, а завтра решим.
Вскоре санитарка отправилась обходить палаты. В коридоре толпились пациенты, обсуждая скучные больничные новости. Зоя, учуяв запах табачного дыма из туалета, раскричалась на них, и те поспешно разошлись. Вероника Матвеевна мягко пожурила сердитую коллегу:
– Не принимай всё так близко к сердцу. Я сейчас проветрю.
– Совсем вы их распустили! – сетовала Зоя. – Того и гляди прямо в палатах задымят. Не лечебница, а проходной двор: курят, потихоньку приносят сомнительное питьё, теперь ещё и постояльцев со стороны селят, как в ночлежке.
Вероника Матвеевна, посмеиваясь, взялась за швабру. Сара, услышав перепалку, выскользнула в коридор и робко подошла к ней:
– Давайте я помогу. Мне неловко, я ведь правда здесь чужая.
– И думать не смей! – замахала руками пожилая женщина. – Что я, сама не управлюсь? Чай, двадцать лет при больнице.
Вдруг со стороны лестницы донёсся оглушительный грохот. В коридор вкатилась каталка, которую торопливо толкали двое хирургических сестёр. В неярком свете ламп Вероника Матвеевна и Сара разглядели бледное лицо мужчины, укрытого простынёй; его безжизненная кисть свешивалась вниз. Санитарка быстро перекрестилась и склонила голову.
– Посторонитесь! – потребовали медсёстры, не сбавляя хода. – Не задерживайте, спешим!
– Да куда уж спешить-то, милые? – тихо отозвалась Вероника Матвеевна. – Ему теперь торопиться незачем.
– Ему, может, и незачем, а у нас ещё дела, и патологоанатом ждать не любит! – бросила одна из них. – Освободите проход!
Пока Вероника Матвеевна убирала инвентарь, Сара невольно приблизилась к каталке и дотронулась до руки лежавшего. Она осторожно сжала прохладную ладонь, поправила край простыни, и взору открылось спокойное, чуть затенённое щетиной лицо. Девушка отвела пряди тёмных волос со лба мужчины – и в тот же миг случилось невероятное. Он протяжно захрипел, судорожно стиснул её пальцы и распахнул глаза, полные боли и испуга. Приподнявшись, он схватил Сару за горло и тут же без сил рухнул обратно на подушку. Вероника Матвеевна, непрестанно крестясь, отшатнулась и расплескала воду, а сопровождавшие каталку санитарки с визгом бросились врассыпную.
– Врача! Зовите врача! – закричала Сара, встряхивая мужчину за плечи. – Да он же дышит, скорее!
На крик откликнулась одна лишь Зоя. Она бесстрашно подскочила к каталке и нащупала на шее пульс – слабый, редкий, пробивавшийся с перерывами в несколько секунд.
– Вот растяпы! – рыкнула Зоя на убегавших медсестёр. – А ну вернитесь!
– Он же был без сознания, его списали!.. – восклицали те, пятясь. – Мы думали, всё кончено, травма прямо в сердце…
Коридор стремительно наполнялся людьми. Пациенты, разбуженные шумом, толпились поодаль и перешёптывались. Прибыли даже любопытные с других этажей. Сквозь это скопище протиснулся взмыленный врач и принялся осматривать пострадавшего. Рядом с доктором стояли пожилой седовласый мужчина и женщина в тёмном платке – они, не отрываясь, следили за каждым его движением.
– Как же так… – повторял мужчина, утирая платком лицо. – Егор, мальчик мой… Ведь это я должен был оказаться на твоём месте!
– Никто никуда не делся, – резко отозвался врач. – Всё образуется.
– Да как образуется-то?! – не унимался тот. – Сперва звонок: сын в тяжёлом состоянии, срочно нужна кровь. А после – второй звонок: уже не надейтесь… За что нам такое?
Женщина заплакала и припала к его плечу.
– Виктор Фёдорович, произошла ошибка, – чеканя слова, пояснил доктор. – У вашего сына во время вмешательства зафиксировали остановку сердца, но сейчас он дышит сам, сердечный ритм восстановился.
Виктор Фёдорович рухнул на пол, обхватив голову руками, и забормотал, будто не слыша врача:
– Это всё из-за меня… нажил себе недоброжелателей. Но Егор-то тут при чём? Он ведь ещё молод, даже семьёй не успел обзавестись. Пусть бы лучше в меня целились. И зачем он только сел в мою машину… Не нужно было связываться с теми цыганами…
К нему подошла Зоя и мягко заговорила:
– Виктор Фёдорович, я вам верю. Никакого обрушения вы не устраивали, и чужого дома не рушили. Пойдёмте, я сделаю вам успокоительный укол, нельзя так себя изводить. С сыном всё будет хорошо.
Она увела его в процедурную. Жена Виктора Фёдоровича ещё немного постояла у каталки, а потом присела рядом с Сарой и Вероникой Матвеевной. Егора спешно повезли к лифту, и Сара, шепнув что-то санитарке, отвела её в сторону.
– Наш дом обрушился три года назад, – тихо призналась она. – Всё случилось ночью, меня тогда не было. Отец ушёл сразу, маму с тяжёлыми травмами доставили сюда же, в больницу. Она продержалась всего двое суток. Придя в себя перед финалом, она в сердцах прокляла всех, кого считала виновными. Ей казалось, будто тот бизнесмен, что хотел выкупить наш участок под строительство, намеренно подстроил обрушение. И вот сегодня я узнала его… Только почему-то сердце подсказывает: он не виновен. И сына его до боли жаль. Странно, да?
– Да уж, – вздохнула Вероника Матвеевна. – Поди разбери, кто прав, а кто виноват.
От пережитого вечера у неё кружилась голова и подрагивали колени. Она без сил опустилась на стул и с досадой покосилась на брошенные у стены ведро и швабру.
– А может, и в самом деле уйти, – прошептала она себе. – Может, пришла пора. Хватит с меня. Отдохнуть, внучкой заняться… Чем я не заслужила покоя?
Сара, будто угадав её мысли, принесла из палаты одеяло и заботливо укутала санитарку. Вероника Матвеевна с улыбкой заглянула в бездонные, тёмные глаза девушки и произнесла:
– А всё-таки всё наладится.
– Непременно, – отозвалась Сара.
Вероника Матвеевна и Катя с раннего утра готовились к приходу гостей. Накрытый стол посреди гостиной манил ароматами, разноцветные шары на стенах колыхались от лёгкого сквозняка. Наконец в дверь позвонили.
– Входите! – пригласила Вероника Матвеевна.
На пороге стояли Сара и Егор – они первыми явились поздравить её с выходом на заслуженный отдых.
– Долго же вы! – шутливо посетовала хозяйка.
– Пробки, – улыбнулась Сара. – Полчаса простояли в заторе, все рвутся за город.
Она вручила имениннице торт и свёрток с подарком, а потом стиснула в объятиях Катю.
– И тебе кое-что есть, гляди!
Из сумочки появилась крохотная коробочка. На белом бархате мерцали две золотые серёжки с крупными сапфирами.
– Ой, балуете вы её, – с напускной строгостью усмехнулась бабушка. – Рано ещё такие дары принимать.
– Ничего не рано! – рассмеялась Сара. – Мне папа с пяти лет начал дарить украшения – по поводу и без. Он говорил: «Женщина в любом возрасте обязана быть красивой».
– Верно, – поддержал жену Егор и потянул носом. – А чем это у вас так славно пахнет?
– Пирог с курицей! – с гордостью объявила Катя, вдевая серьги. – Сами пекли.
– Ух, не терпится отведать, – облизнулся Егор.
Все направились к столу, но новый звонок помешал. Теперь на пороге стоял Николай – в клетчатой рубашке, светлых брюках, ничуть не похожий на прежнего бездомного. Рядом с ним, с огромным букетом белых лилий, находилась его сестра – полноватая, розовощёкая женщина с добрыми, чуть печальными глазами.
– А вот и мы! – торжественно объявил Коля. – Поздравляем с выходом на пенсию! Как говорится, главная жизнь только начинается.
Вероника Матвеевна обняла бывшего бродягу и смахнула выступившие слёзы.